Глава 21

Тангрия. Война. 3202 год.

Генерал Бертан после зачитывания письма на городской площади срочно вызвал на беседу меня и всех командиров "зеленых лучей", которых осталось только пятеро.

— Зачем вы понадобились генералу Мирадовичу? — спросил он. — Месть? Информация? Зачем?

Мы стояли перед ним, вытянувшись в струну. Я, простой солдат армии, и оставшиеся в живых четыре командира отрядов "зеленых лучей". Лер Джонатан, лер Эванс, лер Дэвистон и лер Джонсон, все являлись аристократами и магами. Пятый командир, лер Тубертон младший, находился в госпитале с тяжёлым ранением.

— Ради Пресветлой, лера Тубертон, зачем им понадобились вы?! — генерал перевёл на меня свой обеспокоенный взгляд.

Я знала ответ на его вопрос, но, конечно, промолчала. Остальные мужчины находились в не меньшем недоумении, чем генерал.

— Может быть, они хотят порадовать моего мужа и устроить нам свидание? — неуклюже пошутила я.

Генерал мрачно на меня посмотрел.

— Неуместная шутка, лера. Хорошо, не важно, зачем вы им понадобились, вопрос в другом: что нам делать?

Наступила тишина. Командиры «зелёных лучей» молчали. Я тоже.

— Вы знаете, что марилийская армия одерживает победу за победой? Марилийцы уже север захватили. Все наши зарданцы, отправившиеся на север, теперь, вероятно, находятся в плену.

— Берингия не пришла на помощь тангрийцам? — спросил лер Эванс потухшим голосом. Когда началась война, на север империи он отправил беременную жену с маленьким сыном.

— Как всегда, соблюдает нейтралитет, — в раздражении скривился генерал Бёртон. — Уже сотни лет Берингия не изменяет своей политике нейтралитета.

Берингия, граничившая с нами на севере, много лет не вмешивалась в экономические, политические или военные конфликты между другими Землями. С ней же, как это ни странно, ни у одной из Земель не было ни одного конфликта уже много сотен лет.

— Помощи нам ждать неоткуда, — мрачно подытожил генерал Бертон, — мы можем биться до последнего живого зарданца, а можем спасти несколько тысяч жизней и сам город от полного разрушения.

Наступившая гнетущая тишина в кабинете генерала была почти осязаема. Командиры обдумывали ситуацию.

— Рано или поздно марилийцы захватят город, это вопрос одной-двух недель, может быть, трёх. Но это максимум. Вы сами прекрасно это понимаете. Поэтому считаю, что лучше согласиться с их требованиями, — хладнокровно прервал тишину лер Джонатан, не только командир своего отряда, но и всех «зелёных лучей». — А нам остаётся надеяться только на то, что марилийцы сдержат слово, и это спасет очень многие жизни тангрийцев и сам древний город.

Все командиры «зелёных лучей» почти мгновенно выразили солидарность с лером Джонатоном.

— Только одно меня смущает: выдача леры Тубертон, — хмуро добавил лер Джонатан. — Я обещал графу Тубертону, что присмотрю за его женой. В итоге… — он мрачно замолчал, широкие плечи поникли.

— Леру Тубертон особо указали в письме генерала Мирадовича, — хмуро заметил генерал Бертон, и бросил на меня обеспокоенный взгляд.

В комнате снова повисла тяжелая напряжённая тишина. Мужчины старались смотреть куда угодно, только не на меня. И я понимала их.

— Поэтому на закате я тоже должна выйти за стены города, — тихо и как можно увереннее ответила я. — Не нужно бояться за меня. В соответствии с предписаниями Межземельной конвенции об обращении с военнопленными мне ничего страшного не грозит. Вы же сами мне о ней рассказал, лер Джонатан, когда Кристофа взяли в плен, — обратилась я к последнему, но тот только ещё больше нахмурился и отвёл взгляд. Выходит, он совсем не доверял марилийцам…

Но ведь он сам не так давно успокаивал меня, убеждая, что мне нечего волноваться за Криса. Как же так?

