30-е Туманя.

Ночью выпал снег. Не первый, но основательный. Мой яблоневый сад превратился в сказку - ветки припорошило снегом, и одинокие красные яблоки смотрелись дико, но красиво.

Я шла к мастерской, оставляя на свежем снеге первые следы. Большинство учеников уехали к родным еще вчера, остальные безмятежно спали после сложной экзаменационной седьмицы.

Вольский ждал меня в дверях мастерской. Без маски.

– Я хочу пригласить тебя в город, - сказал он, уверенно шагнув мне навстречу.

– Зачем?

– Просто прогулка. В последний день осени. Все должны отдыхать, и ты тоже.

– И тебе можно идти вот так? Без маски? - холодный ветер забрался в рукава, я плотнее запахнула шубку.

– Сейчас я Градский, - Ян улыбнулся лукаво и весело. Так заразительно, что мои губы против воли растянулись в ответ, - мне можно все.

– А как же зеркало? - я все еще сомневалась.

– Подождет.

Неуверенно кивнула, и Градский воспринял это как сигнал к действию. Подхватил под руку и повел к выходу, а потом и к стоянке с самоходками.

– Смешно, наверное, было, когда я расспрашивала тебя про тебя же, - с горечью хмыкнула, вспомнив давний разговор в экипаже. - Тогда ведь еще заметила, что самоходки похожи.

– Не смешно, - Ян открыл для меня дверь, дождался пока я сяду, но не уходил. Стоял, придерживая дверь и глядя на меня, - но, честно скажу, приятно. Приятно, что вспомнила, что интересовалась. Меня тогда разрывало от желания признаться.

Я отвела взгляд. Слишком близко стоял Ян, и слишком сильно хотелось верить в искренность его слов. И слишком страшно ошибиться.

– Куда мы поедем?

– Не в «Приют Чародея», это точно, - Ян усмехнулся, возвращая голосу непринужденный тон. Обошел экипаж и сел за руль. - Есть одно место, которое я никому не показывал.

Мы ехали неспешно. Дорогу замело, и иногда я не видела разницы между ней и полями вокруг. Но самоходка уверенно катилась по неутоптанному снегу, и вскоре я перестала опасаться, что мы застрянем.

– Государь знал, что ты работал в театре?

– Нет, - Ян коротко взглянул на меня и вернулся к управлению.

– А Черняхов?

– Никто не знал. Кроме.., - мужчина замялся.

– Ады, верно?

– Да.

Я вдруг задумалась. Помотала головой.

«Нет, ерунда. Не сходится».

– Я порвал с Адой. Давно. Она уехала на родину, как и мечтала.

– Угу, - отстраненно кивнула я, и Ян не выдержал:

– О чем ты думаешь?

– Ни о чем хорошем.

– И все же?

– Я думала о том, - решилась я, - что будь Ада одаренной, могла ли она испортить мою заготовку? Я давала ей пропуск, помнишь?

– Что? - кажется, Ян опешил. - Зачем ей это?

– Действительно, не понимаешь? Люди идут на безрассудства ради любви. Посмотри хоть на Марийку.

– Сомневаюсь, что я настолько дорог Аде, - хмыкнул Ян, но как-то неуверенно.

– В любом случае, не выходит. Ада кареглазая, я помню. И передать пропуск она не могла. Он зачарован на первого, кому будет вручен.

– Справедливости ради, хотя и не верю в это, Ада могла забрать заготовку и потом вернуть.

– Точно нет. Пропуск был одноразовым. Забудь, это все влияние Черняхова - видеть во всех лазутчиков.

– А что случилось с той заготовкой? Тебе сильно навредили?

– Нет, - соврала я, - были неприятности во дворце, но все решилось благополучно.

Демьян нахмурился, а я вспомнила, что в бреду мне мерещился его голос. Но что артефактору было делать в моей спальне?

– Ты завтракала? - спросил Ян, когда мы подъехали к городу и остановились вдоль улицы.

– Только малиновым отваром, - призналась я. - Без Любавы я забываю про еду.

– Уличная еда. Не брезгуешь?

– Нет, - заинтересованно отозвалась я. Меня всегда привлекали запахи куличей и ватрушек с открытых витрин, но не приходило в голову попросить Тео купить их.

