Глава 15
Тангрия. Зарданский округ. 3201 год.
Я и еще четверо мужчин стоим внутри огромного шатра. Это военный шатер и он принадлежит командованию марилийской армии, которая ведёт военные действия в Зарданском округе Тангрии.
Я знаю, кто стоит рядом со мной. Это последние выжившие "зеленые лучи" тангрийской армии. Все мы в оборванной и грязной одежде, худые, с впалыми щеками, кожа да кости, шатаемся от усталости и вечного недосыпа. Одежда, которая когда-то была военной формой тангрийского солдата, сейчас бесформенным грязным мешком висит на нас.
Перед нами за узким небольшим столом сидит незнакомец. Он в скромной серой форме солдата марилийской армии без всяких знаков отличий. Выглядит очень холеным, важным и… сытым. Очень сытым. Мой живот давно прилип к спине от вечного голода, а этот незнакомый важный марилиец аж лоснился, такой весь ухоженный.
На вид незнакомцу лет пятьдесят, у него волевое породистое лицо с квадратным подбородком, крупный нос, раскосые черные глаза и черные с сединой волосы. Он строен и с широкими плечами. Он что-то пишет и не обращает на нас внимание.
— Господин генерал, "зеленые лучи" доставлены. Среди них лера Тубертон. По словам этих людей лер Джейсон Тубертон, который младший, умер сегодня, — произносит стоящий рядом с нами солдат марилийской армии.
Я вздрагиваю при первых словах солдата, потому что вдруг понимаю, кто передо мной. Это легенда военной армии Марилии — генерал Мирадович. Герцог марилийской империи Мирадович-Ставицкий, родственник императора Марилии, и злой гений для нас, простых тангрийцев.
Я пошатнулась от осознания всего этого, но стоящий рядом Джонатан поддержал меня. И снова я вздрагиваю при имени Джейсона, произнесенного врагом, а Джонатан успокаивающе пожимает руку.
— Крепитесь, лера Тубертон, — еле шевелит он губами. И я стараюсь взять себя в руки. Очень стараюсь.
Генерал Мирадович поднял голову:
— Умер? Вы уверены? — спрашивает он ледяным тоном солдата, а тот на глазах бледнеет.
— Нет, мой генерал. Так сказали эти люди, когда вышли из крепости, — вытянулся в струну солдат.
— Сказали, — насмешливо передразнивает солдата генерал и смотрит прямо на меня:
— Лера Тубертон?
Я согласно киваю, но молчу. Мне страшно и руки дрожат. И стоящий рядом Джонатан, правая рука Криса, сильнее сжимает мою руку, чтобы поддержать.
Генерал переводит взгляд на наши руки и улыбается, но улыбка не затрагивает его глаза. Святые небеса! Какие же страшные у него глаза. Я видела такие глаза не раз, ведь идет война. Но эти глаза нельзя было сравнить с остальными — глаза хладнокровного жестокого убийцы.
— Вам страшно, лера Тубертон? — насмешливо спрашивает он меня.
— Страшно, генерал, — как можно спокойней отвечаю я, но голос все же задрожал, и генерал замечает это. — Я — простая женщина, — в конце шепчу я.
Генерал Мирадович впивается в меня жадным взглядом убийцы, почуявшим жертву, медленно встает, и я вижу, что он невысок, как подумалось вначале, но все же выше меня на голову. Он обходит стол плавными текучими движениями опасного хищника и медленно подходит к нам. Останавливается в шаге от меня и впивается в лицо холодными, почти черными глазами. Мои колени дрожат от страха, а глаза наполняются ненавистью, потому что я понимаю, что передо мной стоит главный убийца вражеской армии.
— Простая женщина? — ядовито цедит генерал слова. — Позвольте не согласиться, лера Тубертон, — он еле улыбается уголком губ, как будто у нас светская беседа. — Разве вы простая женщина? — он изящно приподнимает как будто в удивлении одну смоляную бровь. — Разве не на вашей совести смерть тысяч марилийских солдат? Разве не на вашем счету кража древнего артефакта? Разве не вы украли документы, предназначенные совсем не вам? — перечисляет он мои "заслуги" и последние слова почти шипит в лицо.
