Глава 23 — Травма

— Собери волосы, Тори. Как крестьянка…

— Не хочу.

Я прячусь в них, отгораживаюсь ими.

— Ты плохо себя чувствуешь?

— Да.

— Запишись к врачу.

Он не поможет. Мне нужен массажист. Совершенно конкретный массажист. Или как это называется — то, чем он занимается?

— Я хочу в отпуск.

— От чего отдыхать? Ты не работаешь.

— Я устала морально.

— Сейчас неподходящий момент. У меня большая нагрузка.

— Я хочу съездить куда-нибудь с сыном вдвоём. На пару месяцев. К морю.

— Это исключено. У нас другие задачи. Забеременеешь — тогда подумаю. А пока… нет.

Вспоминаю, что время пить противозачаточные. Молча достаю из сумки таблетку и проглатываю её без воды. Нет, я всё так же не собираюсь делить с ним кровать. Но идея забеременеть от него теперь вгоняет меня в ужас и панику. И я пью таблетки, поставив себе три будильника на телефоне, чтобы не пропустить.

— Тори. Я посоветовался со специалистом и купил тебе сеанс у семейного психоаналитика. Эти твои капризы, депрессия и воздержание никуда не годятся.

— Это плохой специалист, Борис. Я к нему не пойду.

— Почему это — плохой? Он самый дорогой в городе!

— Потому что хороший посоветовал бы прийти к нему тебе самому. Или парой.

— Со мной всё в порядке, мне не нужен психоаналитик. Он нужен тебе.

— Спасибо, но нет.

— Это глупо. Многие женщины твоего круга посещают психоаналитика…

Мысленно выключаю звук. Смотрю, как двигаются его губы. Как я могла когда-то влюбиться в этого человека? Я не понимаю. Я не могу вспомнить, во что именно я была влюблена. Может, и не была? Внутри меня лёд и отвращение. И ещё раздражение. И страх. Страх — старый рефлекс. Чего именно я боюсь? Не знаю. Это подсознательное. Раньше боялась его разочаровать и услышать резкие слова. Теперь явно чего-то другого.

— Мы поехали, будем часа через три.

Тренировки по хоккею перенесены теперь на вечер. Потому что партнёры Бориса перевели своих детей в вечернюю группу.

Выхожу проводить Илюшку. Присаживаюсь, помогая ему зашнуровать кроссовки.

— Я в твоём возрасте уже умел завязывать шнурки, — строго смотрит на нас Борис.

— Мамочка, — шепчет сын. — Я не хочу ехать.

Обессиленно обнимаю его.

Надо завтра купить ему кроссовочки на липучках, а эти, купленные Борисом, отдать куда-нибудь нуждающимся.

— Борис, — поднимаюсь на ноги. — Нашему сыну не нравится хоккей. Нам нужно сменить спортивное направление.

Поджимает недовольно губы.

— Илья.

Илюшка поднимает виноватый взгляд.

— Ты не хочешь ездить со мной на хоккей?

— Зачем ты на него давишь?

— Пусть скажет.

— Хочу… — испуганно сдаётся сын.

— Тогда не вижу проблемы.

— Я вижу!

— Да? — коснувшись гарнитуры, тут же меняет тон на дружелюбный и даже начинает улыбаться, глядя мне в глаза. — Да, Ксения. Конечно. Весь месяц, да.

Двадцать процентов… мхм…

Берёт Илью за руку, продолжая разговаривать, и выходит с сыном за дверь.

Обессиленно стекаю по стене вниз. Я — тряпка. Надо было додавить. Но сил нет…

Попробую поговорить по возвращении.

Я выгоревшая и убитая. Внутри меня всё болит.

Закрывается дверь, и я снова погружаюсь в свою глупую, безнадёжную влюблённость. Она вымотала меня… Больше не пытаюсь ему звонить. Это была минута слабости. Она прошла… Я рада, что заблокирована. Иначе умоляла бы его приехать. А так опускаться я не хочу.

Всё. Точка. Спасибо тебе, Стеф, что поставил её сам.

Только разве такие, как ты, это делают? Ничего я не знаю про таких, как ты… Быть может, это такая манипуляция?.. И через некоторое время ты позвонишь сам? И я, как мотылёк, кинусь в это пламя. Не хочу так…

Рыдая, тоже заношу его номер в чёрный список и везде блокирую.

