Глава 14

Прошло несколько недель. У меня все как обычно, но вот Данте я стала видеть реже — пропадает по работе, наверное, воротит свои тёмные делишки. Ко мне в комнату сейчас он приходит достаточно редко. Думаю, причина в том, что семья Начатурян перебралась в дом семьи Шахиных. Они заняты тем, что день ото дня планируют свадебную церемонию. Я не могу принять этот факт. Усилием воли выталкиваю из своих мыслей. Мне больно. Больно осознавать, что Данте скоро станет принадлежать другой. А я? Я влюбилась в него против воли, особенно после того вечера, когда этот озверевший зверь довел меня до двух оргазмов, еще и проспал со мной в обнимку практически до самого рассвета. Вцепился в меня намертво. Я даже пошевелиться не могла, через раз дышала. Он… Он меня крепко-накрепко держал. Иногда гладил мой живот, пробуждая на коже бешеные вихри мурашек, отчего малыш в утробе приятно ворочался. Чувствовал присутствие отца… Больно! Слёзы разъедают глаза. Что же будет дальше? Я ничего не могу поделать со своими проклятыми чувствами. Я будто живу в аду. Пытаюсь им противостоять, борюсь сама с собой. Бесполезно.

На следующий день после второго скрининга Мирон потребовал, чтобы я спустилась в его кабинет. Общение с мафиози для меня было равносильно пытке. Когда он вызывает меня к себе на ковёр, я представляю себя бесправным узником, которого, избивая по затылку шлепками, ведут на забой. Я боюсь, что однажды сумасшедший монстр вынесет мне кровавый приговор. Что он без суда и следствия, без разговоров с Данте просто возьмёт тот свой жуткий пистолет и расстреляет меня прямо посреди своего кабинета. И нет никаких проблем. Зачем усложнять себе жизнь?

— Кого ждешь? — грозно чавкает он, хмурясь как филин, глядя на мой живот, который я так отчаянно обнимаю руками, будто прячу, пытаясь защитить своё самое драгоценное от мерзкого чмыря.

— М-мальчик, — заикаясь, мямлю я.

«Не смотреть в глаза, помни! — напоминает внутренний голос. — Мафиози этого не любит».

— Славно, — интонация на один тон становится мягче.

Я расслабленно выдыхаю.

— Это хорошая новость. Я уже заждался внуков. Ни один из моих сыновей так и не осчастливил меня отпрыском. Да и дочь такая же. Но ей еще рано. Её замужество намечается через два года.

Рокси! Бедная. Неужели старый хряк и её тоже списал как вещь? Подарил выгодно очередному своему другу-партнёру. Он в край ненормальный!

— Ступай. Ждём результаты анализов.

Результаты пришли спустя пять дней с момента нашего разговора. Я нервничала. Не спала двое суток. Потому что понимала: если вдруг я ошиблась, если Данте ошибся, когда приволок меня сюда, то сегодня я встретила свой последний рассвет в жизни. К счастью, всё обошлось. Тест показал положительный результат. Отец моего ребёнка — Данте Шахин.

***

Время летит со скоростью старта космической ракеты. Я с грустью осознаю, что вот-вот окажусь на пороге третьего триместра. Последнего. Чем ближе день родов, тем холоднее становится на душе. Мой животик значительно вырос. Движения малыша я начинаю ощущать более чётко, уже сильнее. Я поправилась. Округлилась. Меня больше не воротит от запахов пищи. Разве что воротит только от места, в котором я живу, и его других обитателей.

На меня практически никто не обращает внимания. Кроме прислуги и сестры Данте. Да и я стараюсь лишний раз не мозолить глаза хозяевам поместья.

Рокси — моя отдушина. Она единственная, с кем я хоть немного могу пообщаться по душам.