Я вздрагиваю и невольно отшатываюсь от него, как от ядовитой и опасной змеи.
— Если бы вы были простой женщиной, лера Тубертон, — продолжает медленно цедить слова генерал Мирадович, — я бы не поставил вашу выдачу условием спасения оставшихся зарданцев. Я бы просто приказал сравнять с землей остатки города и размазать кровавой кашей всех оставшихся в живых зарданских ублюдков, — последние слова он с ненавистью выплевывает мне в лицо.
Я испуганно вздрагиваю, а Джонатан, у которого погибли жена и двое сыновей, в бешенстве набрасывается на него с яростным криком:
— Сам ты ублюдок, марилийская свинья! Убийца невинных женщин и детей!
Но генерал одним небрежным движением руки… сжигает его тело. Джонатан даже не успел вскрикнуть от боли. Я же захлебываюсь криком ужаса и боли и не могу оторвать глаз от кучки пепла, лежащей у меня возле ног. Кучки пепла, которая еще несколько секунд назад была живым дорогим мне человеком, который не раз прикрывал мне спину во время боя, который не раз приносил кусок хлеба, чтобы я не умерла от голода, который не раз выносил раненую меня из-под вражеских атак.
Меня шатает, и я уже не понимаю, что происходит, обвожу шатер безумными глазами, но рядом снова кто-то поддерживает меня, стискивая руку до боли.
— Менталисты пришли? — слышу словно сквозь сон холодный голос генерала Мирадовича.
— Так точно, мой генерал. Менталисты на месте, — четко отрапортовал солдат зычным голосом.
— Зови их, — распорядился генерал.
— Лера Тубертон, очнитесь, — шепчет мне кто-то из зеленых лучей, и я медленно прихожу в себя.
Встречаю оценивающий взгляд генерала Мирадовича. Ненавижу. Как же я ненавижу его. Почему он такой сильный маг?! Что мы можем против него? А я сначала удивилась, почему нам не связали руки, почему нас не опасаются. Наивная дурочка. Я слышала, что главнокомандующий армией Марилии очень сильный маг, но даже не догадывалась насколько.
— Я думал, вы немного старше, — задумчиво проговаривает он, разглядывая меня. И в это время несколько человек в серой форме заходят в шатер. — Хотя… так даже интересней.
— Приступайте! — тут же приказывает менталистам генерал, отворачиваясь от меня и спокойно возвращаясь за свой стол. Он был так невозмутим, словно это не он только что одним движением руки убил человека.
Новые пришедшие берут нас в треугольник. Их трое. И я понимаю, что моя голова сразу начинает болеть, а меня начинает тошнить. Реакция организма на ментальное вмешательство. Так продолжалось недолго.
— Трое мужчин чисты. Ничего интересного, — произносит старший из троих. — Все, что они знают и могли бы рассказать, теперь не имеет значения для нас, мой генерал.
— Лер Тубертон? — отрывисто спрашивает генерал.
— Мертв, — уверенно отвечает старший из тройки. — Всех считали одинаково. Все уверены, что Джейсон Тубертон мертв, один из них видел своими глазами его мертвое тело.
— Жаль, что не мы убили этого гада. — разочарованно цедит генерал. — Я бы лично сжег ему руки, которые выкрали артефакт императора.
Усилием воли я заставляю себя не накидываться на мерзкого ублюдка.
— Что с… — генерал делает паузу, и кидает на меня быстрый насмешливый взгляд, — с нашей "простой женщиной"? — договаривает он.
С тайным злорадством я перевожу взгляд на лицо старшего менталиста. На нем выражение растерянности. И я знаю почему.
— Это действительно лера Тубертон, они все знают ее под этим именем, — медленно отвечает он. — Но мы не можем ее прочитать — у нее стоит блок.
— Так взломайте его, — раздраженно отвечает генерал. — В чем проблема?
— Не получается, мой генерал. Я не пойму, что за блок у нее. Мне нужно время, чтобы разобраться, — менталист бледнеет на моих глазах, как до этого солдат.
Генерал отрывает от меня свой ледяной взгляд и переводит его на главного менталиста:
— Не поймете? Разве вы не лучший менталист в империи?
