Глава сороковая: Аня

Ненавижу, ненавижу этот проклятый будильник.

Чтобы ты провалился так орать.

В охапке. Влада спать так хорошо, что хочется остаться в кровати на всю жизнь, просто лежать тихой мышью и чувствовать как уверенно бьется его сердце, а ровное теплое дыхание щекочет волосы на макушке. Его так много, что он как будто обнимает меня всю, облетает руками и ногами, греет собой.

Кое-как осторожно выбираюсь из-под его руки, натягиваю первое, что попадает под руку — греевские штаны и футболку, конечно же, потому что в моей пижаме с утра немного прохладно. Кажется, расхаживать в его одежде скоро станет нашей маленькой традицией.

Нашей.

Я пробую покрутить это слово в уме, пытаясь понять, почему меня ничего не смущает. Почему не хочется заморачиваться на тему «а будем ли вообще «мы?» Я в принципе даже причину думать об этом не нахожу.

Влад приоткрывает один глаз, как будто чувствует, что я его разглядываю.

Он, блин, реально же красивее всех мужчин на свете.

— Доброе утро, Ань, — сонным котом тянет Грей.

— Что хочешь на завтрак? — Очень хочется прыгнуть к нему, обнять, расцеловать просто как ненормальной. И песня еще в голове эта как нарочно: «Эндорфины пошли, фантазия пошлит…».

— Ань, не надо так стараться. Можем заехать куда-то на завтрак. Поспи лучше лишних десять минут.

— Заедем, обязательно, в другой раз. А сегодня я тебя балую, Грей.

— Кофе будет достаточно, — зевает, приподнимает на локте и ерошит волосы, которые даже вот так, только от подушки, выглядят так, как будто их надо на пальцы накручивать, трогать и сжимать.

Я бегу на кухню вприпрыжку, потому что искушение последовать его плану слишком велико. А мне еще Марину нудно растолкать.

Когда через двадцать минут я сгребаю в тарелки свежий скрэмбл и ломтики бекона, Влад «громко» заявляет о своем присутствии самым сексуальным в мире запахом. Я хихикаю, когда закручивает вокруг меня руки и нарочно щекочет по ребрам.

— Блин, я же уроню, Грей! Голодный будешь!

— Я тебя сожру, — охотно находит альтернативу. — Блин, слушай, настоящий американский завтрак? Что за «trad wives» у меня на кухне?

— Закатай губу обратно, Грей.

Нас перебивает сонная, но уже причесанная и одетая Марина. Вид Грея ее, конечно, радует, но не до такой степени, чтобы она обошлась без пяти минут ворчания.

Влад сначала отвозит до школы Марину, потом подбрасывает меня до офиса «Квазара». Помогает выйти из машины, окидывает взглядом большое красивое здание редакции. Но кривится и, конечно, отпускает пару профессиональных замечаний, почему это точно не_красиво.

— Я заберу тебя в час, Нимфетаминка. Подходит?

— Абсолютно.

Он снова притягивает меня к себе.

Высокий, жутко красивый, ошеломительно горячий.

Я влюбилась по уши.

Влад смазано проводит губами по моей щеке, выуживая из моих внутренностей мурлыкающие звуки. Кажется, издаю их впервые в жизни, потому что для моих голосовых связок это точно что-то новое.

— Клянусь, что очень хочу тебя поцеловать, Нимфетаминка, — голов у него хриплый до невозможности, — но есть одно очень важное дело на сегодня, и если я это сделаю — есть очень большая вероятность, что мозги мои на место встанут не так быстро, как нужно.

— Кажется, ты меня только обозвал женщиной, которая ломает тебе мозг, — шучу, чуть сильнее потираясь об его колючки. Боже, я точно стану от них зависимой. Или уже?

— Вообще-то, это должен был быть комплимент, женщина! — В шутку и почти целомудренно шлепает меня по заднице.

С тяжелым вздохом, позволяет мне выскользнуть из его объятий.

Сначала я думаю, что неприятный зуд в районе затылка — это потому что моему голодному до него телу не хочется отпускать Влада даже на пару часов, но потом соображаю, что дело не только в этом. Пара моих коллег — женщины моего возраста и немного старше — нарочно медленно поднимаются по крыльцу до главного входа, чуть не сворачивая шеи на нас с Греем. Парочка, тех, что совсем молодые, о чем-то выразительно перешептываются.

Я жду, пока машина Влада отъедет со стоянки и только потом захожу внутрь.

Почти сразу наталкиваясь на Зайцева. Он мое появление встречает с широкой улыбкой и сразу вежливо интересуется, нужна ли мне какая-то помощь.