— Вы действительно верите в нее? — генерал Освальд Бёртон выглядел очень раздраженным. — Это же марилийцы! — словно выплюнул он. — Они всегда делали, что хотели, не обращая внимания на межземельные нормы, и им всегда это сходило с рук! Хотя о чем я… вы же так далеко от политики, лера Тубертон! — в сердцах воскликнул генерал.

— Не нужно пугать леру Лорианну, — недовольно произнёс командир лер Эванс. — Она солдат и понимает всю ответственность своего положения. Если нужно сдаться в плен одной женщине, чтобы спасти сотни других, значит она сделает это.

Генерал Бёртон хотел что-то сказать в ответ, но сдержался.

— Лер Джейсон Тубертон очень серьезно ранен, — в свою очередь, произнес лер Дэвистон. — На последней вылазке он взорвал несколько десятков марилийцев, но и сам сильно пострадал, возможно, даже уже не выкарабкается. Как быть с ним? Марилийцы потребовали и его выдачи, причём в любом состоянии.

— Значит, его тоже нужно вынести в любом состоянии, — заметил другой командир "зеленых лучей" лер Джонсон. — Особенно, если он уже не жилец. Иначе эти коварные марилийские собаки скажут, что условия соглашения не выполнены и продолжат осаду города, никого не выпустив.

Я сжала кулаки от злости, но генерал и командиры уже не обращали на меня внимание, обсуждая детали сдачи «лучей» в плен.

Жестокие мужчины, жестокий мир, несправедливое время…

Я не отдам вам Джейсона, не дождётесь! Сама сдамся, а его не отдам, ни за что!

***

Я вернулась в здание мэрии города и спустилась через тайный ход в подземный город, где в последнее время находились многие раненые зарданцы. Там мы их укрывали от бомбежки марилийцев. Среди них находился и Джейсон, который лежал на старом видавшем виды матрасе, в бессознательном состоянии.

Раненый, изможденный и трясущийся от лихорадки. Еще полностью не оправившийся от последней тяжелейшей раны в груди, недавно он был снова очень тяжело ранен, когда во время атаки марилийцев на город с западной стороны командовал своим личным отрядом «зелёных лучей».

Весь пол был занят такими же израненными умирающими солдатами и гражданскими. Я знала, что подобная картина была не только в подземном городе под зданиием бывшей мэрии, а по всему городу-крепости, во всех уцелевших зданиях и тайных помещениях под ними.

Рядом с Джейсоном лежал незадачливый Алан Бродли, который никак не мог встретить смерть на поле боя. О его безрассудной смелости уже стали слагать целые легенды.

Сейчас Алан находился в сознании и настороженно наблюдал за мной. Пусть он будет неладен! Только его внимания мне не хватало! Он же находился в другом месте. Кто его сюда перенёс?

Изможденные женщины, ухаживающие за ранеными, сейчас сидели, привалившись спинами к холодной бетонной стене, и оживленно шептались, косясь на меня и обсуждая предложение генерала Мирадовича.

За мной в подземный город спустились и четверо командиров "зеленых лучей", желавшие узнать новости о самочувствии пятого командира.

Джонатан угрюмо посматривал на меня, мучаясь тяжелыми думами, когда ко мне подошла незнакомая пожилая женщина, одетая в лохмотья, которые когда-то были богатой и красивой одеждой аристократки Зардана. Она мягко тронула меня за плечо. На бледном худом лице горели темные огромные глаза.

— Лера Тубертон, раненых мы не выдадим, обойдутся, да и генерал Мирадович написал, что всех раненых выпустят. Ваша жизнь и жизнь «лучей» против нескольких тысяч жизней зарданцев, — тихо произнесла она. — Против нескольких десятков жизней детей. Вам не получится спрятаться, потому что люди устали от войны и смертей. Они не дадут спрятаться и всё равно сдадут вас, потому что появилась надежда на избавление от ужасов войны.