Греясь на тёплом солнышке, я неторопливо прогуливаюсь в саду, наслаждаясь пением птиц и ароматом растущих здесь цветов. Территория поместья нереально огромная. Я прячусь среди густых тенистых деревьях и благоухающих кустарниках, растворяясь в одиночестве. Здесь я хоть немного чувствую себя в безопасности и не испытываю дискомфорта, когда вдруг сталкиваюсь с Аннетой, Адалиной или Лейсан. Они вынуждают меня это делать. Находиться в их компании — та ещё пытка. Спасибо хоть Данте за то, что разрешил мне хоть иногда покидать комнату. Разрешил лишь потому, что ребенку нужен кислород, а мне — пешие прогулки. Уж что говорить про напыщенных вельмож — Мирона и Вильмонта. Кстати, не так давно эти бандитские морды уехали из города. Точнее из страны. Как я поняла, они отправились на охоту — убивать беззащитных зверушек, сдирать с них кожу и мастерить из них свои уродливые трофеи, которые после будут втридорога впаривать богатым миллиардерам.

— Привет, скучаешь? — из-за высокого размашистого дуба появляется знакомая фигура. Рокси. Девочка-солнце. Она хорошеет с каждым днём. Взрослеет и цветёт, как вот эти изумительные розы, которые растут вдоль высоченного забора — моей западни.

— Да, немного, — я смотрю на преграду перед собой и тяжко вздыхаю, поглаживая живот. Была бы я птицей… Несколько взмахов крыльев — и долгожданная свобода.

— О, можно я потрогаю? Он пинается? — звонко спрашивает она.

— Да, можно, — немного смущаюсь. — Пинается. Ещё и как!

Девушка кладет ладошку на живот. Улыбается. От её солнечной улыбки мне становится легче.

— Ой, я чувствую! Какая прелесть! Мой будущий племяшка! — улыбается ещё шире, ее дивные глаза блестят как звезды на ночном небе. А потом вдруг улыбка сходит с лица. — Мне не нравится Аннета. Она меня недолюбливает. Смотрит на всех свысока, и сестра эта её еще, Амалия. Две крыски, — хмыкает. — Недолюбливает потому, что я не такая как они, что ли. Ненавижу их сраные шубы. Считают меня браком их генотипа, скорей всего.

— Перестань! Никакой ты не брак, что за ерунда! — возмущению нет предела. Как она может так думать? — Ты очень светлый и добрый человечек. С открытой душой и чистым сердцем!

— Алис, ты мне очень нравишься. Мы с тобой подруги по несчастью, — тихонько молвит Роксана, нежно берёт меня за руку, легонько сжимает запястье. — Наверное.

Я не успеваю ей ничего ответить, она выглядит так же разбито, как и я, что мне хочется пустить слезу. Будто девушку что-то тоже очень сильно гложет. Мне кажется, или она похудела в последнее время? Про аппетит ничего не могу сказать. Мне запрещено делить трапезу вместе со всем семейством за одним столом. Мне разрешено лишь находиться строго в пределах своей комнаты. Или в саду, в специально обозначенном месте. И ладно! Больно хочется натирать мозоли на глазах коронованных господ.

Внезапно я слышу шум. Мы одновременно вздрагиваем, так и не успеваем закончить диалог. Ворота резиденции распахиваются, во двор въезжают два громоздких внедорожника. Данте приехал. Он величественно выходит из машины, хлопнув дверью. С ним ещё прибыло несколько человек. Грусть встает поперек горла. Не могу смотреть на него. Всякий раз, когда вижу мужчину, сердце в груди будто кровоточит от безысходности.

— Ох, блин, только не это… — хнычет Рокси, её лицо молниеносно искажается страхом и отвращением.

— Что такое? — я ничего не пойму.

— Смотри, кто там приехал. Шрам.

— Кто?