Менталист как будто скукоживается на глазах и уменьшается в росте.
— У нее стоит ментальный блок "королевская слеза", мой генерал, — прохрипел менталист, хватаясь за горло. — Но ведь это же не может быть он.
— "Королевская слеза"? — переспрашивает с недоверием генерал Мирадович и перестает испепелять взглядом менталиста. Тот судорожно вдыхает полной грудью.
— Подведите женщину ко мне, — приказывает генерал своим солдатам. Насмешливое выражение ушло с его мерзкого лица.
Меня грубо толкают в спину и снова ставят перед ним, и я понимаю, что так сильно ненавижу этого недочеловека, что готова голыми руками его задушить.
— Какой ментальный блок стоит у вас? — задает вопрос генерал Мирадович.
— Я не понимаю, о чем вы, — бормочу я.
— Это же не "королевская слеза" Марилии? — недоверчиво смотрит на меня генерал. — Этого не может быть.
— Я не понимаю о чем вы, — снова повторяю я тихо.
Генерал молча одним взглядом отдает приказ своему солдату, ближе всего стоящего к моим "зеленым лучам". Тот также молча вынимает из ножен кинжал и с невозмутимым лицом пронзает им стоящего ближе всего к нему Петера. Последний с тихим вскриком замертво падает к моим ногам.
Бледная и потрясенная, я смотрю на тело погибшего мужчины.
— Теперь вы понимаете, о чем я спрашиваю? — снова насмешливо спрашивает генерал.
— Нет, не понимаю, — отвечаю дрожащим голосом.
Я не имею права ни о чем рассказывать. Я просто не могу это сделать. Одно небольшое признание может повлечь за собой другие, которые уже ни в коем случае нельзя знать врагу тангрийцев.
Генерал в фальшивом недоумении поднимает бровь. Бросает быстрый взгляд на своего солдата-убийцу и тот снова вскидывает кинжал. Только теперь остальные "лучи" предупреждены и так легко не отдадут жизни. Начинается столкновение "лучей" и солдат Марилии. Но "лучей" меньше, они безоружны и слабы и их быстро скручивают. Солдат-убийца смотрит на своего генерала, ожидая приказа.
— Ну? — обращает на меня свой заинтересованный взгляд генерал Мирадович, и я вдруг не выдерживаю, нервы сдают:
— Да, "королевская слеза", — признаюсь я.
Все равно они рано или поздно это узнают. Менталисты быстро вычислят, почему они не могут прочитать меня. Почему они НИКОГДА НЕ СМОГУТ прочитать мои мысли. Генерал хмурится, сверлит меня нечитаемым взглядом, но я чувствую исходящее от него еле сдерживаемое бешенство. Он не ожидал этого. Совсем не ожидал. Он начинает понимать, что так просто он не получит такую ценную для него информацию.
Генерал переводит взгляд на солдат, делает еле заметное движение плечом, и двое из них слегка склоняют головы, а затем молча молниеносным движением рук перерезают горло последним "зеленым лучам".
Я снова кричу от потрясения, от ужаса и ноги больше не держат меня — обессиленная я падаю на колени к ногам генерала Мирадовича, герцога Марилийской империи. Я осталась одна. Совершенно одна в полной власти хладнокровного жестокого убийцы.
— Ненавижу! — хриплю я сипло. — Ненавижу! — повторяю в отчаяньи.
— Я очень рад, лера Тубертон, что вызываю у вас такие глубокие чувства. Приятно в моем возрасте, когда молоденькая и хорошенькая девушка к тебе неравнодушна, — проникает в сознание холодный и насмешливый голос генерала Мирадовича. — Так откуда у вас «королевская слеза»?
Настоящее время.
Когда я очнулась от искусственного сна, потрясение от пришедшего воспоминания не прошло.
Я открыла глаза и тут же встретилась с двумя парами заинтересованных глаз, в ожидании смотрящих на меня — господина Стонича и господина Йовича, которые стояли рядом с моей кроватью. За ними выглядывало бледное и встревоженное лицо сестры Таисии.
— Вы кричали и стонали во сне, — сообщил спокойно ученый. — Что вы вспомнили? — он задал этот вопрос без всякого сомнения в том, что я что-то вспомнила.
