ГЛАВА 15. Черный терьер

ГЛАВА 15. Черный терьер

В четверг я отполировал все бокалы на стойке, переставил алкоголь по алфавиту и уже принялся декоративно складывать салфетки, когда дверной колокольчик весело звякнул и в помещение вошел Саша в ярком бордовом джемпере, из-под которого торчала белая рубашка, в бежевых слаксах, немного закатанных снизу. На ногах красовались Паписы: яркие, троецветные, но они дополняли ансамбль безупречно. Саша вообще был безупречным для меня, но это и пугало: на такой идеально гладкой поверхности слишком хорошо виден любой изъян. Мне эгоистично хотелось найти его, чтобы притупить свою боль, но…

— Добрый день. У вас очень уютный дизайн. — Он положил принесенные книги на барную стойку и провел рукой по отполированному темному дереву. — Изумруд и дуб. Очень здорово и тепло. Наверное, некоторые тут часами сидят?

Я замер, разглядывая солнечные искорки в серо-голубых глазах. В дождь они были темные, глубокие, как грозовые тучи или ноябрьские воды Выборгского залива. Зато сейчас — почти прозрачные, как хрусталь, который ловил солнечные зайчики.

— А… да, — отмер от разглядывания его глаз. — Мы уже обзавелись постоянными клиентами. Мы ставили на уют и хороший ряд марок пива.

Саша потянулся за меню и стал его внимательно изучать, водя ухоженным пальцем по строчкам.

«Может, не…натурал». — Какая дурацкая мысль! Ведь мужчина может просто ухаживать за собой…для девушки.

— У вас действительно отличное меню. Я обязательно загляну в гости. Хочу попробовать ваш стейк.

— Стейки у нас вкуснейшие. Мясо мы заказываем у местного фермера, а Леша, — Саша моментально поднял взгляд, услышав мужское имя, и у меня внутри все замерло от этого пристального сканирования моего лица. — Наш повар. Готовит просто божественно. Я его из Питера увез всеми правдами и неправдами. Но он вроде не жалеет.

— Из Питера? — в его голосе послышалась неуверенность. — Вам здесь не скучно?

— Что вы! Я всегда любил Выборг, а сейчас просто обожаю. У меня здесь жизнь наладилась. Не во всех сферах, но, надеюсь, не состарюсь один. — Мой смешок получился грустным, а Саша продолжал смотреть на меня внимательным взглядом и я решил перевести тему.

— Хотите кухню посмотреть? Я заодно приготовлю нам обещанный поздний завтрак.

— Всегда снедало любопытство узнать, что там, за закрытыми дверьми, — ответил он.

Кухонное пространство Сашу поразило. И я его понимал, столько денег в этот оплот нержавейки и современной техники вложил. А сейчас хотел поразить зазнобу своим кулинарным мастерством. Блинчики с вареньем — это не стейк, но главное же артистизм. Пока виртуозно пропекал заготовленное тесто, заваривал ароматный чай, мы болтали о «черныше». Так, оказывается, своих собак называют знатоки породы. Я же мягко прощупывал почву личного характера, но выяснил не очень много.

— Москвич? Неожиданно. И вы меня про скуку спрашивали? — весело поддел ответным вопросом.

— Я переехал по большой любви. Скучно мне не было.

— Мне показалось будто фраза прозвучала в прошедшем времени.

— А вы, Егор, очень проницательный человек. Действительно, все теперь в прошлом.

— Расставание не было тяжелым?

Саша поднял на меня грустный взгляд, отпил чай и положил подбородок на скрещенные руки. Я чувствовал, что настал момент Х для меня и моих непрошеных чувств.

— Я помню, что вы говорили про толерантность, а я как-то не привык юлить в отношении своей ориентации. Я гей, Егор. А мой любимый человек погиб три года назад.

— Ох! — во мне сейчас взорвалась сверхновая.

Саша мой возглас трактовал иначе, поэтому решил обозначить границы:

— Если вам такое знакомство неприятно, то скажите честно, я все понимаю. Договорим про собаку и разойдемся.

— Ох! — снова я повторил любимое междометие. — Александр…Саша, — я тоже решил обозначить границы, в которые впускал его, — я тоже гей.

— Ох! — теперь удивился он. — Никогда бы не подумал.

Я растянул губы в счастливой улыбке.

— Охотно верю. Собственно, так же я и про вас подумал. Так что предлагаю выпить за удачное знакомство. Вы — мой первый друг-гей здесь. Я ведь могу рассчитывать на наше последующее общение? — для тоста я поднял чашку с чаем. Саша улыбнулся в ответ и чокнулся своей.

— За знакомство, друг-гей.