Не могу вернуться полностью в реал. Всё время плаваю там, в том моменте, прокручивая многократно каждую деталь.

Я на границе нервного срыва. Мне кажется, если кто-то ткнёт в меня побольнее, то сойду с ума и выдам какой-нибудь неадекват.

Поэтому я ни с кем не разговариваю… И как зомби…

Вспоминаю каждый взгляд, улыбку, движения губ, ямочки на щеках, строгие хмурящиеся брови. Каждое касание его «разговорчивых» пальцев. Тёплые, лучащиеся живыми эмоциями глаза. Смех… Запах… И с каким кайфом он ел мой торт. Как жадно целовал. Как страстно и бескомпромиссно присваивал там, на капоте, не спрашивая позволения и не оставляя выбора. Не ощущаю его ни продажным, ни грязным, ни лицемерным. И мне даже не страшно, что мы не предохранялись. Никак не могу переключиться в разумный режим.

Я «просмотрела» все наши с ним «записи» сто раз. Начиная с того, как он появился на пороге моего дома, заканчивая последней сценой в машине.

И его это: «Не возвращайся туда». Болезненное, отчаянное… Тогда, за своей болью и страхами, я не считала всего этого. А сейчас я возвращаю и возвращаю тот момент. Мне кажется, если бы сейчас он оказался рядом со мной, я, забыв обо всём на свете, целовала бы его тёплые отзывчивые губы. Все его скептически и ехидные улыбочки. Беззлобные на самом деле. Просто дразнил! Я бы поцеловала каждую! И ни за что бы не отпустила.

Но в реальности этому нет места.

На стене огромный коллаж из фотографий моей семьи. Не могу на него смотреть.

Хочется вырезать из него сына, а остальное сорвать со стены и на свалку!

Мне так горько и удушающе безнадёжно теперь, что даже Борис не может ничем пробить моё равнодушие ко всему происходящему. Меня ничего не интересует. Едва нахожу в себе силы, чтобы воевать за сына. Я плохая мать…

Всё время теряю смысл происходящего.

И я очень сожалею о сказанных Стефу словах. Он ничем не заслужил их на самом деле. Уж не знаю, берёт ли он деньги за… вот это всё. Но мне он об этом даже не заикался. А заплаченные Борисом вернул. Может, я ошибаюсь?… А как же тогда Ангелина?

Я застываю, ловя свой усталый взгляд в зеркале. Борис… До меня вдруг доходит, что Стеф появился в моей жизни с лёгкой руки Бориса.

А как это могло произойти?.. Борис очень дотошен в выборе персонала. Как он мог его не проверить и пригласить к нам домой? Оставить со мной наедине. Это так странно и нелогично.

Тупо продолжаю смотреть на своё отражение. Вряд ли я решусь спросить Бориса, как так вышло. Потому что на самом деле, я хочу знать — ГДЕ он его нанял. А зачем мне эта информация?

Нет, нет… нельзя спрашивать! Это такой соблазн!

Вспоминаю слова Стефа, что он не даёт клиентам адрес, опасаясь преследования. Нет, я не ошибаюсь… Мне хочется отвесить ему несколько пощёчин и выплеснуть свою горечь на этот счёт. Я ревную? Да! Это так больно! И ужасно противно!

Достаю его пиджак. Вжимаюсь лицом и дышу моим личным «эгоистом». Надо что-то делать с этим, я становлюсь фетишисткой! Пиджак нужно тоже отдать куда-нибудь…

Словно это поможет восстановить ощущения от объятий Стефа, накидываю его на плечи.

Может быть так, чтобы такой, как Стеф, просто влюбился? В меня можно влюбиться?

Встаю перед зеркалом. Некрасивая… Волосы растрёпаны, уголки губ опущены вниз, глаза заплаканные… Небрежная какая-то… Сломанная кукла Бориса.

Волосы, что ли, обрезать?

Веду пальцами по длинным прядям. Берусь за расчёску… Полчаса мучаюсь, чтобы привести их в порядок, но без утюжка всё равно слишком пышные и не ложатся послушным глянцем. Набрав в ладони кубики льда из морозилки, иду в ванную.