— Как попала в плен к генералу Мирадовичу, — пробормотала я, все еще потрясенная.
Оба мужчины издали торжествующие возгласы и радостно пожали друг другу руки.
— Наконец-то хорошая новость! — радостно произнес господин Йович.
— Я был уверен в результате, — важно ответил господин Стонич.
А я закрыла глаза, не в силах смотреть на этих нелюдей. Они радуются, что я вспомнила генерала Мирадовича, который отдал меня на растерзание своему капитану, который равнодушно убил всех зеленых лучей, который присутствовал на моих пытках и допросах, который разрешил солдатам насиловать меня и издеваться надо мной. И еще … в моих воспоминаниях Джейсон Тубертон был мертв.
Я чувствую, как хрупкий стержень выдержки и надежды, который поддерживал меня все последнее время, трещит и ломается и в отчаянии кричу и вою, как раненый зверь.
— Что с ней? — изумленно вскрикивает господин Йович.
— Шок от воспоминаний, — спокойно и уверенно отвечает ученый. — Видимо, генерал Мирадович не баллады ей пел, — равнодушно поясняет он. — И пациентка это вспомнила.
— Немедленно успокойте ее, — требует главный целитель госпиталя.
— Сейчас вколю ей успокоительное с седативным эффектом, хотя оно отрицательно влияет на мозговую деятельность пациентки. Но из двух зол приходится выбирать меньшую, да, господин Йович? Так и быть. И постараемся вернуть ей какое-нибудь хорошее воспоминание.
Я кричу и плачу, тихо вою, как раненая волчица, потерявшая своего детеныша, и мотаю головой из стороны в сторону.
— Да хватит болтать, господин Стонич! — с возмущением кричит главный целитель. — Я не могу слушать ее завывания! Скорее сделайте уже что-нибудь!
Я почувствовала укол и тихий голос господина Стонича надо мной:
— Магическая академия… вспоминайте, лера. С ней у вас должны быть только положительные воспоминания. Засыпайте и вспоминайте.
Я, наконец, успокаиваюсь, и затихаю.
— Магическая академия, — проникает сквозь сон монотонный голос господина Стонича.
Марилия. Столица город Мар. 3198 год.
Я сидела на уроке практической магии для магов земли. Я была уже на втором курсе САМИМа. На данный урок ходили только чужеземцы, которые учились в САМИМ, и те марилийцы, у которых были проблемы с практикой до сих пор, несмотря на то, что практикой они занимались со школы.
Урок преподавал сам декан нашего факультета профессор Мацей Закошцелич, который пользовался бесспорным уважением, и на его уроках всегда была идеальная дисциплина.
— Весь материальный мир базируется на основе нашей стихии, господа студенты. На основе стихии земли. Я знаю, что все маги считают, что именно их магия — это основа основ, но поверьте старику, магия земли — самая главная магия мира Вериус. Стихия земли — это первооснова мира и всех стихий. Земля является домом всего живого, из нее вырастают деревья и травы, в ее недрах находятся драгоценные камни, именно в земле начинают свою жизнь все водные источники…
Профессор рассказывал, а мы все внимательно слушали. Профессор на практических уроках предпочитал, чтобы мы больше слушали и запоминали, а не писали.
— Все, что когда-либо жило, живет и будет жить в нашем мире, обязано своей жизнью земле. Именно земля — альфа и омега жизни и обычных людей, и магов, и оборотней, и эльфов, и всего животного и растительного мира. Потому что самым главным, основополагающим свойством стихии земли является …Что является ее главным свойством? — спрашивает профессор Закошцелич студентов.
Один из чужеземцев, Арман Таризье, поднимает руку.
— Слушаю вас, студент Таризье, — благосклонно кивает ему профессор.
— Основополагающим свойством стихии земли является ее способность давать жизнь, уважаемый профессор, — громко отвечает Арман.