— Тот, кому папочка меня обещал…

Я беглым взглядом ищу новое обличие и, да, нахожу! Ого! Вот это габариты! Я вижу огромного здоровяка в светлых джинсах и чёрной майке. Его руки до самых краёв майки покрывают замысловатые тату. Высокий, рослый, темноволосый. Руки как базуки. Жилистый и огромный, ну вылитый лось. Незнакомец поворачивается к нам лицом и хищно прищуривается. Ужас. Я почти подпрыгиваю на месте от этого смертоносного взгляда. Особенно когда, сфокусировав зрение, я вижу, что его лицо… Изуродовано шрамом. Или мне так кажется? Издали плохо видно, плюс ко всему подбородок бугая покрывает жесткая щетина. Точнее борода.

— Идем отсюда, иначе я сейчас умру-у-у! Раньше времени. До того, как папочка бросит меня в когти этому страшному демону.

Верно. Демону. Глаза у него точно демонические. Чёрные, в них адское пламя трещит, а брови… Чего только стоят эти грозные, густые брови, изогнутые кривыми линиями, будто клешни скорпиона.

Рокси берет меня за руку и утаскивает за угол дома. Мы практически срываемся на бег. Я чувствую, как ее ладошка потеет, девушка и правда боится.

Мы прячемся за пышными кустарниками, присаживаемся на лавочку. Малышка бледнеет и чахнет прямо на моих глазах. Я нежно поглаживаю её по спине, оказывая тем самым поддержку.

— Расскажи мне про него, — требую.

— Т-ты видела его л-лицо, да? — заикается, бедняжка.

— Да.

— Видела тот жуткий шрам на полщеки?

Господи, как такое можно не увидеть? Жуть! Его даже издали видно.

— Угу.

— Отец меня ему подарил.

— Серьёзно? Боже, какой ужас.

Честно? У меня пропал дар речи. Ненормальные, больные существа. Мирон этот больной на всю голову псих. Со своими детьми обращается не лучше, чем со скотом.

— Я давно бы убежала из этого тухлого болота, но они все равно найдут. А если найдут — убьют.

Я кусаю губы до ранок, нервно ёрзаю на лавочке. Да, не повезло нам. Вот не знаю, кому больше.

— Он боксер, — малышка сухо сглатывает, продолжая трястись. — Вишь, какой страшный. И большой. Я боюсь его до обморока. Он убийца-а-а. Кровавый король подпольных рингов.

— Почему ты не можешь сама решить, кого тебе любить и с кем быть? Это дурость.

— Согласна, — унылый вздох. — Но такие правила. Дети подчиняются воле отца.

— Каково это… Чувствовать, когда твоя жизнь не твоя?

— А ты что чувствуешь?

— То же самое, Рокси.

— Да. Мы с тобой подруги по несчастью.

Я кладу голову на плечо девушки, сильнее сжимаю её миниатюрную ладошку, а на глаза слёзы наворачиваются. На миг я представляю её рядом с тем бородатым крокодилом, у меня всё внутри льдом покрывается. Он же раздавит её. Такую маленькую, миниатюрную девочку. Разорвёт, когда пожелает взять своё. Не выдержит она его бешеного напора, неужели отцу не жаль свою родную и единственную дочь? Да и на вид он жуткий, страшный бандюган.

Этот Шрам на неё так пялился жадно, будто отрывал от хрупкого тельца кусок за куском, отчего мне стало дурно и душно.

Чокнутая семейка, мы что, в шестнадцатом веке живем? С какого такие законы доисторические? Называть женщин вещами и женить против воли. Мне не понять. Я миллиард раз уже пожалела, что сунулась в этот город. А что толку? Время немилосердно. Его не отмотаешь назад, как кассетную плёнку.

***

Рокси убегает по своим делам, а я делаю последний круг вокруг дома и тоже решаю отправиться в свою комнату, как вдруг моё внимание привлекает женский голос. Точнее голоса. Они льются со стороны летней веранды. Я чуть выглядываю из-за угла дома и вижу знакомые лица. Лощёные, нахорохоренные.

