Глава 21. Марк

“Иногда любовь — это не путь к прощению, а причина боли, от которой нет спасения.”

Эрнест Хемингуэй

Мы вернулись домой вместе. Девочки, увидев нас, буквально светились от счастья. Их радостные голоса заполнили дом, создавая иллюзию того, что всё как раньше. Их беззаботность на мгновение сняла груз с моих плеч, и я почти поверил, что всё наладится.

Рита, как всегда, заботливо накрыла ужин. Мы сели за стол, но вскоре она увела девочек, оставив нас наедине.

Эмили молча смотрела на меня. В её взгляде было столько ожидания, надежды. Она подошла ко мне, словно пытаясь вновь протянуть мост между нами. Её рука осторожно скользнула по моей щеке, как это было когда-то, до всех этих событий. Я не мог не ответить. Пальцы сами собой потянулись к её лицу, убирая прядь волос за ухо. Её глаза закрылись, она явно ждала… чего? Примирения? Поцелуя? Её лицо выражало смирение и готовность начать всё заново.

Но как только я почувствовал её тепло, меня захлестнуло чувство ревности. Перед глазами вспыхнули те проклятые кадры — она, мокрая под дождём, с Максом, который прижимает её к себе. Воспоминания, которые я пытался подавить, вновь всплывали, лишая меня покоя. Её обнажённые эмоции там, с ним, не давали мне покоя.

Я вспомнил наш разговор с психологом — её слова о том, что она выбрала меня, что хочет сохранить семью. Но в моей голове был только один образ — Эмили с ним. Взгляд, прикосновения, поцелуи. И как мне это принять, если внутри меня всё ещё бушует эта боль?

Моё тело действовало быстрее, чем я осознавал. Я резко отстранился, словно её прикосновение обожгло. Грубо убрал её руку, оттолкнув её с той же силой, с какой меня ударила ревность. Её глаза распахнулись в немом вопросе, она не понимала, что происходит, но я не мог больше быть рядом.

Словно внутри меня всё рухнуло. Я развернулся и пошёл в кабинет, не сказав ни слова. Мысли и эмоции смешались в хаосе, и я не мог находиться рядом с ней. Я лёг на диван, пытаясь успокоиться, но в голове всё продолжало крутиться. Эти сцены, как пощёчина моему достоинству, продолжали всплывать перед глазами, не давая покоя.

Ночь прошла в тягучей, холодной тишине, а внутри меня бурлила смесь злости и обиды.

Когда я ушёл в кабинет, казалось, что внутри меня рвётся на части. Слишком много всего накопилось, и каждое воспоминание, каждый её взгляд, прикосновение — всё это только усугубляло мою боль. Я рухнул в кресло, уставился в темноту, пытаясь унять лихорадочные мысли, но они только усиливали то, что я так хотел забыть.

Хотел бы я просто не видеть её, забыть обо всём. Но перед глазами всплывал её образ: как она стояла напротив меня, как её рука нежно касалась моего лица. И это чувство жгучей ярости, которое смешивалось с острым, до боли невыносимым желанием.

Я поймал себя на мысли, что хочу её до дрожи в теле. Хотел бы сорваться с места, вернуться туда, где она осталась, и овладеть ею, подавив всю боль и злость. Секунда за секундой, я чувствовал, как меня накрывает это необъяснимое, почти животное желание. Хотел её без слов, без объяснений, забыв обо всём, что между нами было. Казалось, если бы она сейчас вошла в комнату, то не сдержался бы, а схватил её, прижал к себе, заломав её руки, добиваясь её, как никогда прежде.

Но что-то останавливало. Я понимал, что как раньше уже не будет. Всё изменилось. Раньше я был для неё надёжной опорой, нежным и заботливым, но теперь… теперь от этой нежности не осталось и следа. Я больше не мог быть с ней таким, каким был прежде. Эта резкость, эта ярость внутри — это всё, что у меня оставалось. И я не хотел, чтобы наша близость была наполнена этими ощущениями. Если это так, то лучше уж оставить всё как есть.

Каждое воспоминание словно вызывало в сердце бурю. Меня матало из стороны в сторону, я не мог успокоиться. Может, часть меня всё ещё надеялась, что она войдёт в кабинет, что её присутствие как-то утихомирит этот пожар. Я ждал, будто если она появится здесь, это что-то изменит. Но в глубине души понимал — этот шаг я должен сделать сам. Я ждал, что она войдёт, но этого не произошло.

В эту ночь я не находил покоя. Ощущение пустоты и горечи не давало заснуть. Я лежал на диване, вслушиваясь в тишину, которая, казалось, становилась всё гуще.