Глава 16

Машина сворачивает на обочину. Мы ждём около минуты. Я вся извелась. Места себе не нахожу. Живот потягивает… Я стараюсь успокоить малыша, расслабиться. Глажу низ живота, дышу ртом. Но по щекам льются потоки слёз. Они обжигают лицо. Как кислота.

Данте… Нехорошее предчувствие не даёт мне расслабиться. Трудно верить в реальность. Я только что побывала в эпицентре кровавого боевика. Я видела, какого цвета глаза у смерти. Я почти дотронулась до неё. Если бы… Демир вовремя не вывел меня из здания, а Данте не рассекретил мой побег. Но как ему удалось? Тот мерзавец Шамиль сказал, что Данте приедет минимум лишь через полчаса. Данте застал их врасплох. Он что, экстрасенс? Пока мне ничего не ясно. Я молю бога лишь об одном: чтобы Данте остался жив. Ведь если он… с ним случится ужасное, я вдруг понимаю, что не смогу без него жить. Я жалею. О многом. Пусть мы с ним не ладим, даже пусть я нужна ему только ради ребёнка! Но я не хочу, чтобы ему было больно. Не хочу… чтобы он погиб в перестрелке. Из-за меня, чёрт! Он добр ко мне, он обо мне заботится. Почему-то мне кажется, что он найдёт выход из нашей непростой ситуации.

Тишина. На дороге ни одной машины. Кругом лес. Я сижу в страшном ожидании, которое убивает, которое будто режет ножом по всему телу. Я понимаю, что мне нужно успокоиться ради ребенка, но как же это сложно! Внезапно я слышу рёв мотора. Оборачиваюсь. Вижу вереницу машин, они на полном газу мчат точно к нам. Я узнаю их, сердце резко подскакивает в груди. Не контролируя своих действий, я распахиваю дверь внедорожника и выскакиваю из машины, когда вижу, как вереница джипов останавливается у обочины. Дверь второй иномарки открывается, я будто сгораю в огне и воспламеняюсь из пепла вновь, когда вижу Данте. Вместе с Демиром и ещё с тремя парнями он выходит на воздух.

Невозможно выразить внутренние ощущения словами. Я просто бросаюсь на шею мужчине, обнимаю его сильно и крепко, до такой степени, что тяну мышцы во всём теле до боли и судорог. Он отталкивает меня. Грубо. Резко. Лучше не смотреть в лицо бандиту. Он до безумия зол! Там бушует всемирный апокалипсис. Но я всё же непроизвольно поднимаю глаза, в ужасе вскрикиваю, запечатывая рот ладошкой. Его плечо… Он в чёрной майке, а по объемной накачанной руке от плеча к локтю струится вниз алая струйка крови.

— Ты… т-ты ранен, — млея от ужаса, шепчу я.

Я в шаге от обморока. Кровь. Это кровь!

Данте молчит. Как он еще держится? Мне кажется, он просто возьмёт и раздавит меня как гусеницу, втопчет в грязь ботинком. Наверное, сейчас он меня ненавидит даже больше, чем Шамиля.

— Зацепили немного, — отвечает за него не менее злобный Демир. — Не страшно. Всего лишь плечо.

Вместо слов Данте психует. Он сжимает руку в кулак, такой крепкий, как сталь, кости хрустят, он замахивается. Хочет меня ударить? Ну что ж. Я заслужила.

— П-прости, пожалуйста, — я закрываю глаза, ожидая наказания. Пусть посильнее бьёт. Из-за меня он пострадал. Все его ребята. А на мне ни царапины.

Я зажмуриваюсь, готовясь к боли, но Данте… Он резко хватает меня за затылок, тянет на себя и впечатывает лбом в мускулистую грудь.

— Ах, — я только могу и выдавить, обвиваю руками его талию, чувствую это тепло и понимаю, что не могу без него жить. Если бы сбежала, сошла бы с ума.

Он рычит, но гладит меня по волосам, крепко обнимает. Рукой скользит вниз, к животу. Ощупывает своё, сокровенное, хочет убедиться, что ребенок не пострадал, а сам дышит так тяжело, будто у него лёгкие отказали.

— Ты в порядке?

— Да.