По пищеводу поднимается тошнотворный спазм — обычная реакция организма на паразитов. В змеином клубе, похоже, аншлаг. Солнышко пригрело, и всякая дрянь ползучая решила покинуть норки.

— Доча, ну не переживай ты так! Я говорила с Лейсан, она сказала… Что Мирон явно настроен избавиться от пигалицы. Ты ведь примешь её ребенка?

— У меня нет выбора. Я хочу быть с Данте. Да, я буду воспитывать его отпрыска как родного, с надеждой на то, что рожу ему второго в скором времени.

— Умница моя. Помни, союз с семьёй Шахиных очень важен для нас.

— Знаю. Сделаю всё, как прикажете, мама.

— Вот и славно! Я более чем уверена, что, когда пигалица родит, её спишут со счетов.

— Отправят на утилизацию как второсортный мусор?

Они хором рассмеялись над своим убогим остроумием, а мне капец как стало страшно. Боже!

— Верно. Поверь, я не допущу того, чтобы она и дальше крутилась вокруг тебя с Данте. Я сделаю всё возможное, чтобы наглая шалашовка исчезла. Навсегда.

С меня хватит. У меня не хватило сил, чтобы дослушать их бред. Я сама не поняла, как так быстро оказалась в своей комнате. Нет, нет, нет! Не выдержу больше. Не могу так! Ненормальные. Избавиться от меня… Как рожу. Разве такую участь я желаю себе и своему малышу?

Твари. Ненавижу их. Всех. Кроме… Рокси!

Я должна решиться. Прямо сейчас собраться с силами, встряхнуть как следует всю свою смелость и… сбежать. Тянуть больше нельзя. Пора, Алиса. Пора.

Я дожидаюсь вечера. Нервничаю. Обычно Рокси приходит ко мне после полуночи, в этот раз она немного запоздала с визитом, но пришла. Забралась ко мне в постель, обняла как сестру. Сегодня нас обеих охватило тоской.

Уютно устроившись в кровати, завернувшись в одеяло, мы с ней сплетничаем обо всём. Сегодня я буду молить её о помощи. Мы достаточно тесно сдружились. Я должна хотя бы просто взять и попытаться попросить. Вместе мы придумаем план. Я уже примерно прикинула, какой именно.

— Рокси, мне нужна помощь, — сдавленно шепчу я, оглядываясь по сторонам, будто нас могут услышать.

— Что случилось? — она копирует тон моего голоса.

— Я… — говорить трудно, язык заплетается, — я хочу… — я должна ей сказать! Смелей! Соберись! — Сбежать. А ты… мне поможешь.

Девушка выныривает из моих объятий, смотрит на меня, выпучив глаза, выгибая брови, будто я с ней на китайском общаюсь:

— Что ты сказала?

Со слезами на ресницах я готова встать перед ней на колени:

— Помоги мне сбежать. Пожалуйста. Я больше так не могу. Мне здесь находиться опасно. Малыша хотят отобрать… А меня выбросить как мусор. Я не шучу. Моя жизнь в опасности. Я подслушала разговор змей.

Она прикусывает язык, в тёмно-синих глазах закручивается суровая вьюга.

— Вот дрянь! Я так и думала, что они поступят с тобой как со скотом.

Рокси видит моё отчаянье, она прекрасно понимает мою боль. Она сама заложница жестоких обстоятельств. Девушка делает глубокий вдох, отвечает:

— Как сбежать? Это вообще нереально.

— Попытайся уговорить Данте, чтобы он отвёз нас на прогулку, на шопинг.

— Он сейчас очень занят, у него в казино какие-то проблемы. Он ведь уехал из города.

— Класс! То, что нужно! С нами будут его верные соратники, а мы попытаемся их перехитрить, — я задыхаюсь от эмоций.

— Сложно, — девушка кусает нижнюю губу, жмурится. — О! Постой! Я попробую, не факт, что получится… Я попробую надавить на жалость брату, через неделю мне исполнится девятнадцать, должно сработать!