— Именно, молодой человек, — радостно соглашается профессор Закошцелич. — И именно поэтому она чаще проявляется у женщин и часто о стихии земли говорят, что она «женская». И именно поэтому именно женщины чаще всего становятся очень сильными магами земли. Но… — и он многозначительным взглядом оглядывает всех студентов притихшей аудитории, — но это не должно обижать или как-то унижать мужчин, которые также склонны к магии земли. Наоборот, вы должны гордиться тем, что обладаете именно данной магией, дающей жизнь всему живому. Когда мужчина становится сильным магом земли, это говорит о том, что он очень много работал над собой и много учился, и такой маг должен априори вызывать огромное уважение.
Все мы внимательно слушали профессора.
— У меня даже мысли не возникнет обидеть или унизить вот такого мага земли, как профессор Закошцелич, — прошептала мне на ухо Тарна Варн, тоже чужеземка, как и я, но из другой империи.
— Согласна с тобой полностью, — прошептала я в ответ.
— Магия стихии земли — это самая тяжелая стихия по ощущениям, она всегда стремится к абсолютному спокойствию и сохранению уже имеющегося спокойствия, — между тем продолжал профессор. — Она обладает качествами прохлады и сухости. Я вам говорил уже и сейчас хочу напомнить о вашем общем задании, о том, что каждодневно вы должны отыскивать не менее десяти предметов с присущими им качествами стихии земли и записывать в своих тетрадях название этих предметов с их свойствами. Сойдет абсолютно любой предмет, обладающий однообразной, твердой, сухой и прохладной субстанцией. Это могут быть предметы из повседневной жизни. Ну … к примеру, камень, бумага, любой металлический предмет. Все предметы должны как можно сильнее отличаться друг от друга. Вы должны понимать, насколько разнообразен и многогранен мир, который нас окружает, а вместе с ним предметы, заключающие в себе магию земли. Так вот, например, студентка Стенфилд, какие предметы вы нашли для себя и отметили в своей тетради? — и профессор устремил на меня внимательный взгляд.
— У меня есть несколько образцов горных пород, профессор, — ответила я, вставая. — Это куски гранита, известняка, базальта. Также я отыскала кусок древесины, металлический шарик, медную кружку, серебряную ложку, — я еще перечислила несколько предметов.
— Молодец, Стенфилд, — довольно произнес профессор Закошцелич. — И что же вы делали со всеми этими предметами, позвольте узнать? И принесите мне свою тетрадь, пожалуйста.
— Каждый предмет я брала в руку на несколько минут и старалась медитировать, как вы нас учили. На каждый предмет уделяла примерно по пять-десять минут, — ответила я, взяв в это время тетрадь, и спустилась к профессору.
Он просмотрел ее и вернул мне.
— Можете вернуться на место. И? Что вы чувствовали при медитации, студентка Стенфилд? — спросил меня профессор, когда я вернулась на свое место в аудитории.
— Тепло, исходящее от каждого из предметов, профессор. И энергию.
— А различали ли вы интенсивность тепловой отдачи, студентка Стенфилд?
— Конечно, профессор, — с готовностью отвечала я. — Наибольшая теплота и энергия шла от кусков горных пород, затем от древесины, затем от остальных предметов. По убывающей шкале.
— Вы понимаете, почему так происходило? — с любопытством спрашивал профессор.
— Наибольшая теплота и энергия земли шла от самых не обработанных человеком предметов, профессор. Наиболее приближенных к земле и совсем недавно еще бывших в ее недрах. Чем больше предмет обрабатывается человеком, тем меньше энергии магии земли в нем содержится.
— Отлично, студентка Стенфилд. Вы молодец! Садитесь, — профессор Закошцелич был полностью удовлетворен моим ответом.
Покрасневшая и довольная, я села на свое место.
— Надеюсь, что все выполнили домашнее задание также великолепно, как студентка Стенфилд, — обратился профессор ко всем студентам. — Теперь мы переходим к следующему этапу. Всем вам нужно будет насыпать в какую-нибудь емкость землю, или можно положить в нее кусочки твердых горных пород, после чего нужно сесть в отдалении от емкости с землей или горными породами около метра. Предпочтительнее, чтобы емкость была стеклянная, чтобы можно было смотреть и видеть предмет. Вам нужно будет сконцентрироваться на этой земле, стараясь не отводить от нее взгляда и не моргать. Попробовать мысленно ее потрогать, ощутить ее прохладу и сухость. Запомнить эти ощущения. В момент пока вы концентрируетесь, думайте о качествах этой земли, о ее сухости, прохладе, о ее тяжести. Данная медитация должна выполняться по два часа три дня подряд. Если же вы предпочтете взять куски горных пород, то вам тоже нужно будет сесть и закрыть глаза, и представить себя камнем, посреди каменистой местности: тяжелым, холодным и прохладным. Привнесите эти ощущения в свое физическое тело усилием воли настолько четко насколько это возможно, постоянно концентрируясь вниманием на том, что вы — камень. Так! Что-то я не пойму, почему маги огня не дают мне нормально проводить занятие?!