Я понимала, что женщина во всем права, и согласно кивнула.

— Я и не собираюсь прятаться, лера. Я выйду со всеми за закате, не волнуйтесь.

— Вы очень храбрая женщина, лера Тубертон, — недоверчиво пробомотала она.

— Лорианна, — подошла испуганная Элеонора. — Зачем ты могла им понадобиться?

Я заглянула в лицо малышки Эльвиры, которая мирно сопела на руках у матери. Такая хорошенькая с каштановыми кудряшками. Такая маленькая, невинная и чистая. Дочь Джейсона. Она должна жить. Как и другие дети.

Сколько детей я могу спасти? Ведь не все женщины и дети покинули город, когда армия Марилии подошла к нашим стенам. Многие остались в своих домах, со своими мужьями, отцами, братьями, полностью уверенные в своей безопасности за стенами великой древней крепости, тогда совсем не подозревая, что их ждет.

— Я не знаю, Эля, но если я нужна по каким-то причинам, значит, должна выйти вместе с другими «зелёными лучами». Да и не удастся их обмануть. С ними самые сильные в мире менталисты, все видели на что они способны. Они сразу прочитают мысли других «лучей» и поймут, что их обманули. И тогда… живыми никого не выпустят, а так есть шанс.

Повисло тяжелое молчание в зале. Люди приходили и гадали, зачем генералу Мирадовичу понадобились именно я и Джейсон Тубертон.

Никто не догадывался, что великодушное предложение генерала Мирадовича связано с желанием узнать, где находится артефакт подчинения чёрных артефакторов-тангрийцев, создавших его сотни лет назад.

— Я выйду со всеми «зелёными лучами», — громко обратилась я к зарданцам. — Перед закатом, а сейчас дайте мне немного времени, чтобы собраться с духом.

Я не строила из себя безумно храбрую воительницу, люди видели, как меня потряхивало от страха и неизвестности.

— Джейсон умирает, — обреченно прошептала Эль, когда люди вокруг нас разошлись. — Они хотят вынести его на носилках, — в отчаяньи прошептала она.

Я отвела ее в сторону, потому что в голову пришла одна идея, и на ухо зашептала Эль.

— Джейсон не так безнадежен, Эля. Я дам тебе одну настойку, она у меня осталась от главной целительницы. Хорошая была женщина, святые небеса с ней. Когда люди отвлекутся, дай ему ее выпить. Внешне будет казаться, что он мертв, потому что сердце будет биться очень медленно и неслышно. Его на какое-то время парализует, и за это время нужно, чтобы все вокруг поверили, что он мертв. Понимаешь? Это нужно сделать очень быстро и до того, как мы уйдем, чтобы у всех «лучей» в памяти отпечаталась его смерть.

— Но ты же будешь знать, — испуганно прошептала Элеонора. — Они прочитают тебя и все поймут.

— Они не смогут меня прочитать, Эля, — терпеливо стала объяснять. — У меня стоит сильный ментальный блок — лучший в этом мире. Ещё на всякий случай на Джейсона я надену кольцо, вызывающее ментальную защиту. Никогда не снимай его. А затем постарайся спрятать Джейса в коридорах подземного города, достань где-нибудь чужой прах. Его нужно будет отдать марилийцам, выдав за прах Джейсона.

— Лорианна, тебе не страшно? — дрожащим звенящим голосом спросила вдруг Эль, одной рукой крепко схватив меня за плечо, другой осторожно прижимая к себе дочь. — Ты так говоришь, как будто марилийцы предложили встретиться и выпить по чашечке кофе, а потом… — голос её дрогнул, — расстаться. А насчёт Джейсона… — глаза Эль впились в меня, как два гвоздя, — как я это проверну, Пресветлая Богиня?! — испуганно процедила она.

