Глава 28

Дан

Отворачиваюсь при виде изумленной ученицы соблазнения, иначе выдам себя смехом. Ну точно не ожидала мое место увидеть здесь. И слова не сказал, а она за меня все придумала. Девичья мечтательность не имеет границ.

– Стол я накрыла для любимого клиента, занимай напротив свое место, – окликает меня Ника, быстро подстраиваясь под новые правила.

Меня не перестает удивлять насколько она непривередлива, и тут же умеет принимать все как есть. Дуется, правда, частенько. Но опять же отходчивость Ники и меня делает мягче, лишний раз давая понять, что веду себя с ней как глупый подросток.

– Оу! Какой мы заняли шикарный стол, – подыгрываю, надо ж исполнять роль эксперта, – Может еще что-нибудь заказать? Ты не стесняйся, я позову официанта.

– Мне нужен бокал для напитка, – смущенно произносит сама невинность.

Вот тебе и простушка. Стаканы одноразовые ее не устраивают.

– Ну что ты, это ультрасовременный хрусталь. Прозрачный как стекло, – наливаю ей сок в пластик и подаю.

Опять же что-то выдумала. Не иначе.

– Благодарю, – посылает в меня жеманную улыбку, похлопывая ресницами.

Блин, если она так перед Культурным своим выделываться будет, он чокнется или… Да пошел он, козел. Буду я еще о нем думать на своем любимом месте. Так ему и надо.

До сумерек Ника пытается вживаться в роль дамы. Переспрашивает, как она смотрится. Офигенно. Только ей говорю, обратное. Надумает себе, что уже пришла в боевую готовность и побежит завтра брать в плен культурный идеал. И если с ее меняющимся голосом на томный, вроде насморк начался, я еще могу что-то понять. То некоторые замашки Ники меня настораживают…

– Ты дырку сейчас на стакане протрешь. Что ты его гладишь постоянно? – не сдерживаюсь от замечания.

Вначале думал, показалось. Но потом она снова и снова поднимает стакан с напитком и поглаживает его нежно пальцами. Младший всадник напрягается. В голову лезет, черт знает, что. Смотреть на стаканные ласки я не готов!

– Думаешь, так не соблазнительно выглядит? – в недоумении тут же ставит на подстилку хренов стакан.

Так и хочется его смять и выбросить в пропасть.

Соблазнительно? Уж не знаю, насколько, но напрягся не слабо.

– Глупо смотрится, очень глупо, – отмахиваюсь от ее новой причуды, и представляя вместо стакана другую картину, скорей добавляю: – Запомни, ученица! Мужчины не любят, когда их гладят. Лучше тебе общаться с Культурным на расстоянии. Близко не подходи.

– И даже за руку его взять нельзя? – поражается, округляя зеленоглазые блюдца.

Обойдется!

– Старайся полностью избегать контакта. Вдруг он чем-то болен. Еще заразу в мой дом принесешь.

Она кивает, и я только мысленно надеюсь, что поверила и запомнила. Нет. Потом напомню повторно. Чтоб дошло наверняка. А то полезет со своими обнимашками к чудику, погладит стаканными ласками, и глазом не моргнет, как он уже на кровать затащил.

Твою мать. Мне его проще прибить.

– Раз не прокатила моя фишка с заменителем бокала то, что ты на это скажешь?

Раскрывает банан и тянет в рот. Вытягивает. Засовывает снова.

Епт твою дивизию.

– Ты… ты… что, вообще? – давлюсь своими же словами.

Помогите мне ослепнуть на часок. Выхватываю из ее рук банан и проглатываю целиком.

– Мог и попросить, я бы поделилась, – она смотрит на мои действия уже с испугом. Просто Ника не знает, как я испугался за младшего всадника.

– Уловка со стаканом и бананом Культурному не понравится. Ставлю за них ноль баллов.

Щедрость – это моё.

– Ну вот снова тебе не так, – бормочет расстроенно и тянется к своему успокаивающему средству.

