12-13. День боли

Ночь возвращает старые раны. Машка знает, какой сегодня день. День мамы. День боли. День ненависти к себе.

Вчера я сказала Климу, что это ведь не срочно то, что он мне хочет показать. Выключаю телефон. Меня ни для кого нет. Насыпав в контейнер малину, вызываю такси. Мысленно прошу прощения… Снова. Да, я была еще ребенком, но много лет винила себя, что не смогла это остановить. Трусиха! – жжет вина. Пусть бы он убил и меня, но я должна была остановить чудовище.

– Здравствуй, мамочка! – кладу ее любимые ромашки на гранитную плиту. Серый гладкий камень отдает холодом. Если бы можно было все вернуть. Обнять ее. Ради этого готова землю рыть голыми руками… «Но там меня никто не ждет» – возникает трезвая мысль, обжигая горечью.

Я будто на целый век старше и на десять лет боли умнее. Рассказываю маме, как у меня дела.

– Мам, они странные чудаки, но мне с ними не страшно…

– Это радует, ягода, что ты меня не боишься, – слышится голос Мирона за спиной. – Красивая, – говорит он о фото моей мамы. – Ты на нее похожа.

– Ты не мог бы свалить?! Я с мамой не договорила! – резко оборачиваюсь, и злость поднимается по нарастающей.

Мирон сидит на лавочке и жрет мою малину.

– Жадина! – скулит, когда вырываю из рук свой контейнер.

– Мам! А еще, вот этот, – тычу в парня пальцем. – Сволочь невоспитанная и наглец, каких поискать!

– Не правда, Светлана Ивановна! Наговаривает на меня ваша дочь! Я хочу ее пригласить на свидание. Можно?

Я хватаю воздух ртом…

– Мама твоя, вроде не против, – шепотом добавляет, будто она его и вправду слышит.

– Ты совсем с катушек съехал? – тоже начинаю говорить шепотом и украдкой посматриваю на памятник.

– Пошли, Вика. Ты уже больше часа отвлекаешь свою маму от ангельских дел!

Я вздрагиваю, когда слышится шелест крыльев и на памятник приземляется белая голубка. Она дергает шеей, рассматривая нас.

– Вот и не верь после этого, – снова шепотом бурчит Мирон.

– Мама, я еще приеду, через неделю, – докладываю, собирая свои пожитки: складываю контейнер в сумку.

Топаю по дорожке, не оглядываясь.

– Сердишься на меня? – пыхтит, поспевая за мной блондин. – Я тебя выслеживал с утра. Ждал-ждал, пока ты у могилы была. Не выдержал. Извини.

– Мне плевать на твое «извини»! Я хочу побыть сегодня одна! И остальным передай по цепи! Ясно?!

– Ясно! Че ж не понять. Давай, только я тебя отвезу, куда скажешь?

Киваю и иду за ним, к черному гелику. Глупо отказываться.