— Пре-лесть… Ты… Глупая идиотка! — рычит мне на ухо дикий зверь, с такой жадностью и отчаянием меня обнимает, что в глазах темнеет и слёзы реками льются. — Я почти потерял тебя… Смерти моей хочешь? Я будто только что побывал в аду, когда узнал, что ты, что Шамиль… Тебя украл. Он угрожал мне. Что поимеет тебя во всех смыслах этого слова, Алиса! — кричит на меня, сдавливая сильнее в тисках, будто не верит, что я жива, что со мной всё в порядке, а я в клубочек в его давке сжимаюсь. — Снимет это зверство на видео! А моего ребёнка… на живую из тебя вырежет!

Лишь когда мы теряем человека, лишь только тогда мы понимаем, насколько сильно он нам нужен. Я не могу жить без Данте. Особенно после того, как он готов был отдать за меня жизнь. Сейчас я это поняла как никогда прежде.

— Поехали! В больницу, — холодным тоном приказывает водителю и ведёт меня к машине, усаживает на заднее сиденье, а я отлипнуть от него не могу. Не хочу. Пусть меня силой выдёргивают. Я почти ЕГО потеряла. Я только сейчас поняла, что не могу жить без Данте. Хоть наши отношения и полное дерьмо.

Но он спас меня. Его ранили. Из-за меня. Любит? Неужели правда любит… По глазам вижу. И дело не только в ребёнке. Дело во мне.

— Демир, я прошу тебя, не говори ничего отцу, — обнимая за талию, Данте ведет меня к машине. Я сама впиваюсь в его бёдра пальцами, придерживаю его, помочь хочу, потому что он ранен. — Мирон не должен знать, из-за чего двое наших…

— Млять, серьёзно? — недовольно фыркает Демир, почти взрываясь от злости.

— Да. Это моя просьба к тебе.

Демир молчит. Он меня недолюбливает, сто процентов. Высказался бы с радостью обо всей той грязи, в которую я их втянула. Но молчит, через силу, поскрипывая зубами.

— Рокси тоже надо предупредить. Где она?

— Под арестом.

У меня мутнеет перед глазами. Я ненавижу себя. Я всех подставила. Всех. Из-за своих страхов, гормонов и желания обрести свободу. Желания сохранить своего малыша. Быть его мамой, а не инкубатором. И не видеть, как в скором времени его у меня забирают, а меня закатывают в бетон.

— А отец? Когда вернётся с «сафари»?

— Не знаю. Через месяц планировал. Главное, чтобы никто из наших его не предупредил.

— Рослый, ты понял? Проследи за своими парнями!

— Прошу прощения за то, что не досмотрел. Моя вина. Исправлюсь.

— Выговор тебе обеспечен, не сомневайся! — зло рычит Данте, усаживая меня на заднее сидение внедорожника. Сам рядом садится, придерживаясь за раненое плечо. Прикусив губу, я смотрю на него виноватым взглядом, с горем в голосе шепчу:

— Очень больно? — тяну к нему руки.

— На сердце больнее.

Данте перехватывает мою руку и кладет её на свою грудь, а сам откидывается спиной на спинку кресла, закрывает глаза, дрожит — у него обострился озноб на фоне ранения. Правой рукой он прижимает рану, левой — держит мою руку на своей могучей груди. Я кожей чувствую, как аномально быстро грохочет внутри сердце бандита. Я бы многое сейчас отдала, чтобы обратить время вспять, чтобы ни он, ни я не чувствовали умертвляющей боли.

***

До самой больницы мы ехали в полной тишине. Первым делом Данте отправил меня на УЗИ. Даже с кровоточащей раной, с пулей в плече он до последнего сопротивлялся, когда его пытались забрать в операционную. Я тоже его ругала, толчками пыталась отправить к хирургу, но он — непробиваемая скала. С места не сдвинулся, пока не увидел своего ребёнка на экране монитора. Когда врач огласил свой диагноз насчёт меня, заверил, что всё в отношении здоровья с нами в полном порядке. Лишь только тогда ноги Данте подкосились. Он почти упал на пол. Схватился за стену, теряя сознание. В палату ворвались его люди и отнесли мужчину в операционную.

