Глава 13 — «Степфордские жёны»[1]
Вытащив из шкафа несколько платьев, раскладываю их на кровати. Мама с бокалом мартини сидит в кресле, закинув ногу на ногу.
Мама — красавица… И выглядит гораздо моложе своих. Но с каждым годом это даётся ей всё большими трудами и жертвами. Мне кажется, я бы на её месте уже немного «расслабила корсет». Но отец очень требователен к её внешности.
На выставку мы сегодня идём вдвоём. Борис занят. Как обычно…
— Как успехи у Бориса?
— Всё прекрасно у Бориса!
— Почему в твоём голосе раздражение?
— Что ещё должно быть в моём голосе, если мужчина есть у меня только номинально?
— Ты о чём?
— О нашей постели, мам…
— Моветон, милая… Нельзя обсуждать ни с кем свою постель.
— Даже если в ней ничего не происходит??
— Тем более, — многозначительно ведёт бровью мама, — если в ней ничего не происходит! Ты ударишь по статусу своего мужчины.
— Ох, мама… Достали эти статусы!
Выбираю платье цвета шампанского в греческом стиле. Самое красивое! Но юбка в пол. И нужно быть крайне осторожной, чтобы не наступить каблуком на ткань.
— Вика… ну как ты говоришь?! Как простушка! «Достали»!
— «Извлекли» будет более достойно??
— Брак, моя дорогая, это не секс. Это твой уровень жизни и защита твоих детей.
Твой доступ к достойному обществу и возможностям.
— А как же чувства??
— Ты не любишь мужа? Мне казалось, ты вышла замуж по любви.
— Мне тоже так казалось!
Натягиваю чулки.
— Но помимо своей любви, мне бы хотелось иметь и ответные чувства.
— Нельзя получить всё, милая. Борис очень заботлив и постоянен! Это уже очень много. И успешен, детка. Таких мужчин очень мало. Тебе очень повезло.
— И слава Богу! — шиплю я зло. — Что мало…
— Каждая первая с удовольствием бы поменялась с тобой местами, поверь мне.
Тебе все завидуют!
— Только лишь потому, что видят одну обложку, что он так усердно вылизывает! А внутрь книги они не заглядывали.
— Вы что, поссорились?
— Нет. Но мы отдалились. Да мы и не сближались!
— Ты обязана сгладить ситуацию, Вика. Ради сына.
— Наверное. Не знаю…
Борис уж точно ничего не будет сглаживать сам.
— Но я не могу.
Из-под пальца выстреливает стрелка! Срываю с себя чулок, чтобы надеть другой.
Мама снова наливает из бутылки в бокал.
— Это уже третий, мам! Остановись.
— Я на диете. Должна же я как-то расслабляться? Немного мартини, бассейн, массаж…
Массаж…
Лицо вспыхивает. И я снова тону в этих бесконечных микрооргазмах! Не врали книжки… Накатывает и накатывает! Словно он только что впился в меня своими нахальными губами!
Господи… я как самка… Опять все трусики мокрые!
— Вика, тебе нехорошо?
Нуууу… Тут как сказать!..
— Нормально, — сглатываю я.
Надеваю бежевые туфли.
— Оо! Louis Vuitton! Новая коллекция?? Шикарно… Они божественны! Вот, что надо ценить, дорогая… А не какой-то там пресловутый секс.
— Туфли?.. — скептически поднимаю бровь.
— Не туфли! Возможность иметь всё, что хочешь. Поехали… Мы уже опоздали.
Илюша… — покачнувшись, поднимается мама.
Сын забегает в комнату.
— Иди, я тебя поцелую. Мы уже уезжаем.
— Пока, бабушка, — подставляет он щёку.
— Это только между нами, — нажимает она ему на нос, — а при всех?
— Марина Павловна, — морщится Илюшка.
— Молодец!
— Пока, пирожок, — взъерошиваю его волосы.
— Милая… не называй его так! — возмущается мама. — «Пирожок»! Это уничижительно!
— Мам… Ему шесть. Это — ласкательно!
Мы садимся в её машину с водителем.
— В кого ты пошла? Никак не могу понять… — мама пьяна, мне кажется, она уже приехала не совсем трезвой. — Если бы я не была уверена в собственной верности твоему отцу, подумала бы, что нагуляла тебя с каким-нибудь…
— Ой, всё, хватит.
— Эдик, в галерею…
У галереи сегодня людно. Открытие. Здороваюсь с парой знакомых художников.
Один у нас преподавал, со вторым вместе учились.
Мы бродим с мамой по залам. Останавливаемся у моей скромной экспозиции.
Всего шесть картин. Я отдала их на благотворительный аукцион, который пройдёт после основной презентации.
Борис нашёл эту возможность пропиарить нашу семью. Это же так статусно — заметить в беседе «ненароком», что мы участвуем в благотворительных аукционах! Но если эти деньги кому-то помогут, то ради Бога. Я готова участвовать…
В соседнем зале на дальней стене экспозиция какого-то неизвестного художника.
Александр Корнеев. И в подписи: «Четырнадцать лет». Ух, ты… Талантливый мальчик!
С восхищением рассматриваю картины.
— Виктория, пора в конференц-зал. Через пять минут аукцион.
— Иди, мам. Я ещё немного поброжу…
— «Марина», — незаметно щипает она меня. — Что ты меня старишь этим «мама»!
Не задерживайся. Кто мне подскажет, что сейчас в тренде?
— Купи просто то, что понравится.
— А если это не подойдёт к интерьеру гостиной?
— Подаришь…
— Точно! Куплю коллекцию и подарю в какой-нибудь интернат. Отличный медиа-повод посветиться в обществе. Отец хочет избираться в мэры в следующем году. Я жду…
— Иди… — отмахиваюсь я.
Проходящий мимо официант предлагает шампанское. Забираю с подноса бокал.
Делаю глоток…
Взгляд скользит по огромному панорамному полотну с пейзажем. Вау… Вот это работа!
Но что-то отвлекает. Словно давление в спину.
— Добрый вечер… — низко, с хрипотцой.
Моя рука вздрагивает от неожиданности. В ужасе резко разворачиваюсь, вдруг понимая, чей это голос!
Тонкая шпилька цепляется за длинную юбку. И, взмахнув руками, я с вскриком падаю прямо в его объятья, обливаясь шампанским. Губы скользят по его шее, оставляя отпечатки помады на белом воротнике рубашки и на коже!
Господи…