Из красного сектора «Натурал» я перешел в желтый сектор «Френдзона» — лучше, чем было, но на фоне Сашиной трагедии, я мог остаться на этом поле навечно. Расставание можно посоветовать вылечить «клин клином…», то бишь новым партнером. А потерю любимого? С мертвыми не тягаются. Если Саша бросил Москву и карьеру переводчика ради своего мужчины, то я даже боялся узнать, кем он был. Мое самомнение может скукожиться под натиском талантов этого призрака.

И что было еще хуже — Саша стал для меня еще безупречнее…и желаннее.

Он ушел за пятнадцать минут до прихода смены, и мы договорились созвониться на выходных, чтобы съездить за город.

— Вам надо почувствовать, что такое большая собака. Понять, что управлять ей непросто.

— В Монрепо?

Он снова бархатисто засмеялся и пояснил:

— Монрепо — это заповедник, Егор. Вряд ли, у вас пускают с собаками в Летний сад.

— Да, я сморозил глупость, — смущенно подтвердил здравую мысль.

— Мы съездим загород. Там я покажу Шторма во всей красе.

— У меня нет машины, — как-то виновато пояснил я, хотя ведь никто в укор мне и не ставил, что пешеход. Привык просто, что судят по одежке. Судили в Питере.

Саша удивленно посмотрел на меня и пожал плечами.

— Так у меня есть. Никаких транспортных проблем. Заеду, куда скажете.

Когда он махнул рукой и вышел из паба, я закрыл лицо руками и начал тереть его до красноты, больно проходясь по щекам. Хотелось налить Джеймесона в тумблер до краев. И никакого льда. Только огонь по венам до самой аорты, а там искра в сердце…и взрыв. И либо Саша убьет меня, либо возродит.

Другого не дано.

В воскресенье я оделся, как и просил Саша, в старую одежду. Никаких дырок и ветхости, чтобы Шторм не порвал. Мне предстояло увидеть в действии, что такое Обидиенс — Послушание. Это слово будило во мне чувственные импульсы, и я предвкушал картину, где огромная черная собака будет управляться лишь Сашиной волей. Его голосом. Его рукой.

Кровь побежала быстрее.

Он заехал за мной на «Киа Соул». Молодежный дизайн, высокая посадка, комфортный салон — даже машина была продолжением его самого. Сзади на пледе лежал Шторм и следил, как я приветствую хозяина, сажусь на штурманское кресло, как мы болтаем с Сашей о разных новостях, о пустяках. Смеемся.

Затылком чувствовал животную настороженность черного хищника. Собака изучала меня и не подпускала близко. Ее настороженность передавалась и Саше. Я видел это, но поделать ничего не мог.

Все непросто.

Это стало понятно сразу, как он упомянул о смерти любимого. Больше этот момент в наших разговорах мы не поднимали, концентрируясь только на настоящем.

За городом было превосходно и свежо. Солнце ласкало кожу, а запах цветов, нагретой коры будил аппетит вперемежку с ленивой сонливостью. Хотелось упасть на вон тот мягкий холм и поваляться от души. Но лениться мне никто не дал. Саша продемонстрировал приличный арсенал «послушания». Шторм весело и усердно выполнял команды, прыгал, хитро выпрашивал награду, а его хозяин грозил пальцем и давал новые команды.

Я узнал, что сидеть-лежать-принеси — это самая простая ступень контроля. Высшую я наблюдал сейчас между Сашей и Штормом. Они были одним целым. Слаженный, мощный организм.

Завораживало.

Саша смеялся, иногда журил своего любимца за излишнюю веселость, а потом взял и направил этого хищника на меня. Шторм резво напрыгнул и завалил мое тело на мягкую землю, прижав своим весом. Саша хохоча отозвал собаку и протянул мне руку.

— Вот видишь, быть другом такой собаке очень сложно. Ты все еще хочешь завести щена? — улыбка была лукавая, в глазах мелькали искорки интереса. Саша расслаблялся, а я плыл в эйфории от осознания этого. На «ты» мы перешли еще в машине, а сейчас медленно кругами подходили к друг другу. Я открыто и дружелюбно, он — настороженно и неуверенно.

— Хочу. Очень, — я действительно жаждал…Его. Хотел видеть его еще спящим по утрам, засыпающим вечером. Я влюбился в него с первого удара сердца, как только увидел фигуру в утренней дымке. Со всеми его темными тенями прошлого. Но сказать прямо о своих чувствах пока не мог. Сейчас он не примет их, зато я могу потерять даже намек на нашу дружбу.

Мы нагулялись до пустых урчащих желудков. Шторм тоже проголодался, поэтому было решено возвращаться по домам. На въезде в город Саша убавил музыку и спросил:

— Может, зайдешь на борщ? Ничего особенного. Я приготовил его из супового набора, но получилось вроде ничего.

— Не откажусь, — старался говорить спокойно, хотя внутри все заискрило от радости. — К чаю ничего не нужно?

