ГЛАВА 2. Доберман

ГЛАВА 2. Доберман

Осеннее утро было промозглое, даже шарф не спасал: тело мое так и остывало, аки труп. Но я продолжал выгуливать Вига, в конце концов, солнышко я свое любил до поросячьего визга. Да и как не любить это рыжее маленькое чудо! Померанец мне отвечал преданной любовью, и подозреваю, кроме него никто так мое бренное тело не боготворил. Опустим момент с миской и выгулом два раза в день — я верю в искренность моего питомца. Сегодня же он был немного непослушен. Ладно, лукавлю, он вообще меня не слушал, срал, где хотел, а мне приходилось с этих труднодоступных мест его говно собирать в пакет.

Жил я в центре, в новострое под модерн. Там мне родители успели купить небольшую студию. Понимал, что с прицелом на свою старость под ренту, потому что понимали, что внуков им не подарю, так как любимый сына уплыл в голубые дали. Все это давало мне пищу для ума, что надо как-то умудриться найти в этом циничном мире свое профессиональное место под солнцем и съехать с квартиры до завуалированных намеков от маман.

В общем, я весь был занят мыслями и собиранием какашек, когда Виг взвизгнул и громко тявкнул, прячась между моих ног. Я медленно разогнулся, а то худоба в теле была, а вот спорт как-то не прижился, и чтобы не хрустеть суставами лишний раз, выпрямлялся, как старикан.

— Собачонку свою придержи, а то Лорд покалечит.

Я уперся взглядом в высокого светловолосого мужчину в черном пальто и черных дорогущих ботинках. Собака была под стать своему хозяину — доберман с лоснящейся холеной шкурой. Зверюгу портил только один изъян — затянувшийся шрам на левом глазу.

Эсэсовец и его верный пес.

У меня даже озноб позвонки пересчитал.

— А вы своего…красавца. У меня собака незлобивая, он просто испугался, — в подтверждение моих слов Виг тявкнул. «Эсэсовец» ухмыльнулся и изрек:

— А еще и говорливая. Под стать себе подбирал? Или девок цеплять?

Я злобно зыркнул. Что еще за «милая» беседа с утра? Вот так живешь, никого не трогаешь, а тут…люди-собаки в черном.

— Потому что люблю маленьких и миленьких!

Лицо у мужика перекосило, а до меня доперло, что выразился я кривовато.

— Ты что, педофил?

Доберман утробно зарычал, Виг как-то странно мявкнул, даже не гавкнул, и я решил прекратить этот неудачный утренний променад. Мне еще на собеседование надо было ехать через два часа, поэтому я взял свое солнышко на руки и зло ответил:

— Пидорас! — и зашагал прочь. Пафос моей речи портил пакетик с собачьим дерьмом, который я нес с собой.

Красный диплом по связям с общественностью грел мое самолюбие и модный кожаный портфель от Донны Каран, который я урвал на распродаже в Берлине, куда меня возил мой первый и единственный любовник. В этом статусе он пробыл недолго, сам отмерив себе удобный срок. А я тогда был наивным влюбленным дураком и умелой схемы не заметил. В порыве гнева тогда много чего выкинул, но портфель не смог — уж больно он был хорош. А спустя неделю пришел к выводу, что мужики — дело проходящее, а вот качественный портфель — он такой один, а ведь еще посмеивался над женскими заскоками про шмотки.

На собеседовании я горел стоваттной лампочкой и излучал помимо света знаний, еще и тепло улыбки, и, судя по финалу, я все-таки обаял моего будущего начальника. Антон Палыч был молод душой и подтянут телом, на столе держал фото семьи с двумя веселыми пацанами, красавицей-женой и золотым ретривером. На тему собак мы и зацепились. И чуял я, что моя любовь к животиным стала дополнительным плюсом к моему приему на работу. А работать в этом холдинге — ой, как я хотел! Несколько журналов, медиаплатформы, радио и штат дизайнеров — рай для связиста с миром вроде меня. Можно и статьи писать, и на радио программы организовывать и сайты придумывать. Да, я готов был жить на рабочем месте, если меня возьмут.

Меня и взяли. Провели по всем нужным точкам — отдел кадров, бухгалтерия, поздороваться с президентом и сказали быть в среду к девяти утра.

Домой я летел, а не ехал, весь разбрызгивая феромоны счастья и мурча себе под нос что-то из своего плейлиста на айфоне, обдумывал, как сегодня отметить такую большую радость. Забежал в закрытый двор, потом в подъезд, зашел домой и затискал Вига, который прямо как чувствовал мое настроение.