Я сама почти получила инфаркт, глядя на Данте. Такого бледного, обессиленного. Нас обоих немного подержали под капельницей. Меня — для профилактики из-за повышенного тонуса, его — после пулевого ранения. Мы лежали рядом. Смотрели друг на друга. Просто смотрели. Без слов. Я смотрела на Данте со слезами, застывшими на ресницах. Протянула к нему руку, а он протянул мне свою навстречу. Я крепко взяла его кисть. На ней остались следы засохшей крови. Его крови! Боже, я не представляю, чтобы со мной было, если бы он… Если бы я больше никогда его не увидела. Да, он будто бы вернулся с того света. Сильный. Смелый. Крепкий. Какой же он всё-таки выносливый и могучий мужчина!

Отлежавшись под наблюдением врачей, утром следующего дня мы поехали обратно в особняк. Возвращаться в филиал ада на земле мне не хотелось совершенно. Плакать хотелось, в истерике биться. Теперь ведь на меня наверняка цепи наденут и будут выводить на прогулку на привязи, как собаку. Будто острые иголки посыпались по телу, а на шею намотали ржавые цепи, когда я уже издали увидела ненавистный забор, тянущийся вдоль дороги на добрый километр, который тщательно охраняли прогуливающиеся вдоль него охранники.

Когда мы вышли из машины, у меня появилась странная привычка… Держать Данте за руку. Крепко и всегда.

Он молча ведёт меня в комнату. В особняке тихо. Непривычно. Глава семейства уехал на охоту, а Лейсан, Адалина и Аннета отправились на отдых покорять Карибское море. Перед свадьбой, видимо, решили устроить себе девичник, отдохнув на славу, заодно и навести красоту в честь важного события для обеих семей. Загар, спа-процедуры, массажи… Рай для настоящих светских дам. А мне, Золушке, темница в четырёх стенах. Узнав о побеге, Данте, вероятно, теперь вообще меня никуда не выпустит. Даже в сад.

— Я распоряжусь, чтобы тебе подали ужин, — он заводит меня в комнату, отпускает мою руку. Когда я не чувствую его прикосновений, мне становится холодно. Я пытаюсь снова поймать его увесистую кисть, но Данте отступает на шаг назад — направляется к выходу. — Жди.

— Останься! Не уходи! Давай вместе поужинаем, — вспыльчиво прошу его.

— У меня руки жесть как чешутся! Тебя отстегать за самодеятельность! Не буди во мне зверя, Прелесть. Я и так еле-еле держусь.

Хлопок. Он уходит. Я падаю на кровать, закрываю лицо ладонями, выпускаю из лёгких тяжелый выдох. Злыдень. Напугал! Так гневно глянул на меня, что я едва не лишилась дара речи.

Ну вот, я опять одна. Пленница опасного бандита. Его законная собственность. Заперта в пустой тихой комнате, объятой ненавистным одиночеством. Правда, через десять минут ко мне явилась служанка с подносом, а из-за двери выглянул охранник, окатив меня строгим взглядом.

— Господин приказал приставить к вам охрану, — монотонно объяснила мне Катрина, прислужница, которая с холодным выражением лица раскладывала передо мной столовые приборы.

Вот, значит, как! Час от часу не легче. Прекрасно! Теперь за мной по пятам будет ходить личный терминатор.

Поужинав, я захотела переодеться в пижаму и немного отвлечься — посмотреть какой-нибудь фильм по телевизору, но меня ввёл в ступор щелчок замка. Дух захватывает. Я оборачиваюсь, будто сквозь пол проваливаюсь, когда вижу ЕГО. В истинном обличии. Под маской зверя.

Страх кипятит кровь в венах. Становится очень жарко, страшно, запредельно остро! Я чувствую себя загнанной в тупик овечкой, на которую надвигается клыкастый и когтистый хищник, который дрожит от бешенства, он гонит меня в западню. Выхода нет. Впереди боль и порок. Я понимаю, зачем он явился. Такой злой. Нет! Сумасшедший! В глазах молнии сверкают, тело напряжено, кулаки хрустят от сильного давления мужской силы, которая не знает границ, которая рвётся из тела наружу, чтобы обрушиться на своего врага.

Бандит предупреждал. Что накажет. Час расплаты настал.

***

— Тряпки долой, — звучит первый приказ. Как прыткий гепард, он ловко сокращает пространство между нами, вырастает передо мной потоком мощного цунами.

— Нет, Данте, нет! — я с адским сожалением молю о помиловании. Закрываю лицо руками, бьюсь затылком о стену — бежать некуда.