— Я еще даже на своем рабочем столе порядок не успела навести, Андрей Викторович.

— Можно просто Андрей.

— Я думаю, что для соблюдения субординации…

Он не дает мне закончить, откашливается и сразу преображается в отстраненного начальника, который еще раз желает мне поскорее влиться в коллектив редакции и проявить свои таланты переводчика с лучшей из сторон.

У меня на столе полная коробка разных канцелярских принадлежностей, стикеры для работы, ручки и даже свой маленький принтер для быстрой печати. Полчаса уходит на то, чтобы разложить все по тумбочкам и организовать нужное и удобное мне рабочее пространство.

Потом берусь за перевод.

… и отрываюсь от него только когда уровень шума вокруг меня поднимается до непривычной отметки. Оглядываюсь — половина коллектива явно собирается на обед, время как раз около двенадцати, но примерно половина остается на рабочем месте. Правда, к кофейной машине уже целая очередь выстроилась. Ну что ж, хороший повод завести непринужденную беседу.

— Привет, — первой заговаривает со мной высокая и очень эффектная брюнетка.

Ее лицо запомнилось мне еще утром, на крыльце. На работницу издательства она, мягко говоря, не похожа абсолютно, я напоминаю себе о том, что внешность часто обманчива. И одна такая «обманчивая внешность» оказалась лучшим мужчиной в моей жизни.

— Привет. — Улыбаюсь и зачем-то показываю на чашку в руке. — Надеюсь, я не успею обзавестись внуками пока дойдет моя очередь. Я — Аня.

— Диана. — Она оценивает меня с ног до головы, причем делает это явно подчеркнуто.

— Что-то не так с моей одеждой? — Я быстро вспоминаю требования к дресс-коду — я их совершенно точно не нарушила, чего нельзя сказать о половине коллектива и коротком платье самой Дианы, декольте которого даже с натяжкой не подходит под определение «сдержанный официальный верх».

— То есть ты теперь новая девочка Короля? — спрашивает в лоб и звучит это так, будто на меня только что опрокинули ведро помоев.

Я помню, что Паша говорил, что имя Влада в определенных кругах имеет вес (или оно имеет вес везде?) и сам Грей тоже отпускал комментарии по поводу того, что мне придется производить впечатление его «собственности». Как мне реагировать на этот выпад, я не очень понимаю, поэтому первую секунду просто теряюсь.

— Аня, значит, — продолжает Диана, и ее красивые большие губы — произведение искусства профессионального косметолога — искривляются в насмешке. — Вот значит, что за Аня.

— Что не так с моим именем?

— Он меня Аней пару раз назвал, когда мы трахались. — Она произносит это таким обыденным тоном, как будто это что-то обыденное, как чиста зубов перед сном. — На прошлой неделе. Или несколько дней назад?

На прищуривается, но это настолько плохая попытка изобразить задумчивость, что я сразу понимаю, какой вариант правильный.

За все время, что мы знакомы, он только один раз ночевал дома.

И пропадал со связи почти как Золушка, когда стрелки часов переваливали за отметку «времени для взрослых». Я же не вчера родилась, и даже тогда прекрасно понимала, что он проводит время не с томиком Ремарка, предаваясь меланхолии.

Но это все равно неприятно царапает внутри.

— А ты очень смелая. — Я лучше провалюсь сквозь землю, чем покажу что ее слова меня задели. — Если бы мужчина во время секса называл меня другим именем, я бы точно не стала рассказывать об этом с главной площади города.

Ее красивое — оно правда красивое — лицо кривится и становится немножко похожим на поплывшую свечку. Особенно забавно смотрятся опустившиеся уголки идеальных губ.

— Ты просто маленькая дура, если думаешь, что что-то для него значишь, — говорит Диана.

— Очень, очень, очень непрофессионально, — я нарочно делаю такую длинную подложку, — говорить такие банальные фразы, работая в книжном издательстве. Есть же сотни более подходящих цитат. «Лучше пусть мне завидуют, чем сочувствуют».

— Что? — не понимает Диана.

— Не «что», а «кто» — Геродот. Я тебе от всей души чисто по-женски сочувствую. Я бы от такого точно фригидной стала. Но, знаешь, с моим именем Грей точно ни разу не ошибся.

Лицо красивой Дианы окончательно растекается.

Мне от этого не то, чтобы легче, но хотя бы какая-то сатисфакция за открытую попытку унижения. Если бы мне не была так нужна эта работа, я бы просто сейчас положила заявление на стол, лишь бы не видеть больше красивое лицо и идеальный губы Дианы. Правда, она моментально исчезает с радаров, «уступая» мне свою очередь за кофе.