— Ну что, пойдем гулять маленький? — малыш затявкал и закрутился, так мы и вышли, купаясь в теплом медовом счастье. Ложка дегтя спустилась с верхнего этажа и плавно подкралась сзади. Первым среагировал Виг, жалобно заскулив и прижавшись ко мне, я обернулся и увидел того самого черного добермана. Псина оскалила зубы и уставилась на нас одним глазом. Я, недолго думая, подхватил шпица на руки и вжался в дверь. Циклоп подошел ближе, обнюхивая меня. Его пасть была в опасной близости от паха, и я предательски запаниковал, памятуя о том, что нельзя показывать никакого страха. Но это было выше моих сил.

— Фу! Пошел вон! — проблеял я. Зверюга даже на миллиметр не сдвинулась.

— Зачем же так грубо? Лорд всего лишь хотел познакомиться.

В гробу я видел такие знакомства!

— Простите великодушно, но он должен быть в наморднике и на поводке, а не ходить тут и «знакомиться».

На меня зло рыкнули, и я, кажется, произвел диффузное замещение с частью мой спины и входной двери. Виг дрожал и вжимался в меня не менее интенсивно.

— Он не безмозглая псина, — не менее зло ответил мне хозяин добермана. Мужчина спускался медленно, как издеваясь. Хотя почему как — так и есть! Вон и ухмылка выдает все его настроение. — Если на то пошло, то это вам следует надевать намордник на ваше пустоголовое рыжее нечто. Он быстрее кого-то покусает по тупости.

О! Это был удар ниже пояса! И я сделал немыслимое: отлепился от двери, гордо задрав подбородок, и пошел к лестнице. Эсэсовец стоял на площадке, сложив руки на груди, и явно насмехался. Сердце у меня билось в горле, оставить зверюгу за спиной было еще страшнее. Адреналин травил кровь, поэтому когда я понял, что почти подошел к лестнице, то сознательно задел плечом этого грубияна в черном. И трусливо припустил с лестницы. В ушах стоял смех, и могу поклясться, что псина его хихикала тоже.

Ненавижу!

Пока собирал «шоколадки» в соседнем сквере, мне пришла гениальная мысль, которая на тот момент казалась просто отличной, мозг пыхтел от злости и плохо анализировал. Если бы я хоть на секунду задумался, то вспомнил, что «мэн ин блэк» в курсе, где я живу. Но я не думал, а завернувшись в шарф по самые уши, на цыпочках подбежал к единственной двери на верхнем этаже и повесил десерт с «шоколадками» Вига.

И благополучно про это забыл.

А вечером я собирался отпраздновать свой выход на новую работу. Идти с моим другом Леликом мы решили в джаз-бар, клубы я терпеть не мог, а музыку любил. Хотелось нарядиться, что я и сделал, надев узкие черные джинсы, приталенный пиджак цвета темного шоколада, который великолепно оттенял мои волосы, а водолазка мышиного цвета связывала весь ансамбль гармоничным акцентом. Я как раз надевал начищенные туфли, когда в дверь позвонили.

— Лелик, Везувий извергнулся, что ты не опоздал,друг мой? — не глядя в глазок и почти не разгибаясь, я открыл дверь. С той стороны молчали, а я уперся взглядом в черные берцы. Берцы! Вскинулся и побледнел — на моем пороге стоял эсэсовец в полной боевой готовности: черная термо-водолазка, черные милитари-штаны, заправленные в берцы. Черную куртку он небрежно держал на пальце за спиной. Дверь я закрыть уже не мог — ее подпирала правая мощная нога мужчины.

— Простите великодушно, — передразнивая мои слова, — мне какой-то пидорас на дверь собачье говно повесил. Не знаете, кто это мог быть?

На слове «пидорас» он сделал особое ударение.

Вот и вся гениальная идея, мать ее. А мне ведь на работу в среду, синяки не сойдут.

Серые глаза так и прожигали меня с ног до головы, как будто он зажженными сигаретами меня пытал. Больно было физически.

Спас меня балбес Лелик, появившийся позади мужчины.

— Прррривет! Я не помешал? — голубые глазки друга так и бегали с меня на эсэсовца. — А я винцо привез и сыр. Можем отмечать.

Он протянул руку белобрысому демону и представился:

— Леонид.

Я сглотнул. Лелька руками работал. Дизайнер, иллюстратор. Руки ему были нужны. Мужчина ухмыльнулся и протянул руку, а меня накрыло таким страхом за друга, что я кинулся на эсэсовца, прижался к нему всем телом, оплел руками, чтобы он не смог резких выпадов сделать, и прошептал:

— Не бейте. Пожалуйста.