— Я отшлёпаю тебя ремнём, ходячая ты заноза! Ещё раз повторяю. Встала. Разделась. Наклонилась. Сама.

Я чуть выглядываю из-под согнутой в локте руки, когда слышу звон пряжки ремня. С ума сойти! Не шутит? Пороть меня будет? Что за детский сад? Я ведь уже в сто первый раз подряд извинилась!

— Я больше не буду. Я это сделала от отчаяния. А ты? Что бы ты сделал на моём месте? — пытаюсь оправдаться, глядя в невозмутимое лицо бандита, который уж очень уверенно выдёргивает из рук ремень. — Как твоя рана? — и также пытаюсь приластиться. Потрогать его хочу, погладить место ранения. Нет, не действует. Зверюга! Мимо ушей слова мои пропускает. Поразительно! Крепкий, как цемент, это про Данте. Да на нём как на собаке раны заживают.

— Бельишко тоже долой. Или порву прямо на тебе! — рычит, аж волосы дыбом становятся.

Он серьёзно? Или просто переигрывает? Может быть, решил поиграть?

Дрожащими руками я очень медленно распахиваю на себе халат, сбрасываю шёлковую вещь на пол. Судорожно сглатываю, когда вижу, как чёрные глаза внимательно следят за тем, как легкая, почти невесомая ткань плавно скользит вниз по нежному девичьему телу, выставляя на обзор не только полупрозрачный персикового цвета комплект белья, но и большой круглый живот, в котором я прячу то, о чём так сильно печется мой пленитель.

Я намерено слишком медленно копошусь с бельём. Меня будоражит и одновременно пугает то, что происходит. Он возбужден! Он хочет меня. Поэтому он здесь. Больше, чтобы утолить жажду, а не вершить наказание. Может быть, соскучился? Пришёл за дозой успокоительного после сильного стресса? Похищение, угрозы, ранение. Да, разрядка не то что нужна, она необходима.

Бандит в полтона ругается. После я ощущаю хлёсткий шлепок по рукам.

— Ай!

Неожиданно! Жжёт.

— Слишком медленно. Я сам!

Да, я вижу, как сильно рвётся наружу его большой и каменный член из тесной блокады штанов. Щёки пылают румянцем, соски напрягаются до боли под нежной тканью лифчика, а между ног потрескивают электрические импульсы дикого желания. Я вся горю. Замираю в предвкушении грязного и запретного. Дерзкого и сумасшедшего. Опасного и порочного. Секса. Со зверем.

Бандит хватает меня за плечи, крутит вокруг оси, прижимает лицом к стене. Ещё один несильный шлепок. Только уже по попе. Ахнув, я выгибаюсь дугой навстречу сумасшедшим чувствам. Для яркости ситуации, Данте заламывает мне руки за спину, будто я его заложница. Вообще, да, так оно и есть.

— Твой бывший тебя когда-нибудь брал в попку? — вкрадчиво шипит на ухо бандит, ударяя языком по мочке.

— Не смей упоминать эту сволочь, — огрызаюсь я со злостью.

— Ах, да, прости. Он оказался ещё большим говном. Я недостаточно гадко о нём думал. Бросил беременную девушку и слинял. Уёбок. Не делай добра — не получишь зла. Теперь ты моя. Вещь. А если бы не связалась с кретином, была бы человеком. Свободным, личностью.

— Я человек. Личность! А ты — дикий зверь!

Что это с ним? Стресс так проявляется? К чему прошлое вспоминает?

Но вскоре я понимаю, что Данте со мной играет таким вот образом, чтобы сделать секс более ярким, бешеным, сумасшедшим. Распаляет аппетит, дразнит, злит, чтобы набросилась на него голодной дикой кошкой. А он бы меня наказал. Членом. Быстро, жёстко, глубоко. Так, чтобы орала до срыва горла и в стонах собственных захлёбывалась.

— Полегче со словами, малыш. Ты ведь моя собственность.

— Кто дал тебе право так меня называть? — продолжаю игру, брыкаясь.

— Ты забыла? — наваливается на меня тяжелой стеной, доминируя. — Потому что я так сказал. А я здесь всё. Моё слово — закон.

Треск ткани. Он рвёт на мне сначала трусики, а потом ещё и бюстгальтер с тела беспощадно срывает.