Прикладываю к лицу. Хочу быть красивой… И верить в то, что меня можно полюбить так же, как я… Глупо это всё. Высыпаю в раковину лёд. Вытираю лицо. А волосы всё равно оставляю распущенными. Потому что Борис не любит, когда они распущены.

«Как крестьянка!»

Глупые детские протесты!

Хочешь протестовать, Виктория — подай документы на развод!

Меня сживут со света… Куда мы с Илюшкой пойдём? Отец с мамой никогда не поддержат такого решения. Своих денег у меня нет…

Смотрю в окно. На клумбах вянут цветы. Нажимаю на панели кнопку «полив».

Слышу, как трезвонит телефон. Не успеваю ответить на вызов. Борис…

Сердце почему-то начинает истошно колотиться. Перезваниваю.

— Тори! Не дозвониться до тебя!

Слышу на заднем фоне плач сына.

— Что случилось?!

— У Ильи травма. Срочно возьми ему чистые вещи, документы, я скину адрес, куда подъехать.

— Что за травма??

— Пока не ясно. То ли вывих, то ли перелом. Он плохо зашнуровал коньки.

— Он не умеет шнуровать коньки!! — рявкаю я с ненавистью. — Где был ты??

Почему ты не проверил!?

— У него должен быть стимул научиться, Тори!

— Ты выпустил его на лёд, не проверив снаряжение?! — шокированно вскрикиваю я. — Ааа… Ты специально позволил ему так выйти на лёд, да?!? — доходит до меня.

— Тори, не сейчас! Мы едем в травмпункт.

— Там что, нет даже врача?

— Есть. Он осмотрел и отправил на рентген. Чистые вещи не забудь. Он обмочился, я не могу в таком виде никуда идти с ним.

— Ты!.. Моральный урод! — взрывает меня. — Адрес мне, быстро!

Скидываю вызов, бросаю в сумку вещи для сына, параллельно вызывая такси.

Сама я боюсь за руль, меня всю трясёт.

К моменту, когда такси останавливается у травмпункта, я уже в состоянии мегеры.

И готова порвать Бориса, засунув коньки ему в задницу.

Расплатившись, выбегаю из машины. Пролетаю мимо вышедшего навстречу Бориса, открываю заднюю дверь. Достаю уже замученно и тихо поскуливающего Илью. Он причитает «мамочка» и всхлипывает. Кое-как переодеваю его в чистые тоненькие бриджи, стараясь не трогать распухшую щиколотку.

— Тори…

— Пошёл к черту! Ненавижу!

Поднимаю сына на руки. Он истерично и равномерно всхлипывает. Надо успокоить его. Но я молчу, сжав губы, потому что из груди рвутся рыдания.

Оглядываюсь, отыскивая взглядом крыльцо. Пролетаю опять мимо Бориса.

— Тори, стой! — дёргает меня за локоть.

Разворачиваюсь, с ненавистью глядя на него.

— Не вздумай сказать эту чушь травматологу, поняла?

— Я собираюсь сказать травматологу правду! — рявкаю я. — Что это твоя вина!

— Ты хочешь проблем с соцработниками?! Позора нашей семье?!

— Тебе!!! Позора тебе!

Неожиданно мне прилетает ладонью по лицу. Я врезаюсь челюстью в лоб Илюшки. В глазах темнеет, хватаюсь рукой за столб. Но «заботливые» руки мужа подхватывают меня за талию.

— Приди в себя! — с ненавистью рычит он. — Думай, что говоришь! Только попробуй открыть рот!

Сжимая крепче сына, истерично всхлипываю.

— Ну всё… — тут же меняет он тон на успокаивающий. — Все погорячились, да?.. — похлопывает меня по спине. — Нужно просто устранить проблему.

— Ты меня ударил… — рвано дышу я.

— Из-за твоей истерики я вынужден был сделать это при сыне. Чтобы ты пришла в себя. Это непедагогично…

— Что?!..

Открывает мне дверь травмпункта.

— Давай, дорогая… веди себя разумно. Не позорь нас.

Слёзы потоком льются из моих глаз. Илья от испуга и шока опять впадает в истерику, начиная рыдать. Я сжимаю его, шагая по серому холодному коридору…