Грозный рык профессора заставил меня вздрогнуть. Я с опаской проследила за разгневанным профессором и увидела, что в открытую дверь нашей аудитории просунуты две головы. Одна черноволосая принадлежала Кирстану, вторая блондинистая — Донату. Моим друзьям.
— И к кому же пришли эти молодые люди? — профессор Закошцелич грозно оглядел всех в аудитории.
Я сделала вид, что уж точно не ко мне, пытаясь взглядом показать парням, чтобы исчезли.
— Молодые люди, вы не ошиблись аудиторией? — раздраженно спросил профессор парней.
— Ошиблись, господин профессор, — с готовностью откликнулся Кирстан. — Мы искали друга, которому хотели сообщить, что будем ждать его у фонтана, который находится у административного корпуса, ровно в шесть вечера, но, к сожалению, мы ошиблись аудиторией.
Я вспыхнула от наглости Кирстана и опустила голову, чтобы профессор не увидел моего смущения.
— Ну, да, ошиблись аудиторией и поэтому так подробно мне все объясняете, — фыркнул насмешливо профессор.
— Извините, что помешали, профессор Закошцелич, — с лукавой улыбкой извинился Кирстан.
— Ничего страшного, атер Стефанович, — спокойно ответил профессор, давая понять, что в курсе, кто срывает ему урок. — Передайте вашему другу, когда ЕЕ встретите, что ОНА будет отвечать на моем экзамене на дополнительный вопрос и еще не забудьте передать ЕЙ, что это вина ЕЕ друзей, результат их невоспитанности и наглости.
Кирстан и Донат не выглядели теперь довольными, скорее растерянными, а я была раздосадована. Ну, при чем здесь я? Я же нормально веду себя, соблюдаю дисциплину, выполняю все задания, отвечаю на все вопросы. И как он понял, что они пришли ко мне? Я осторожно подняла голову и сразу же встретилась с насмешливым взглядом профессора.
— Не так просто быть хорошенькой молодой девушкой, студентка Стенфилд, как вы считаете? — язвительно спросил он меня.
— Не знаю, господин профессор, я не отношу себя к ним, — как можно спокойнее ответила я.
И тут я услышала громоподобный хохот нашего профессора.
— Какая же вы кокетка, студентка Стенфилд, — смеялся профессор. — Такие красавцы ходят за ней хвостом, а она, видите ли, не относит себя к хорошеньким девицам. Ха. ха. ха… Насмешила меня.
Я покраснела как маков цвет, испепеляя взглядом Кирстана с Донатом. Те, слава Богине, сразу исчезли и закрыли дверь.
— За вашу скромность и за великолепную подготовку к уроку я, так и быть, забуду о сегодняшнем инциденте, студентка Стенфилд, — добродушно посмеиваясь, произнес профессор Закошцелич. — Только предупредите своих нетерпеливых поклонников, которые владеют магией огня, чтобы больше не срывали мне занятия для магов земли.
— Спасибо, профессор! — радостно поблагодарила я профессора. — Я им такое устрою, — злопамятно пообещала.
А профессор вновь расхохотался.
— Вот видите студенты, я же говорил вначале урока, что магия земли — это первооснова всех магий. Вот, например, мы на деле увидели, как маги огня тянутся к магине земли, потому что понимают, что без магии земли их жизнь не полноценна, что именно стихия земли дает жизнь всему сущему, — двусмысленно произнес профессор.
Теперь уже все студенты хихикали, посматривая на меня, а я сидела, красная и возмущённая от намеков профессора. На что это он намекает? Ух, и задам я Кирстану с Донатом за срыв практического занятия.