— Не слушай эту оторву, — говорит пожилая женщина, кажется, из отдела кадров. — Язык без костей, голова без мозгов.

— Мне все равно. — Пожимаю плечами, хотя на самом деле чувствую себя далеко не так радужно, как хочу казаться.

— Тут кафе внизу, — догоняет меня голос женщины, — там совершенно потрясающий киш с лососем и запеченный камамбер с орехами, изюмом и клюквой. Просто пальчики оближешь. А после нашей Дианы нужно обязательно что-то съесть, чтобы кислотность в желудке не повысилась.

Я все-таки улыбаюсь, потому что действительно хочу есть.

— Аня, — представляюсь.

— Лариса Павловна, — называет свое имя, и под руку ведет меня к лестнице. — А ты молодец, так ее отбрила. Точно теперь разорится на тональные крема — прыщи замазывать.

***

Влад заезжает за мной как и договаривались, минут за пять до назначенного времени.

Я нарочно выхожу на крыльцо — не хочу, чтобы он заходил внутрь и столкнулся там с Дианой нос к носу. Не потому что ревную — почему-то именно к ней я вообще ничего такого не чувствую — а чтобы избежать идиотской ситуации почти как из дешевого романтического фильма или миллионы аналогичных любовных романов.

Влад протягивает мне стаканчик с кофе из модной кофейни, и на вкус он просто невероятный — смесь вишневых нос арабика, кокосовых сливок и легкого послевкусия имбиря.

— Вкусно, спасибо. — Натягиваю на лицо улыбку, и быстро, пока мне еще удается держать рот на замке, иду к машине.

— Ань? — Влад опережает меня, упирается ладонью в дверцу машины, стоя у меня за спиной. — Что уже случилось?

— Ничего. — Не хочу вот эти ужасных банальностей, но за целый час я так и не придумала, как экологично все ему рассказать. А главное, так и не нашла внятный ответ на вопрос — а стоит ли вообще рассказывать? — Я просто устала. Это мой первый рабочий день, и у меня немного разболелась голо…

— Тебя кто-то обидел? Шуба снова? Отчим твой?

Обращаю внимание, что он медленно сжимает пальцы в кулак.

— Нет, Влад, дело не в этом.

Набираю в легкие побольше воздуха и поворачиваюсь к нему.

Слова Дианы ничего не изменили — он все такой же чертовски красивый, и у него все те же идеально выгоревшие на солнце волосы, и даже щетина какая-то правильная, вот как будто на обложку книги «Пособие по выращиваю идеальных колючек». Я и так знаю, что ее слова яйца выеденного не стоят.

— У меня случился один маленький разговор, — вздыхаю.

— Полагаю, не из приятных. — Он прищуривается. — С твоим начальником? Пытался втюхать тебе новые условия работы.

— Нет, Грей. С коллегой. Очень роскошной брюнеткой с красивыми губами.

Мне кажется, что намеков более чем достаточно, чтобы понять, о ком идет речь.

Но проходит несколько секунд — а на лице Влада нет ни намека на прояснение. Он просто хмурится, хотя видно, что очень пытается понять, что это за ребус.

Злорадство в эту минуту — как пластырь на оставленную после общения с Дианой царапину.

Влад ее даже не помнит.

— Нимфетаминка, я сейчас как-то жестко туплю, но может ты просто скажешь, в чем суть проблемы? Хочешь, чтобы я поднялся и решил ее?

— Нет, правда, нет. Давай мы поговорим об этом в другом месте? — Украдкой посматриваю на окна, потому что снова чувствую на себе тот же липкий взгляд, что и утром. — И вообще это может подождать. Ты же хотел, чтобы я с чем-то тебе помогла?

— Расскажешь по дороге, — после небольшой заминки, соглашается Грей, усаживает меня в машину и пристегивает ремень безопасности.

Пока он выруливает со стоянки, нахожу у себя в телефоне плейлист со старым блюзом, потихоньку надеясь, что спокойная музыка немного его утихомирит.

— Так что за Диана? Только давай просто по фактам, умница моя.

— Та Диана, которую ты несколько дней назад при определенных… хм-м-м… обстоятельствах, назвал моим именем.

Небольшая пауза.

Влад убирает одну ладонь с руля, проводит по губам.

Замечаю, что они беззвучно шевелятся. Вряд ли он там говорит: «Вот же какая неприятная оказия».

— Аня, это ничего не значит. — Нервно смеется. — Бля, наверное, все мужики так говорят, да?

— Знаешь, я не то, чтобы сильно опытна в этом, — подхватываю его нервозность.

— Прости, слаб был на передок. Аморальная сволочь.

— Был? — Прищуриваюсь, изображая максимальное недоверие.