— Ай! — конечно же, воспитывает хлёстким, но не болезненным ударом ремня по попе, чтобы я уяснила твердость его слов. И штанов, наверное. После удара он прижимается ко мне пахом к ягодицам, трётся стоячей эрекцией через брюки, рычит, обнюхивая свою добычу — волосы, шею, ключицу. Даже слегка кусает за плечико. Звееерь!

— А будешь сопротивляться, пререкаться или выразишь несогласие с моими словами, я сделаю с тобой столько грязных вещей, что ты на всю оставшуюся жизнь запомнишь!

— Данте! Ох, хватит! — я задыхаюсь от сумасшествия, вспыхнувшего между нами, когда он сдирает с себя одежду, наваливается на меня абсолютно голый и чертовски горячий. — Ты же ранен. Ты что творишь?! Перестань. Правда! У тебя невеста есть! Как ты смеешь! — у меня почти начинается истерика.

— Мне уже намного лучше. Наш брак — всего лишь брак по расчёту. Хочешь секрет? Я не трахал её. Ни разу. Даже не целовал. Пока ещё… Я от тебя фанатею, малышка! Не могу тобой надышаться.

Горячие властные пальцы ныряют под мои ноги, поглаживают бёдра, вызывая волны дрожи по всему телу из мелких мурашек. Я запрокидываю голову назад, умираю в сладких муках, когда чувствую, как пальцы бандита юркают между складочек, уже влажных и готовых принять в себя большой и твёрдый член.

— Блядь! Ты слишком мокрая… — дышит хрипло, устрашающе. Сердце пропускает удары. От безумного желания почувствовать его ярые толчки в себе хочется сдохнуть. Я сама оттопыриваю назад попку, приглашая, верчу ей, мечтая получить желанное, ослепительное, яркое. Хочу стать с ним единым целым. Оргазма хочу. До звездопада в глазах утонуть в эйфории! Я помню нашу с ним первую ночь и никогда не забуду.

А Данте, тем временем, медлит. Нарочно надо мной издевается. Держит мои руки, лицом к стене меня прижимает, водит головкой члена по намокшим лепесткам райского цветка, устраивая немилостивую пытку. Вот так, значит? Да? Вот оно какое, наказание — довести до оргазма и не дать мне его?! Получить своё и уйти. Бросить меня неудовлетворенную, распалённую, злую. В ненастной тьме одиночества. Это жестоко. Данте! Ты чудовище! Лучше бы выпорол ремнём до мяса на коже, чем не позволили кончить! Было бы более гуманно. И не так мучительно терпеть твои бездушные пытки.

— Прошуууу, отпусти! — я молю проклятого демона, роняя слёзы. Не могу больше терпеть. Правда, я правда реву оттого, насколько сильно хочу мужчину.

— Цыц! — а он всё продолжает издеваться, нюхая мои волосы. — Я тебя пометил, девочка. Видишь этот шрам не плече? Забыла, откуда он? — горячий шёпот оставляет ожоги на хрупком теле. — Это я сделал. Клеймил тебя. Как животное, поставил метку. Когда ты отключилась после дикой ночи любви. Хорошо я тебя тогда затрахал, да? Пять оргазмов за ночь — это чистый флеш-роял. Ты мне чертовски сильно понравилась. Не удержался. Не зря клеймил. Возможно, именно поэтому твой Славка испугался и умотал, когда увидел мою печать на тебе. Обмочился от страха, когда узнал, что ты — теперь законная собственность Шахина.

— Прекрати! Перестань! Ну что за игры дурацкие? — поскуливая, я возмущаюсь. А он все водит и водит членом по мокрой дырочке, не входит, лишь невидимые круги головкой рисует, подразнивая. Лишь чуть-чуть погружается в горячую влагу и тут же быстро, с тягучей оттяжкой выходит обратно. А меня будто шокером насквозь прошибает. Пытка. Самая настоящая безжалостная пытка, хуже казни!

— Сейчас, Алиса, я буду воспитывать тебя за побег. Давай сюда мне свою аппетитную попку!

— Нет, Данте, ну пожалуйста! Умоляю!

— Поздно. Надо было раньше думать. От меня не сбежишь, не понимаешь? Я найду тебя везде. Ведь я… твой хозяин. Твоя вечная тень.

