14-е Снеговея.

Понедельник показался мне самым скучным днем за последние седьмицы. Отчетам Степана я успела уделить внимание между работой и прогулками с Демьяном, так что внезапно оказалось, что мне решительно нечем заняться.

От скуки я направилась в театр. Солдаты Черняхова пробежались по мне цепкими взглядами и продолжили изображать то ли реквизит, то ли безучастных зрителей.

– Решила вернуться? - Тихон спустился со сцены мне навстречу, оставив своего помощника готовить декорации.

– Хотела бы.

– Жаль.

– Что? - я сделала вид, что удивлена и возмущена. - Ты и так пользовался моими днями все последнее время!

– Но тебе достались лучшие дни - ни театрального мастерства, ни конструирования, ни живописи, - возразил Тихон, но его возмущение тоже было наигранным.

– Ты же знаешь причину, у меня было зарезервировано больше часов на заказы.

– Просто ты успела первой.

– Ты только сейчас это понял?

Тихон еще раз улыбнулся и выжидающе уставился на меня.

– Не буду тебе мешать, - поняла его взгляд, - я, наверное, просто соскучилась. Пойду, пожалуй.

– Давай. Увидимся в среду?

– Угу. Вот видишь, и на мой день поставили занятие.

Но Тихон уже забирался обратно на сцену и мою реплику проигнорировал.

Я вернулась в дом. Зима только началась, так что даже Греков не успел выдать задание. Я написала письмо Аглае, немного повозилась с документами. И поняла, что все время думаю о Яне. Седьмица, проведенная вместе, возвращалась ко мне воспоминаниями о неспешных прогулках, интересных местах и волнующих беседах. И то что Вольский уехал в столицу до самых выходных, придавало этим мгновениям особую ценность.

«Попросить что ли Яна поставить зеркало с моим камнем у себя в мастерской?»

Эта мысль меня ужаснула, и я торопливо от нее избавилась. И постаралась вообще не думать о Яне. Без особого, впрочем, успеха.

К счастью наступило время обеда, и подруги с сестрой отвлекли меня от непривычных терзаний. А после я направилась на артефакторику вместе с Марийкой. Неважно куда, лишь бы не оставаться наедине со своими мыслями.

Расписание вторника не изменилось, закончившись изнурительным занятием наставника Долохова. Зато я заснула быстро и спала без сновидений.

Среда началась с нового предмета для иллюзионистов и зельеваров третьего года, так что мы с подругами снова оказались на одном ряду.

– Анатомия человека, - Есения скривилась, - надеюсь, показывать будут не на трупах?

– Думаешь, лучше живых людей резать? - насмешливо откликнулась Вера.

– К бесам тебя, - беззлобно выругалась Еся. - Предпочитаю бездушные макеты.

– Это вряд ли, - протянула я, разглядывая нового наставника. Мужчина пришел раньше срока и сейчас был занят тем, что крепил на доске обучающие плакаты. На нас он внимания не обращал. - Скорее всего нас ждет чистая теория.

– Ну, курс рассчитан на два года, успеем перейти к практике, - сказал Тихон, сидящий прямо за нами. - Мне Дашка говорила, что их возили в городской морг уже несколько раз в этом году.

– Ну нет, - Есения сдала вид, что ее тошнит. - Зачем?

– Глупый вопрос, - отмахнулась от подруги Вера, - ты собираешься работать лекарем, тебе ли спрашивать?

– Я еще не решила, - буркнула Еся, - может лучше…

Но договорить подруга не успела, наставник громко хлопнул в ладоши, привлекая внимание учеников.

– Надеюсь, вы знаете зачем вам анатомия, - в сравнении с хлопком голос наставника показался тихим и текучим, как песок в старых часах. - Или нет?

Вера тут же вскинула руку и, получив разрешение, четко проговорила:

– Знание анатомии позволяет зельевару понять, как различные вещества воздействуют на организм. Например, чтобы создать зелье, повышающее выносливость, нужно знать, как работает сердечно-сосудистая система и как улучшить кровообращение. Или же, создавая зелье для улучшения памяти, необходимо учитывать работу нервной системы и мозга.

Я уважительно покачала головой и этим привлекла внимание наставника:

– Сударыня Вяземская, вы же иллюзионист. Для чего анатомия вам?

– Чтобы понимать как двигаются люди? - предположила я.

– И это тоже, - прошелестел наставник. - А приходилось ли вам изображать ранения?

– Да.

– Получилось?

– Не вдавалась в подробности, - призналась я, - просто кровь на одежде.

– Я считаю, что знание анатомии необходимо любому образованному человеку, - наставник прошел за кафедру, - но всем вам в особенности.

Мужчина говорил монотонно и тихо. Сначала я честно старалась слушать, но вскоре мои мысли потекли в другом направлении. Том самом, куда я им запрещала.

«Чем сейчас занимается Демьян? Наверняка, чем-то более интересным, чем я».

Класс погрузился в вялую дремоту, в которую хорошо вписывалась шуршащая речь наставника. Кажется, не только мне было тяжело на ней сосредоточиться. Есения рисовала цветочки в альбоме, Тихон о чем-то задумался, и лишь Вера слушала внимательно и даже иногда согласно качала головой. Восхищаюсь.

Еще два дня до выходных протянулись так же долго, как урок анатомии. Единственным ярким моментом стало общее занятие в пятницу, когда вместо истории магических учреждений мы начали изучать правовые и моральные аспекты магии.

Марийка вела себя так образцово, что вызывала смутное беспокойство. Не думаю, что сестра что-то затевала, скорее следовало переживать за ее душевное здоровье. Но я отмечала это отстраненно, словно погрузившись в дремоту.

Жизнь замедлилась и выцвела. Я училась по инерции, делала задания и проверяла новый отчет. И перестала гнать от себя мысли о Демьяне, ибо только они были яркими и красочными.

«Я люблю его».

Седьмица, проведенная с ним, и седьмица без него что-то изменили. Словно качели в моем яблоневом саду. Движение вперед, движение назад. И снова вперед, уже сильнее и выше.

Мне было страшно. Мне было до жути страшно, что движение назад, если оно случится, что-то убьет во мне. Что-то хрупкое, нежное и незнакомое. И одновременно глупое и дурное. Которому невозможно объяснить, что Вольский - бабник и интриган. Кажется, я все-таки начала понимать, о чем писали в тех дамских романах.

«Жду в мастерской».

Такое короткое сообщение, а вызвало целую бурю эмоций. Я скатилась по лестнице, быстро выпила малинового отвара, обожглась, тихо выругалась, чтобы не разбудить Марийку, и шустро оделась. Выскочила за дверь и, поскальзываясь на тонком насте, рванула к воротам. Чтобы практически врезаться в Яна.

– Не смог ждать, - просто сказал он, жадно разглядывая меня.

А для меня мир словно вновь обрел краски. Снег стал белее, небо синее. А мужчина, что стоял передо мной казался таким красивым, что на него было больно смотреть.

Мы качнулись друг к другу одновременно. Я спрятала пальцы в его меховом воротнике, успела вдохнуть дурманящий запах его одеколона. Демьян притянул меня к себе и без паузы поцеловал.

Несколько мгновений прежняя я пыталась достучаться до разума, но оказалась сметена и погребена под новыми ощущениями. Такими яркими и сильными, что у той прежней меня просто не было шанса. Я таяла. Нет, плавилась. Жаркое, почти болезненное чувство разворачивалось в теле, выжигая страхи и сомнения. Ноги стали слабыми, и я сползала бы на снег, если бы Ян не держал меня так крепко, что мне нечем было дышать. Поэтому я дышала им.