33

«Чего-чего?» – не верю своим ушам. А как же: «все мужики – козлы», «чтоб я еще поверила хоть одной сволоте!». У меня рот не может захлопнуться от полученной информации.

«У нас все было с Климом» – заявляет, краснея до кончиков ушей, Машка.

Дальше от нее пошел фонтан слов, что он такой классный, не как все. Маша порхала и цвела, щебетав романтическую чушь, за которую раньше меня шпыняла. У меня постепенно отлегло. Пусть хоть у кого-то будет хорошо. Не стану строить из себя обиженку, которой нужны виноватые, что в её жизни что-то не так.

Может рыжуля права. Как там звали парня с третьего курса? Сергей, кажется.

Как здорово выйти из заточения! Задираю лицо к солнышку, щурясь от удовольствия. От предложения поехать с Климом и Машей отказалась. Мне надо прогуляться, влиться снова в социум, нюхнуть все прелести общественного транспорта, чтобы шум долбил в уши, чтобы тебя толкали в толпе. Смотреть людям в лица – интересное занятие. Все они озабочены и спешат. Я тоже спешу, у меня работа в кафе. Улыбаюсь и ловлю ответную улыбку женщины, сидящей напротив. Мы не знаем другу друга, мы – чужие люди. Но улыбка нас объединила. Простое и открытое чувство. Я стала улыбаться всем подряд: входящим в раздвигающиеся двери. Тем, кто оборачивался, чтобы окинуть взглядом салон автобуса. Сначала они тушевались, а потом на втором обороте возвращали мне легкую улыбку. Схожу с ума? Имею полное право!

С такой блаженной улыбкой зашла в свое детище – кафе. Приятный запах кофе и сладостей окутывает в ту же минуту и добавляет еще порцию радости. Девчонки сбежались, курлычут, что наконец-то хозяюшка соизволила почтить их своим присутствием. Я им тоже рада. Сразу же включаюсь в работу.

– Вика! Уже который клиент жалуется, что десерты приторно сладкие! – жалобит Маринка, а сама косит, не слышит ли ее Машка. Не хочется от нашего кондитера сырым яйцом в тыкву получить. Машка у нас импульсивная и взрывная. Одно слово – огонь девка! Пробую из последней партии фисташково-ванильное пирожное и чувствую, что моя жопка сегодня слипнется!

– Ма-а-аш! – влетаю на кухню и застаю картину маслом.

Клим, посадив Машку на стол, устроился между ее ног, и они лижут языками друг другу десна.

– Ой! – успеваю прикрыть глаза рукой. – Вы совсем охренели?! Места больше не нашли? – ору, не глядя на это непотребство.

Вроде как у парня штаны были не спущены, но все равно богатая фантазия рисует разное.

– Извини! – пищит Машка.

Раздвигаю пальцы и сквозь прорези вижу, одергивающую юбку растрепанную подругу и Клима, покашливающего в кулак. «Подавился, бедняжка?! Щас возьму скалку и поправлю!» – оглядываюсь в поисках орудия оказания «первой помощи». Поняв, что пора делать ноги, Касимов в три прыжка оказывается у служебного выхода…

– Маш! Вечером заеду! – доносится уже издалека.

Поворачиваюсь к нарушительнице трудовой дисциплины. Машка мнет фартук и снова краснеет.

– Я тебе сейчас всю последнюю партию скормлю! – угрожаю, что она заработает сахарный диабет.

– Вик, ну прости, – протяжный стон. – Я в последнее время сама не своя.

– А работа здесь причем? Люди-то в чем виноваты, что вынуждены один сахар есть, не чувствуя других вкусов? – бью по больному. – Может тебе в отпуск? Я найду другого кондитера на время?