Некоторое время я молчала, лишь пристально смотрела на жену Джейсона. Я предлагала ей спасти жизнь мужа, отправлялась к врагу, а она… похоже, боялась больше меня.

— Мне страшно, конечно, но я должна это сделать. Это мой долг, — сдержанно ответила я. — Наконец, я начинаю понимать свою миссию в этой кровавой войне. Я думала, что она состояла в создании Зеленой дороги, но теперь понимаю, что нет.

— Долг? Миссия? О чём ты? — изумленно выдохнула Эль, во все глаза уставившись на меня.

— Миссия зеленого луча, — тихо шепнула я.

Маленькая Эльвира Тубертон завозилась и захныкала, Элеонора стала её укачивать, отвлекшись от нашего разговора.

— Ты должна сделать всё возможное и невозможное для спасения Джейсона. И запомни: в чужой прах нужно добавить что-то от Джейсона.

— Что? — потрясённо округлились изумрудные глаза, а я мысленно закатила свои. Ну, какая она беспомощная!

— Отрежь у него все волосы, какие сможешь, сожги их, чтобы добавить в чужой прах.

— Я всё сделаю, — твёрдо пообещала Эля, неожиданно собравшись. — Иди и попрощайся с ним, — вдруг тихо добавила, указав взглядом туда, где находился Джейсон.

Наши глаза встретились, неожиданно я увидела в её взгляде понимание.

Я нерешительно направилась к Джейсону.

Попрощаться?

Да. Скорее всего, нам нужно попрощаться.

Опустилась рядом с ним на колени, осторожным движением убрала с бессознательного лица слипшиеся от крови и пота грязные волосы. В последние дни оно было нехорошего серого болезненного цвета, со впавшими щеками, с тонкой прозрачной кожей.

Жутчайшая лихорадка мучала его уже несколько дней, из-за неё он дрожал, горел и таял на глазах. Иногда приходил в себя, но потом вновь впадал в беспамятство. У нас давно ничего не осталось, никах лекарств, чтобы лечить его или как-то облегчитьь состояние. А Эль, как могла, ухаживала за ним.

— Джейсон, — прошептала я, — сердце мое, я ухожу. Помнишь, я сказала тогда, в той землянке, что ты всегда в моём сердце…

Неожиданно Джейс закашлялся и открыл запавшие глаза, с пугающими тёмными кругами под ними, с трудом сфокусировал на мне мутный взгляд.

— Куда ты собралась, Лори? — прохрипел он и сделал попытку поднять руку, видимо, чтобы схватить мою, но оказался слишком слаб для этого. Я сама пожала его руку. Горячую, исхудавшую и слабую.

— На очередное задание, — тихо проговорила я, улыбаясь сквозь слезы, которые была не в силах сдержать. — Меня отправляют с «зелёными лучами».

— Пожалуйста, будь очень осторожна, — еле слышно прошептал Джейс. Я видела, что он с трудом остаётся в сознании и плохо видит меня через мутную пелену. Порадовалась этому, ведь иначе он увидел бы, что я плачу.

— Я скажу леру Джонатану, чтобы он присмотрел за тобой, — с трудом пробормотал Джейсон.

— Я буду очень осторожна, — прошептала я, слезы всё сильнее застилали глаза.

— Вернись ко мне.

Я промолчала, не в силах ответить.

— Ты слышишь меня, Лори? — заволновался он и снова закашлялся. Рядом лежали салфетки, я осторожно промокнула ему рот.

— Я слышу, мой хороший. Спи. Тебе надо отдыхать.

— Я буду ждать тебя, — прошептал Джейсон с трудом, — теперь я всегда жду тебя, а когда ты возвращаешься живой и невредимой, счастливее меня никого нет.

Он закрыл глаза, опять проваливаясь в беспамятство. Я смотрела на него, пытаясь навсегда запомнить дорогие черты.

Время как будто замедлилось и остановилось. Нас было всего двое, как раньше, как в детстве, и я мысленно шептала свои признания о том, как он был всегда дорог мне, как важен для меня, даже несмотря на то, что я полюбила другого мужчину, его брата, своего мужа.