Ростом я был ниже, поэтому голову пришлось задирать. Эсэсовец сначала напрягся, уставился на меня удивленным взглядом, а потом…разозлился. Схватил пятерней за волосы на затылке и задрал голову до хруста, потом приблизился так, что наше дыхание смешалось и прошептал:

— Сегодня не буду.

Резко отстранился, схватил руку Лельки и представился:

— Андриус. Извините, мне пора.

И растворился в тенях лестничной площадки. Лелик стоял, как истукан, с вытянутой рукой и пялился в пустоту.

— Кто это было? — в шоке просипел друг.

— Сосед с верхнего элитного этажа.

— Мурат, ты отхватил такого бога и ничего мне не сказал?! — Лелька отмер и повернулся ко мне, всучивая пакет с едой. Я втащил его внутрь и громко хлопнул дверью. Меня трясло.

— Не пара мы, придурок. Он мне шею свернуть хочет. Подгадил я ему в прямом смысле.

— В каком таком прямом? Обдристался на радостях от клизмы?

— Дебил недоделанный — вот кто ты! — я уже кричал на него. Я ему про проблемы, а он мне про секс. — Конфликт у меня с ним на почве собак.

— Че? — совсем затупил Лелик. — Собак? Доггистайл не разделяет?

Тут я уже завыл, ко мне подключился и Виг, вылезший из укрытия. Ну да, не защитник.

— Собаку я его обидел. Видимо, сильно. А потом дерьмо собачье на дверь его повесил, чем уже обидел его. Сильно. Сечешь?

Лелька сначала заржал, потом подавился и уставился на меня.

— Он гомофоб?

— А ты не заметил?

Леонид развел руками и честно признался:

— Он так на тебя зыркал, а уж когда за голову схватился, то думал засосет по гланды. Мне даже неудобно было рядом стоять.

— По гланды? — тупо повторил я. — Еб твою мать, Лелик! Да как ты вообще еще жив с такой оценкой человеческих эмоций! Ты что ли хруст моей шеи не слышал? Повезет, если органы не отобьет в следующий раз своими берцами.

— А ты ко мне переезжай, — выдал умную мысль Лелька. — Мужик остынет и успокоится.

Предложение было очень заманчивое, поэтому вместо джаз-бара я быстро собрал сумку, вещи Вига и трусливо сбежал в ночи с Леликом в его двушку в «спальнике» на окраине города.

Леонид с грозной фамилией Валуев был моим самым близким другом. Мы с ним спелись, когда вместе драпали из клуба, где к нам прицепилась пара принцев-самцов королевства под радужным флагом. С Лелькой тогда мы просто разговорились и выпивали за барной стойкой. Пришли туда, как и многие под лозунгом «а вдруг…» — гей-клуб, романтическая дурь в голове, что у любви нет пола. А получилось, как получилось. Как всегда и получается.

В общем, клубы мы после того случая возненавидели.

Чашка с черным чаем приятно согревала мои ладони, Виг с упоением грыз свою любимую косточку и даже внимания не обращал, что декорации обиталища изменились. От рефлексии меня отвлек неожиданный вопрос:

— Мурат, так, а что делать-то собираешься? Поговорить с этим красавцем тебе придется, ты же не будешь прятаться от него всю жизнь.

— А что бы ты сделал?

— Нуу, — протянул Лелик, постукивая себя по губам. Рыжие веснушки весело вспыхивали на лице от настенного бра около кухонного стола. Медные волосы тоже искрили. Лелька весь был похож на огненного кота. — Я бы попробовал задобрить.

— Задобрить, — повторил я беззвучно одними губами.

А ведь и правда, нужно извиниться, но на расстоянии.

— А как ты вообще понял, где он живет? У тебя же шестиэтажный дом.

— На один подъезд — только одна двухуровневая квартира, то есть начиная с пятого этажа там больше никого не может быть еще. А он всегда сверху спускался.

— Богатый красавец. Мурчик, надо было не говно в пакете на дверь вешать, а свои фотографии в нижнем белье, ты же у нас типа восточная экзотика. Авось, и клюнул бы, — постучал по своему лбу Лелик. — Долго ты будешь Славу своего мумифицировать в районе грудной клетки? Пора идти дальше!

— Да не думаю я о Славе, — соврал я.

— Ага, — сразу почувствовал обман друг и хлебнул громко чай. — А! Виг! Не грызи мою обувь!

Мое солнышко переключилось на кеды Лелика, пока мы тут задушевные разговоры вели. Вскоре усталость взяла свое, и мы все пошли спать.