С ужасом слежу за зефиром. Если и с ним чудеса начнет вытворять, то я уйду в ресторанную вип-комнату. Поблизости есть парочка подходящих пещер.

За поеданием зефира Ника забывается, опять передо мной моя простушка с полным ртом и перепачканными губами. Такой она может быть со мной, не с ним. И подумать не мог, что умилюсь при виде ее растерянного вида. Протягиваю руку в попытке стереть сахарные следы, дотронуться, погладить маленькое чудо.

– Так же нельзя! – отпрыгивает она назад, – Сам сказал, что нужно избегать контакта.

Научил на свою голову.

– Вот теперь ты молодец, Ника. Ставлю три балла. Так с мужиками себя и веди!

Хотелось бы добавить, кроме меня. Но, если я сам себе не могу объяснить почему, то что я ей смогу на это ответить.

Сумерки сгустились и постепенно погрузили наш ресторан в ночную атмосферу. Ника расслабилась. Отбросила свои старания уловок, все больше превращаясь в нормальную, привычную мне месячную сестру.

– Кто-то заказывал обсерваторию? – напоминаю Нике один из пунктов списка.

Поднимаюсь с подстилки и подаю ей руку.

– Куда ты меня ведешь? – останавливается она в нерешительности.

– В первый ряд. У нас же билеты на лучшие места. Помнишь?

– Да-да, аха-ха, – смеется уже над выдумками Ника, доверяясь мне.

Подвожу ее к краю плато. Бросаю рядом подстилку для нее, и мы присаживаемся навстречу звездному небу и круглому лунному блюду.

Ника, не первая из девушек, кого я привозил на свое место. Впервые приехал с Лерой, желая проучить угонщицу. Теперь она иногда просится взять ее с собой. Мне с Лерой комфортно, так же как с бородатыми байкерами, много общих тем, нет никаких соблазнительных причуд. С Никой даже здесь я чувствую себя иначе. Мое место, словно стало не моим… Другим. Нашим. Так, будто я делю гору с ней, и переживаю, чтоб ей здесь понравилось.

– А я очень много знаю о звездах, – удивляет меня Ника. Сосредоточенно разглядывая небо, она закинула голову кверху. – Сама читала в интернете, а потом выходила во двор у бабули, и искала созвездия. Знаешь, Дан…– запинается, но я не тороплю, – Я рада, что мы приехали именно сюда. Здесь чувствуется волшебство. Но не только на горе, я чувствую… тебя другим.

Мы сидим плечо к плечу, и мне приходится сдерживать желание обнять ее сзади. Учу не только против Культурного, но и себя.

– Ведь ты же не просто так здесь любимый клиент, Дан, – поворачивает ко мне залитое лунным сиянием лицо, и проницательный взгляд в чем-то еще несмышленой, а в другом, слишком знающей удары жизни девочки, надламывает защитную стену.

Мне сложно и больно говорить на личные темы прошлого. И сам не знаю зачем, открываю зашторенную завесу… Для нее.

Воспоминания не утратили тяжесть за столько лет, и словно события происходили вчера, все так же давят от невозможности вернуть время вспять.

– Прошло двенадцать лет, – даже не верится, что столько, – С того момента, как моя жизнь резко изменилась. Поменялось всё. Вот только я жил в квартире, в которой и сейчас, в кругу своей семьи. Родители спорили, смеялись, устраивали праздники, поддерживали нас…

– Нас? – еле слышно повторяет непонятное значение моей фразы Ника, продолжая вглядываться мне прямо в глаза.

– Я не был никогда один, – подтверждаю дрогнувшим голосом, – Со мной всегда был лучший друг, неунывающий жизнелюб и весельчак, мой старший брат. С разницей всего в два года. Но мы не чувствовали ее вовсе. Не помню себя без него, как и он не помнил себя без меня. Всегда вместе и дружно. Ссорились по пустякам, мирились. Объединялись против врагов и радовались успехам друг друга. Такой вот была моя жизнь.

Прошлый отрезок «до» вспоминать приятно, и я могу говорить о нем бесконечно, дальше труднее. Ника слушает меня затаив дыхание, и только плеск прибрежных волн сейчас громче всего дает о себе знать.