— У меня никогда не было… анального секса, — с паникой признаюсь я.

— Прекрасно, значит, я буду первым. Хоть в этом повезло. Хоть для одной дырочки я буду первооткрывателем. Расслабься, малыш. Будет приятно, обещаю, — хищно шипит он в затылок и угрожающе клацает зубами в миллиметре от венки на шее, мурашки водопадом разбиваются о спину, меня швыряет в океанскую бездну на тысячи километров, на самое дно.

— Боже!

— Смочи! — приказывает мужчина, заталкивая мне в рот указательный палец. Я принимаюсь усердно работать языком, как следует увлажняя палец бандита.

— Чё-ё-ё-р-т! Какая же ты вкусная! — он не может больше терпеть, весь дрожит, когда я кончиком языка играю с его пальцем. Втягиваю губами, посасываю, причмокивая, сводя его с ума до лихорадки.

— Достаточно, я почти кончил! Нереальная девочка. Моя панацея.

Он поглаживает мои ягодицы ладонями, разминает их. Затаив дыхание, я жду чего-то шокирующего. Кислород в лёгких превращается в жидкий азот, когда Данте немного раздвигает мои ягодицы, пальцем начинает кружить вокруг узкой звёздочки. Прохладный. Приятно. Почему мне приятно, когда он касается меня там? Он останавливается. Легонько надавливает на анальный проход, а я ахаю сладким голоском.

— Нравится?

Киваю. Непроизвольно. Облизывая губы.

— Продолжать?

Киваю трижды. Мне безгранично сладко!

— Моя девочка! — шепчет он крайне нежно, играя пальчиком с райским местечком так чувственно, что у меня ноги подкашиваются. Он входит в меня пальцем, расширяет, двигается медленно, ритмично, наращивая темп. Ритм моего дыхания меняется, я трепещу в руках бандита, будто признаю в нём своего хозяина.

Оценив мою реакцию, Данте входит в кураж, а я чувствую, как место пальца занимает нечто более толстое. Его огромный каменный член, стоящий жёстко, твёрдо. Он осторожно входит в слишком узкое отверстие. Я дёргаюсь. Нет, мне не больно. Я дёргаюсь от неожиданности, но мужчина тут же гладит меня по щеке, успокаивая.

— Т-ш-ш, расслабься, — и целует в метку на плече. Так сладко, так обходительно целует, что я едва не слепну от надвигающегося оргазма. — Я осторожно, глубоко не буду. Почувствуй новое, Алиса. Познай своё тело, — я рассыпаюсь в пыль от глубины его неземного голоса, когда он соблазняет меня на порочный грех, беря меня в попку, как сам дьявол. Демон порока и разврата.

Он входит в меня медленно, лишь головкой, я расслабляюсь. Становится невыносимо приятно.

Как же так? Разве это возможно? Он меняет положение — двигается во мне и членом и пальцем, я двигаюсь навстречу его нежным ударам и красивым толчкам, со стонами на губах молю не останавливаться.

Я мечтаю оттянуть удовольствие, насладиться красочным моментом безумия. Фонтан искр бьёт во мне без предупреждения. Сам по себе. Накрывая колючим ковром сумасшествия всё моё тело — каждый его миллиметр. Под мои сладостные стоны Данте, хрипя и часто дыша, изливается внутрь меня потоками горячего семени. Много. Очень много он жалует мне своего бесценного белка. Долго терпел, наверное. Злился, само собой, мечтая сбросить свою злость в меня.

Сладкое наказание. Именно так в двух словах я могу описать то, что только что случилось между нами. Не смог по-другому. Сорвался. Я заслужила худшего, а он швырнул меня за пределы стратосферы, к истокам рая.

Данте укладывает меня на кровать, сам сверху склоняется. Ещё минут десять мужчина просто долго и страстно целует меня в губы, пальцами зарывается в волосы, сминает их, трёт между подушечками, чувственно массирует корни волосы. Мне хочется кончить ещё раз. Банально от пламенных поцелуев и сводящих с ума прикосновений. Сладкий, немыслимо горячий… этот мужчина грех во плоти. Я всегда и везде буду его желать его до одури.

Данте отрывается от меня, слабо улыбается, рассматривая меня всю. Губы жжёт, они пылают, немного болят, а вот между бёдер до сих пор ощущается блаженная тягучесть. Изредка по нервам проходят остатки сладостных конвульсий. Я мечтаю таять в его звериной жажде до самого рассвета.