Ян перегнулся через спинку сиденья и через некоторое время выудил из багажного отделения небольшую, но объемную сумку.

– Я вспомнила, что копалась в твоих вещах! - с некоторым потрясением сказала я. - И взяла оружие! Бесы! Я не помню, куда его дела!

– Не переживай, на нем было мое клеймо, мне все вернули.

– Но я трогала твои вещи, открывала коробки, - мне стало окончательно неловко. - Прости.

– Ты была в отчаянии, я все понимаю.

Так мог бы сказать Тео. Тем же уверенным успокаивающим тоном. Я благодарно улыбнулась Яну:

– А что в сумке?

– Мое изобретение. Идем?

На улицах было довольно многолюдно. Кто-то спешил за покупками, кто-то явно просто гулял, наслаждаясь первым настоящим снегом. В одном из дворов дети затеяли снежную войну, оголив землю до первозданного вида. Снежки получались с грязевыми разводами, но ребят это, похоже, не смущало.

Мы остановились у ближайшего лотка, нарядно украшенного хвойными ветками и кистями красных ягод.

– Малиновый отвар для сударыни, кофейный для меня. Налейте в наши кружки, пожалуйста.

Из пузатой сумки появились такие же пузатые кружки с крышками.

– Мое изобретение, - с шутливой гордостью сказал Ян, когда мы отошли от лотка. - Напитки будут горячими до вечера.

Мы шли по тем же самым улицам, по которым не раз бродили с Тео. Но ощущения были совсем другими, и далеко не в лучшую сторону. С Тео я была спокойна и расслаблена. Наслаждалась и отдыхом, и прогулкой, и компанией.

С Демьяном же была напряжена и настороженна. Меня вдруг начали волновать такие вещи, о которых раньше я не задумывалась: идет ли мне морозный румянец или я выгляжу глупо, как размалеванная кукла; не выбились ли волосы; не покраснел ли нос.

Непринужденной беседы не выходило. На меня поочередно накатывала то обида, то неловкость, то раздражение. На себя, на него, на чувства, что родились именно к этому мужчине. Вот кто их просил?!

– У меня с собой твое зеркало, - вдруг сказал Ян.

Знал бы он, как я злюсь на него в этот конкретный момент!

– Я взял его на всякий случай. Место удивительное, вдруг ты захочешь оставить здесь один из камней.

– Что за место? - спросила я, на время забывая о злости.

– Увидишь.

Мы шли еще с полчаса прежде, чем я увидала. С Теодором в эту часть города мы не забредали, предпочитая парк и его окрестности.

– Что это? - с любопытством заозиралась. - Театр? Цирк?

Прямо на небольшой площади был установлен круглый помост с одноэтажным строением посередине. На помосте шло бесконечное представление. Акробаты, жонглеры, смехачи. Артисты сменяли друг друга, исчезая в одной из многочисленных дверей центрального строения и появляясь в другой.

– И цирк, и театр, - Ян чуть повысил голос, чтобы разговору не мешала задорная громкая музыка. - В Белозерске живет большая община артистов. Два раза в седьмицу - каждую субботу и неделю - они устраивают выступления для горожан. Я видел, что твой любимый камень - это тот, что установлен над маленькой ярмарочной площадью, и подумал…

– Я правда хотела бы себе этот вид! - сказала, завороженно следя, как двое совсем маленьких детей шустро перебирают ногами, заставляя огромные мячи двигаться. - Но как это устроить?

– Предоставь это мне! - довольно ухмыльнулся Ян и исчез в толпе прежде, чем я успела его остановить.

Некоторое время я наблюдала за артистами, а потом начала озираться, пытаясь понять, куда направился Вольский. И сдавленно ахнула, когда увидела его на крыше самого высокого дома.

– Бесы, Ян! - выдохнула, когда он, наконец, исчез в чердачном окне. Судя по тянущей боли в груди до этого я не дышала.

А потом он шел ко мне через толпу, сияя довольной улыбкой рыцаря, совершившего великий подвиг, и я неожиданно рассмеялась.

А потом затихла, понимая, что мое отравление этим мужчиной становится все сильнее. Я не хотела этого и собиралась бороться. Но сама не верила, что справлюсь.