Саша вырулил на шоссе в Выборг и умело вклинился в поток. Он водил хорошо, спокойно, без излишней спешки. Я ненавидел ездить с другими. Постоянно хотелось подсказать, попросить прибавить газа или наоборот, но с Сашей было абсолютно комфортно. Как будто мы ездили с ним годам…десятилетиями вдвоем.

— Ромовую бабу можно. Или ватрушки? Ты вообще мучное ешь?

— Ем. Я за ватрушки, и даже знаю, где их взять. Только надо будет немного увеличить путь.

— Чего только не сделаешь ради ватрушек, — Саша кинул на меня веселый взгляд, — говори дорогу.

Мы заехали в мою любимую пекарню, в которой я заказывал для паба разную сладкую выпечку. У себя мы делали только хлеб. Девушек в посетителях у нас было не меньше, и под ламбики они любили булочки, а не чипсы из оленины. Я рассказал, как доехать. Сам сбегал и купил свежую выпечку.

Обед прошел великолепно, но лишь для Френдзоны. Романтики не вышло. Саша умело уходил, закрывался и всячески обрубал все мои попытки. К вечеру я вернулся домой, потискал лохматую морду Зигги — вот уж кто всегда был рад мне до безумия — и завалился в кровать звездочкой. Хотелось побыть в тишине и все «переварить».

Потом пошли рабочие будни.

Неделю мы изредка переписывались из-за моей и его загруженности, а в следующее воскресенье небо рухнуло на меня…

Сегодня небо было «Бургунь-де фландерс». Красным багрянцем аббатского эля растекалось от горизонта куполом, светлее лишь в вышине. Накрывало с головой. Отражалось в глазах киноварью. Заплачь, и потекут кровавые слезы. С утра ломило затылок от давления и даже Зигги не был так жизнерадостен. Но я упрямо потащил его гулять, приняв Нурофен. Другого в моей аптечке и не было: таблетки от головы, да анальная смазка. Иногда мне было нужно второе. Моя активная позиция в жизни — в постели же спокойно перетекала в универсальную роль. Но Сашу мне до звона в яйцах хотелось снизу.

Гуляя в красном утреннем сюре, я думал, что пора было признаться моей зазнобе во всех грехах. Что нагло использовал Шторма, как предлог, что не мог упустить его. Что хотел быть с ним рядом и в том качестве, которое ему будет нужно. В конце концов, что у меня есть озорной Зигги, которого не помешает обучить системе Обидиенс.

Но не успел…

Саша стоял около моего подъезда, упершись спиной о дверцу машины. Я увидел его лишь у подъезда, он меня — в начале пустынной улицы. Я замер, и Зигги сел рядом, понимая, что капризничать и проситься домой сейчас нельзя.

Он подошел ко мне вплотную, протянул руку и погладил светлую шерсть моего пса. И снова вернул взгляд к моему лицу.

Больно. Очень больно.

— Так сразу бы обозначил, что хочешь траха, а не собаку.

Злые, бессердечные слова будто и не было наших разговоров. Он понял мое вранье, но совершенно не понял мотив. Как можно было спустить всю ситуацию до «траха»?

— Саша…

— Я приехал попроситься в душ. У меня горячую воду отключили. Позвонить не успел, увидел тебя…с собакой.

Вот и все.

Он отгородился от меня холодным взглядом, зло сжатыми губами. Я молча кивнул и пошел в подъезд. Также молча мы разделись в коридоре, Саша сразу прошел в ванну с небольшой сумкой, а я пошел на кухню подкинуть корм для моего лохмача и налить себе кофе. Сегодня у меня был выходной, который я мечтал провести вдвоем…

Через час он вышел лишь в полотенце на бедрах, остановился в проеме и напряженно посмотрел на меня.

— Пойдем в спальню, трахнешь меня. И закончим наше лживое общение. Ты же сверху?

Я поставил чашку и ухмыльнулся. Мои извинения, мои слова сейчас ничего не решат, а вот «трах» может помочь.

— Сверху, — хрипло ответил я и стал снимать толстовку на ходу.

В спальне Саша явно занервничал, его бравады хватило только на словесный плевок в меня, он скинул полотенце дрожащими руками и лег в мою незаправленную постель лицом в подушки. Я прошелся взглядом по спине, по торчащим лопаткам-крылышкам, которые то скрывались под кожей, то остро натягивали ее, когда он пытался удобнее улечься. Спустился к красивой аппетитной форме половинок, скользнул ниже и уперся в слегка разведенные ноги, между которых виднелась мошонка.

Он был прекрасен и сексуален до поджимающихся пальцев на ногах.

Я кинул смазку на кровать и пару презервативов. Саша вздрогнул, когда почувствовал тюбик рядом с собой, но я пока не спешил его переворачивать. Как и прикасаться.