– Экскурсию в горы брат пропустить не мог, – продолжаю, – Ну он бредил горами, а я мотоциклами. Отец уже тогда держал мотосалон, и меня все туда тянуло. В тот раз брат уговорил меня поехать с ним. Не помню даже, хотел я или нет. Спонтанно так собрался. Но в день отъезда заболел, и он отправился один. У меня жар тогда держался долго, дня три не меньше. А когда пришел в себя, узнал… Что брата больше нет. Сошла лавина. Буря длилась месяц. Команду экспедиции так и не нашли, – делаю небольшую паузу, настраиваясь дальше, – Отец запил, мать горевала. Все чаще родители винили в происшествии друг друга. Так долго продолжаться не могло. Спустя год они развелись. Мама уехала на родину, не выдержав воспоминаний. Отец оставил мне мотосалон, и подался в штаты. Я его видел потом всего раз за столько лет. Так вот я резко остался один, не считая бородатых байкеров. Они не бросили меня.

Даже во тьме я вижу блеск глаз Ники, наполненных слезами. Хлюпанья носом становятся чаще.

Со словами:

– Не могу сдержаться, – она крепко-крепко обнимает меня, продолжая хлюпать, причитать и успокаивать.

Прижимаю Нику к себе и чувствую, что мне становится легче. Так давно носил все в себе. Держал комком под самым сердцем. Под действием ее тепла мой ком медленно тает. Моя закрытая от новой боли душа трещит по швам.

Почему я открываюсь так для нее? Зачем?

Ведь пожалею потом…

– Знаешь, а я часто сожалел потом, что не поехал с ним.

Слова сами выпадают из меня.

– И теперь ты приезжаешь к нему сюда, – от ее понимания, сжимаю крепче челюсти до хруста, все так и есть.

– Три года назад приятель из байкерского клуба показал мне это место. Здесь не настоящая гора, всего лишь возвышение с обрывом. Ступив сюда впервые, я понял, что попал к себе. Обрел невидимую с прошлым нить. Вот так и катаюсь как к себе домой.

Кажется, мои откровения затянулись. По шеи стекают влажные капли, я-то привык уже заменять своей зеленоглазой простушке носовой платок. Только улыбку ее видеть чаще хочется.

– Ник, все-все, маленькая, перестань, – незаметно пробегаю губами по ее волосам, – Брат терпеть не мог слез и нытиков. Смеялся по поводу и без повода. Верю, что у него все хорошо. Он умел все с легкостью перевернуть в лучшую сторону. Я совсем не такой.

Вообще не ожидал от Ники, что она резко отпрянет и обхватит ладонями мое колючее небритое лицо.

– Твой брат тобой точно гордится, какой бы ты ни был, – произносит без малейшего сомнения в голосе, – И вообще, у тебя же все еще впереди, Дан. Для меня, например, ты самый добрый, заботливый и ворчливый. Я бы даже хотела, чтоб ты и в самом деле был моим братом. Сегодня же попрошу у фиалки для тебя огромную гору счастья.

Снова повисает на мне. Но уже без слез. При всей болтливости Ники, она молчит. Перевариваю ее слова… кем хочет меня видеть. Братом и не больше. Еще немного и я бы мог опять сорваться с поцелуем. Какой же я кретин. Мог все испортить…

Не тороплюсь вставать. А может… не могу себя заставить. Наш поцелуй тогда переступил черту. Снес башню. Дал повод озабоченным фантазиям. Но здесь и сейчас на краю пропасти, согревая друг друга в невинных объятиях, мы стали гораздо ближе.

Смогу ли я теперь держать черту или разрушу то, что есть, и потеряю теплый лучик? Пусть младший всадник там как хочет. Я смогу. Даже препятствовать ее свиданию с Культурным перестану. Уже и сам хочу увидеть чудика. Быть может и зря на него гоню. В любом случае, без присмотра доверчивую месячную сестру я точно не оставлю.