Он не слышал, не отвечал. Заметался в беспамятстве, а я неожиданно поняла, что теряю самообладание. В какой-то миг я вдруг ясно и совершенно отчётливо осознала, что, возможно, действительно больше никогда не увижу Джейсона, что вижу его в последний раз. Ведь я ничего не скажу марилийцам об артефакте и документах, и они вряд ли отпустят меня живой. Вспомнив слова и выражение лица генерала Бертан, несмотря на предписания Межземельной конвенции, я больше не обольщалась насчёт того, что всё произойдёт в рамках конвенции.

Я наклонилась и прижалась щекой к горячей щеке Джейсона. Пусть думают обо мне, что хотят. Обняла его. Одного из своих любимых мужчин, бывшего любимого, бывшего любовника. Я мысленно призналась ему ещё раз, как сильно всегда любила его, несмотря ни на что.

Я чувствовала, как гулко бьется его сердце, и неожиданно дико и эгоистично порадовалась, что оно принадлежит мне. Всё же мне, как я всегда мечтала.

Сколько я наделала ошибок в жизни из-за него, из-за своих чувств к нему. Крис до сих пор не простил меня.

Иногда в отчаянии я даже думала, что проще было умереть тогда в землянке, чтобы не случилось того, что случилось между мной и Крисом.

А ещё… Огромная вина. Перед моим народом, перед зарданцами и всеми тангрийцами. Я помогала предателям Тангрии осуществлять их план по уничтожнию тангрийцев. Я вместе с ним.

Пусть невольно, но группа «зеленые лучи» создала Зеленую дорогу, по которой на убой марилийцам в кровавую мясорубку попадали сотни тысяч наших солдат.

Как жить дальше с этим огромным чувством вины, я не знала. Сердце разрывало знание, что на самом деле «зеленые лучи» были не героями Тангрии, а ее бичом, проклятием.

И я исповедовалась Джейсону обо всём, мысленно, горячо и отчаянно.

Мне понадобилось время, чтобы прийти в себя. Не знаю, сколько прошло, когда я подняла голову.

Вдохнула и выдохнула. Ещё раз. Оглянулась, десятки глаз сошлись на мне. Все они наблюдали за мной, следили.

Но в многочисленных взглядах не было осуждения или презрения. Я видела в них только сочувствие и настороженность. Эти люди сочувствовали, но боялись, что я могу передумать, и им придется силой меня выносить.

— Я присмотрю за ним, — тихо сказала подошедшая Элеонора Тубертон.

В глазах изможденной худой женщины тоже не было упрека. В руках она также держала маленький грязный тряпичный комочек. Маленькую лерину Эльвиру Тубертон, которая тихо сопела, совсем не подозревая об опасности, в которой находилась.

— Спасибо тебе. Мы никогда не забудем, что ты делаешь для нашего спасения, Лорианна. Для спасения наших детей, мужей, всех зарданцев.

Неожиданно благодарный взгляд изменился, в глазах появилась странная решимость.

— Я хочу признаться тебе… — неловко начала Элеонора, — вообще война — это время душераздирающих признаний, ты не находишь? — она как-то болезненно усмехнулась, а я почувствовала, что сейчас услышу что-то очень неприятное для себя.

— Сейчас это уже не имеет значения, наверное. Но… — голос Эль дрогнул, и она быстро-быстро заговорила, как будто боялась, что решимость ее покинет, — сейчас ты уйдёшь с «лучами», а я буду всю жизнь себя клясть, что не рассказала тебе. Поэтому я должна признаться, чтобы ты знала, чтобы эта обида не терзала тебя…

— Да о чём ты, Эля?! — не выдержала я, нервы натянулись до предела, словно струны на витаре. Какая ещё обида?