— У тебя скоро день рождения? — случайно перебиваю.

— Да! Я упрошу брата, чтобы он отпустил нас на шопинг. Я буду играть очень убедительно. Скажу, что хочу, чтобы ты помогла мне с подарком. Они редко выпускают меня из проклятой тюрьмы. Лишь на праздники.

— Бедная, — я притягиваю малышку к себе, крепко обнимаю.

— Хорошо. Я попробую. А ты молись, чтобы он не поехал вместе с нами. Иначе ничего не выйдет.

— Буду держать кулачки, — крепко сжимаю руки. — Хотя бы просто попробуем, верно?

Рокси со вздохом кивает:

— Тогда завтра я ему позвоню и попробую выклянчить дозволение. А ты жди. Ну всё, мне пора, — девчонка целует меня в щёку, спрыгивает с кровати и тихонько шагает к двери. — Спокойной ночи.

— Спокойной… — устало отвечаю я, падая спиной на подушки.

Боже, прошу! Хоть бы всё получилось.

***

Я верчусь с одного бока на другой, считаю барашков, концентрируюсь на вдохах. Бесполезно. Слишком волнуюсь, какой там сон! Засыпаю лишь под утро. Я проспала почти до одиннадцати утра. Служанка не могла до меня докричаться, поэтому она оставила завтрак возле софы, а сама ушла работать дальше. Я встаю с постели, потягиваюсь, глажу животик, здороваясь с малышом, иду в ванную, привожу себя в порядок. А когда выхожу, вздрагиваю, хватаясь за сердце.

— Рокси! Напугала!

Вот ведь шустрая девчонка! Она сидит на кровати как ни в чём не бывало, приветствует меня широкой улыбкой.

— Приветик!

— Тебе бы в шпионки податься, добьёшься высот, — подшучиваю я, направляясь к ней навстречу.

— Угадай, что? — будто не слышит моих слов.

— А? — не пойму, о чём она толкует.

— Угадай, кто сегодня едет на шопинг? — малышка сияет ярче алмазов.

— Да ладно! — я дышу через раз, машу руками возле лица. Мне вдруг стало до кошмара жарко.

— Да, — она гордо улыбается, — У меня вышло, представляешь? Данте разрешил. Но пришлось как следует поплакаться.

— Поверить не могу! — хочется визжать от радости.

— Я сама в шоке! Это правда, я уже уточнила у Серого. Они с Рослым и ещё с двумя баранами будут нас сопровождать в торговый центр. Так что собирайся, через два часа выезжаем.

— Не могу поверить… А Данте? Он с н-нами? — сердце в груди тарахтит как проклятое.

— Он сказал, как освободится, подъедет к нам. Пока мы едем без него. Будем надеяться на удачу.

— Аминь, — добавила я, сложив ладони пирамидкой. — Я побежала собираться.

— Да, нам ещё нужно всё тщательно спланировать. Но я кое-что придумала. Ты уверена, что хочешь сбежать? Обратного пути уже не будет?

— Уверена, — утвердительно подтверждаю. А также я подкрепляю свои убеждения разговором между Аннетой и Адалин, который я дословно пересказываю Рокси. (3303c)

— В таком случае — да! Надо бежать. Жизни тебе от них не будет. Я бы сама поступила точно так же. Сочувствую, Алиса.

— Спасибо, — с печалью произношу я и начинаю быстро собираться. Уже очень скоро я обрету свободу. Единственное, о чем я буду грустить… так это о том, что я больше никогда не увижу эти безумно красивые глаза… морозного льда, никогда не услышу ЕГО голос, никогда смогу к нему прикоснуться.

Но так будет лучше. В этот раз я приму сторону логики. А сердце… пусть страдает. Дальше будет только хуже. Надеяться не на что. Я всегда надеялась только на саму себя.