Когда блаженная дымка перед глазами рассеивается, я снова оказываюсь в суровой действительности и концентрируюсь на очень важном деле.

— Мне нужно поговорить с Рокси, — сухим голосом прошу я бандита, кладу ладонь на его хоть и жесткое, но безумно красивое лицо.

— Она наказана. И ты тоже, — голос ледяной, как арктический лёд. — Вы ещё долго не сможете видеться друг с другом.

— Ну пожалуйста! Всего лишь пять минут!

— Нет.

— Данте, прошу. Я должна попросить у нее прощения. Это была моя вина! Понимаешь?! Я её уговорила и подговорила. Меня наказывайте!

— Ненавижу. Твои. Слёзы, — с паузой молвит он, смахивает подушечкой пальца прозрачные бисеринки с ресниц. — Одевайся, я провожу.

— Спасибо! — я бросаюсь к мужчине на шею, смачно целую в щёку. Она шершавая, покрыта щетиной. Лицо самого красивого и опасного мужчины на свете пахнет мятой и океаном. Не так давно он принял душ и сразу поспешил ко мне вершить наказание.

Я поднимаюсь с кровати, быстро одеваюсь. Данте тоже. Сначала штаны, потом он пытается натянуть на потное и накачанное тело рубашку. Я поджимаю губы и спешу на помощь, когда вижу, как он мучается с раненой рукой. Я бережно помогаю ему одеться. Сама застёгиваю пуговицы на рубашке. А затем… я просто так, крепко его обнимаю и целую в подбородок. Прикрыв глаза, нашёптываю:

— Я адски сильно за тебя испугалась. Обещай, что с тобой больше никогда ничего подобного не случится. Обещай! Чёрт! Что будешь жить вечно!

— Малышка… — мои слова шокируют бандита. — Ты же знаешь, что я сам дьявол. Что со мной может случиться? — кривится, хмыкая. — Приятно, что ты переживаешь. Бледненькая такая. Правда испугалась?

— Неимоверно. Я до смерти испугалась, Данте, что больше тебя никогда не увижу.

Обнявшись, мы выходим в коридор. Данте ведет меня на второй этаж, показывает в какой комнате держат Рокси и открывает дверь ключом.

— У тебя пять минут. Помнишь?

Киваю. Дергаю за ручку, вхожу внутрь тёмной, слабоосвещённой комнаты.

***

— Рокси, прости… Как ты? Ох, что с твоим лицом?

Я присматриваюсь в полутьме и вижу на красивом личике девушки красную отметину.

— Норм всё. Да так… Демир психанул. Не извиняйся, Алис. Это был мой выбор. Прости и ты меня, что не предупредила насчёт Шамиля. Запаниковала, мысли все испарились из сознания. Он тебя мучил?

— Гадости разные говорил, не успел особо навредить. Демир! Мерзавец! Ударил, да?

— Ерунда. Забудь. А малыш как?

— К счастью, всё обошлось. Данте ранен.

— И злой. Как сатана. Боюсь, пробил мой час.

— Ты о чём?

— Отец хотел отдать меня Шраму, когда мне исполнится двадцать. Но если он узнает… я думаю, ещё года у меня не будет.

— Что же нам делать? До родов осталось совсем немного.

— Бежать. Ха! — вскрикивает сквозь слёзы и смех девушка.

— Да уж, — я обнимаю малышку крепче, вздыхаю. — Шутишь, да? Сейчас это невозможно, абсолютно! За мной по пятам ходит высоченный злющий лоб.

— Нам остаётся просто надеяться на чудо. По слухам, я слышала, что когда отец вернётся из поездки, то состоится свадьба. Данте и Аннеты.

Перед глазами сгущается белый туман, голова кругом, как будто душу из тела выдёргивают корявыми щипцами.

Роксана оказалась права. Не слухи это были вовсе. А грандиозные планы бандитского семейства.

Через три недели Мирон и Вильмонт вернулись из «сафари». Так называлось то, чем они занимались. Убийством. Живых существ. И они зарабатывали на этом чудовищном деле огромные суммы. А ещё через неделю состоялось важное событие.

Роды?

Нет. Свадьба. Аннеты и Данте.