— Тогда на летней практике перед нашим последним курсом Джейсон не собирался изменять тебе, он совсем не замечал меня. Я подсыпала ему в стакан с водой дурманящий порошок, а сама выпила нужную травку, чтобы сразу забеременеть.

Некоторое время я просто устало и недоверчиво смотрела на Эль, с трудом соображая, о чем она сейчас исповедуется, а когда поняла, то растерялась.

— Эль, зачем ты призналась? — невольно я поморщилась. — С чего ты взяла, что мне это нужно знать? Именно сейчас?

— Это мучает меня, — скривилась она в ответ. — Я сделала несчастными многих людей. Джейсона, себя, тебя, Алана, который любил меня и пошёл на предательство. Я тогда оттолкнула его, хотя сама ненамного лучше него. Возможно, я хочу просто получить от тебя отпущение грехов, — она умоляюще смотрела на меня. — Я не знала, что так будет. Была уверена, что со мной он быстро тебя забудет, но… — она тяжело вздохнула, — всё пошло не так. Я была слишком самоуверенна.

В несчастных изумрудных глазах ясно читалось сожаление и раскаяние:

— Я была уверена, что мы с ним будем прекрасной парой, Лорианна. Но я совершила ошибку и теперь связана с мужчиной, который не любит меня.

— Но ты его любишь? — тихо прошептала я.

— Сейчас больше него я люблю только Эльвиру, — грустно ответила Эль.

— Она у вас замечательная, — вымученно улыбнулась я в ответ и обняла хрупкую фигурку Эль.

Жена Джейсона крепко обняла меня в ответ.

— Теперь всё это уже не важно, Эль, — с нажимом проговорила я. — То, что было тогда… Возможно, моя жизнь сложилась бы иначе, но война всё равно началась бы и установила свои правила. Я не держу зла на тебя, а ты… Ты береги его и свою семью.

— Спасибо, — прошептала она благодарно.

***

Алан Бродли смотрел на меня воспаленным гневным взглядом.

— Не делай этого. Прошу тебя!

Только его ещё мне не хватало…

Не раз в последнее время мы вместе с ним участвовали в военных стычках, и он зачем-то всегда был рядом, прикрывая мою спину, как и лер Джонатан. Они как два демона сражались рядом, охраняя меня от опасности. Поэтому Бродли достались осколки бомбы, которые могли ранить меня. Он прикрыл меня собой от взрыва, с силой повалив на землю и упав на меня сверху.

А теперь он лежал, тяжело раненный в обе ноги осколками бомбы, и тоже находился на грани между жизнью и смертью, как и Джейсон.

— Им нужна тайна, Алан, — еле слышно прошептала я, чтобы не услышали окружающие, которые уже прислушивались к нам. — Если они назвали Джейсона и меня, то они узнали о ней. Ты лучше всех знаешь, что им нужно. У меня стоит очень сильный ментальный блок, он не даст им прочитать меня. Я не дам им сделать из тангрийцев безвольных рабов. Этого нельзя допустить.

Глаза Алана гневно сверкнули. Он хотел что-то сказать, но сдержался, сжав челюсти так, что лицо ещё больше побледнело.

— Прощай, — криво улыбнулась я.

Я видела, что он запоминает мое лицо также, как я недавно запоминала лицо Джейсона. Пусть.

— Прости меня за все, ради Пресветлой, — вымученно прошептал он.

Я кивнула, спазм сжал горло. Ну, вот, все просят у меня прощения. Значит, уверены, что живой меня больше не увидят.

Я отошла в сторону и села у колонны, одна, ждать заката. Джонатан принес воды и чёрствую лепешку.

— Нужно немного поесть, чтобы быть смелой, — серьезно произнес пожилой мужчина и ушёл.

***

Я приняла то обстоятельство, что должна выйти к марилийцам. Иначе никак. Разве не этом состояла моя миссия зеленого луча? «Людям нужен луч зелёный для спасения Земли», — несколько лет назад сказала видящая у Главного храма Марилии. Не зеленые лучи, а луч, один. И ведь, действительно, если я не выйду к закату, то предложение генерала Мирадовича будет недействительно, потому что им нужна я.