Полностью раздевшись, залез сверху, положил руку ему на спину, отчего по бледной коже сразу же разошлись волной мурашки, и провел ей до поясницы, очертив пальцами красивые ямочки. Он хрипло выдохнул и заткнул рот подушкой, боясь даже немного показать свое желание.

Мой драгоценный упрямец.

Я взял презерватив, открыв и надев его на свои пальцы, обильно смазал их смазкой и ввел в себя, упершись рукой рядом с боком Саши. Сто лет себя не растягивал, но ради него, готов был порвать зад. Мой член скользил по его пояснице, размазывая смазку. Саша нервно дергал бедрами, но сопел в подушку и не поворачивал голову. Я дышал глубоко и улыбался, предвкушая его удивленный взгляд.

Когда мышцы расслабились, я откинул лишнее на пол и лег на него, удерживая себя только на локтях. Ласково терся, выцеловывая позвонки на шее и вдыхая обожаемый мною с недавних пор аромат «L’Homme Ideal Cologne». Саша ерзал, упираясь ягодицами в мой пах, возбуждая меня и себя сильнее. Но я не торопился, мучая его за обидные слова. Хотелось укусить за торчащее, порозовевшее ухо, но я сжимал зубы и терпел, продолжая распалять его ожиданием и тактильным контактом, которого у него не было очень давно. Его тело сходило с ума от такого внимания, то покрываясь «гусиной» кожей, то розовея от трения и возбуждения.

Я ждал и наконец-то дождался.

— Егор, да трахни меня уже! У меня сегодня куча дел!

«Ой, какие мы злые и неудовлетворенные», — злорадно, но с эгоистичным удовольствием подумал про себя и нехотя отлепился, вставая на колени.

— Переворачивайся.

Саша схватился за подушку до побелевших костяшек и глухо сказал лаконичное: — Нет.

Я чуть ли не урчал от удовольствия — от его стеснительности и капризности у меня пар валил из ушей.

Как же я его хотел! Но не сегодня…

— Саш, не упрямься. — Потом добавил в свой голос сексуальности. — Иначе никто никого сегодня трахать не будет.

«Угроза» сработала. Он развернулся весь краснющий, с закрытыми глазами и торчащим членом. Грудная клетка ходила ходуном, а он лежал, как приговоренный.

«К стопроцентому удовольствию».

Я облизал губы и не мешкая вобрал его головку в рот, играясь языком по уздечке. Сашу выгнуло, он закусил ребро ладони. Я резко поднялся к его лицу и убрал руку, глубоко целуя. Он не сопротивлялся, а вскоре и сам стал отвечать, переплетая свой язык с моим. Я отстранился и ласково шепнул:

— Не кусай себя, пожалуйста. Лучше подушку. — И снова спустился к паху, продолжая ласкать языком ствол. Мне нужно было возбудить, но не довести до финала. Самое приятное было еще впереди.

— Егор, твою мать… — Договорить он не смог, хватая ртом воздух. Я не стал его больше мучить и раскатал презерватив по члену, подставил ко входу и стал медленно опускаться, стараясь максимально расслабиться. Шло в прямом смысле со скрипом. Нижняя позиция — не была моей любимой и делал я это исключительно для партнера.

— Ты что творишь? — Саша боялся даже пошевелиться, чтобы не мешать мне и не сделать больнее. Серо-голубые глаза сейчас были темными от желания, словно бархатные. Порозовевшие скулы и припухшие влажные губы сильнее гнали мою кровь вниз, больно резонируя в паху. Я старался не обращать внимание на дискомфорт, плавно двигаясь пока еще с маленькой амплитудой.

— Как что?! Трахаю тебя, — демонстрируя улыбку чеширского кота.

Саша растерялся, закусив губу, и так трогательно заломил брови домиком.

— Но… — на выдохе, — ты же не пассив.

— Нет, — покачал головой. — Это знак уважения к тебе. Саш, я очень хочу тебя, но не для траха.

Он промолчал.

Я же насадился до основания и резко пошел вверх, потом также вниз. Моя зазноба наконец-то расслабилась и начала подмахивать, держа меня за бедра. Хватило нас не надолго и кончили мы почти одновременно с громкими стонами. Я неуклюже завалился на бок. Задница болела адски, но от эндорфинов и оргазма у меня все блестело и летало перед глазами. Я прикрыл их и не заметил, как уснул. Проснулся в пустой квартире, накрытый одеялом.

Ни записок, ни звонков, ни смс.

Никого и ничего.

Провел по экрану разблокировки телефона и набрал Сашу.

— Абонент выключен или находится вне зоны действия сети.

Швырнул мобильный в кресло и закрыл глаза рукой.

Сбежал…