Марилийцы никогда не узнают от меня, где артефакт, не смогут с его помощью поработить Тангрию. Значит моя Земля будет спасена, потому что тангрийцы будут до последнего сражаться за свою Землю.

А документы… Они пока тоже должны быть в надежном месте, чтобы, когда придёт время, вывести на чистую воду всех предателей Тангрии. И так получилось, что только я знаю, где они спрятаны.

Через некоторое время, наверное, примерно через час, начался переполох. Элеонора рыдала над телом Джейсона, и зарданцы поверили, что он мертв. Я тоже подошла к его телу и пустила несколько слезинок для пущей убедительности. Сделать это было несложно, я и так еле сдерживалась от рыданий.

— Тело нужно выдать марилийцам, — произнёс кто-то из окружающих людей.

Но тут Элеонора устроила такую дикую истерику, что люди в ужасе отшатывались от нее.

Молодец, подумала я. Она уговорила всех, что кремирует тело мужа, и марилийским свиньям достанется только его прах.

Закат приближался. Я сидела и грызла чёрствую лепёшку, когда вдруг услышала звуки знакомой музыки.

Растерянная, я оглянулась и увидела мальчика-подростка лет семнадцати, который вышел на середину зала с витарой в руках. Очень худой и изможденный, одетый с чужого плеча, он сделал несколько аккордов и заиграл знакомую мелодию.

Мелодию, которую сочинила я. Мальчик тихо запел, и многие голоса затянули вместе с ним слова грустной песни, моей песни, которую я сочинила для парней из группы «зелёных лучей», когда мы зимой сидели в лесу у костра и грелись.

Мальчик сыграл последние аккорды и решительно подошёл ко мне, со слезами на глазах слушавшую его игру.

— Спасибо, лера Тубертон, за эту песню и за то, что вы, как и другие зеленые лучи, спасаете нас, — проникновенно обратился он ко мне и приложил кулак правой руки к левому плечу, отдавая мне честь.

Я в смятении смотрела на него.

Элеонора Тубертон подошла к нему, встала рядом и тоже отдала честь, словно я была генерал, а не обычный рядовой солдат. Глаза ее были серьезны и печальны, в них тоже стояли слезы.

Остальные солдаты и обычные жители Зардана, женщины, старики и даже маленькие дети, все те, кто мог еще стоять на ногах, стали выстраиваться в две шеренги, образуя проход, через который нужно было идти к выходу из зала.

Я поняла, что пора, поднялась на слабых ногах и мыслено усмехнулась. Все это время люди жадно следили за мной и за сменой часов, чтобы не упустить нужный момент.

Я оглянулась и поняла, что мне становится страшно. Очень страшно. Но у меня не было выхода. «Зелёный луч» Пресветлой Богини должен принести жертву, чтобы спасти многочисленные жизни. Вот только почему именно этих нескольких тысяч, мелькнуло вдруг в моей голове. Почему не в начале войны, чтобы спасти всех?

Остальные «лучи» подошли ко мне, окружили, и мы медленно пошли, а они, эти голодные, уставшие от долгой войны, люди, маги и не маги, аристократы и простолюдины, отдавали нам честь, прикладывая кулак правой руки к левому плечу.

— Зеленые лучи… зеленые лучи… зеленые лучи, — монтонно повторяли они и стучали себя кулаком по левому плечу. — Зеленые лучи, — повторяли они снова и снова, словно это были удары барабанной дроби.

Мы вышли из здания мэрии, на улице люди тоже расходились, давая нам пройти, и тоже прикладывали кулак к плечу.

Ко мне и четырём командирам присоединились остальные «зеленые лучи», примерно сто пятьдесят человек, которые были рядовыми солдатами, как и я.

Медленно, чеканя по привычке по военному шаг, мы направились к западным воротам.