Хорошо, что в этот момент мы стоим на светофоре, и Влад поворачивается в мою сторону всем корпусом.

— Ань, знаешь, на меня вот так же прокурор не смотрел. — И не понятно — шутит он или нет.

— Ну не все же тебе быть у меня первым!

— Да блин. Я серьезно. Это просто было. Забудь. — Ерошит волосы свободной рукой. — Мне жаль, что ты узнала, но не потому что мой прекрасный образ теперь заметно покрылся ржавчиной, а потому что это заставило тебя нервничать.

— Ну про «прекрасный образ», Грей, это ты очень сильно поторопился.

Я поджимаю губы, чтобы не заулыбаться, потому что впервые — действительно, впервые! — вижу делового резкого как известно что Грея таким смущенным. Пользуясь случаем, потихоньку достаю телефон и успеваю сделать пару кадров до того, как он соображает что к чему и снова перевоплощается в гадкого, но жутко обаятельного Влада.

— Это карма, теперь у меня тоже есть твои дурацкие фотки, Ошибка эволюции.

— Вообще от рук отбилась, — в шутку рыкает Грей, и снова вливается в стройный ряд машин.

— И даже наказать будет неком целых несколько дней… — Запрокидываю голову на спинку сиденья, придавая своему голосу совершенно характерные игривые нотки. Господи, откуда это все вдруг во мне взялось? А вообще — ну и ладно.

— Развратил на свою голову, — делано ворчит Влад, но через секунду его лицо снова становится соблазнительно-порочным. — Придется купить штатив, а то вдруг моя Золотая ленточка скучать начнет.

Кажется, я ничего не имею против, чтобы стать зависимой от этих шуток на грани фола.

Но Влад уже паркет машина стоянке около большого, двухэтажного здания с огромными панорамными окнами и фасадом, в котором непонятным, но очень элегантным образом сочетаются элементы модерна и классики.

— Ты здесь работаешь? — Даже вывеска с тремя буквами «ИКС» сама по себе производит впечатление.

— Да, мой офис. Пошли.

Берет за руку, ведет за собой.

Чувствую себя примерно так же, как когда впервые переступила порог его дома.

Вроде бы это просто стены, вроде бы ничего очень прогрессивного типа треугольных лестниц здесь нет, но ка будто даже двери и каждый поворот, маленькая декоративная зона — все на своих местах.

— Влад? — я легонько сжимаю его пальцы, пока мы поднимаемся на второй этаж, по пути встретив очень скрюченного, похожего на знак вопроса, молодого человека.

— Да?

— Когда я решусь открыть свое издательство, то дизайн мне будешь делать ты. Я Вас, Владислав Грей, арендую на весь период работ!

— А в чем проблема не начать прямо сейчас?

— Брать тебя в аренду?

Мы останавливаемся на маленькой площадке около лестницы на второй этаж, откуда открывается вид на просторный зал, полностью лишенный стен, со стеклянными перегородками между рабочими зонами.

— Нет, Нимфетаминка. В чем проблема прямо завтра двигать в сторону своей мечты? Кстати, напоминаю, что здание у тебя для этого уже есть.

Я на секунду столбенею сразу от двух вещей.

Во-первых, потому что вот так запросто призналась Владу в своей розовой мечте, о которой думала примерно как: «Ну, когда-то это будет, где сейчас я, а где — издательский бизнес и контракты с мировыми именами».

Во-вторых — потому что Влад абсолютно точно не шутит.

— Здание есть, — он начинает медленно растягивать губы в улыбку, — я у тебя в эксплозивном использовании, деньги не проблема, бизнес-план поможет сделать очень хорошая контора. Ну и в чем проблема?

Сумасшедший.

Вот сейчас я впервые за время нашего знакомства немного трушу. Ну не считая ситуаций в первые сутки, но тогда это был совсем другой страх и сравнивать с моей полной внутренней растерянностью его точно нельзя.

Он ведь точно не шутит, хотя и улыбается, как будто пока я собираюсь с мыслями и анализирую свои чувства, Грей уже успел прикинуть все плюсы и минусы, оценили возможные убытки в случае провали, сопоставил с вероятными выгодами, и результат его все равно порадовал.

— Ань, так, спокойно. — Он берет меня за плечи, несильно сжимает.

Наверное, у меня на лице написано, что в эту минуту я даже не очень понимаю, за что хвататься — за его предложение или за неприятный скользкий страх, что я вряд ли готова к чему-то настолько глобальному сейчас. То есть, я вообще не готова, потому что об издательской кухне знаю ровно только то, что видела в фильмах и почерпнула из интернета. Я поэтому и устроилась в «Квазар», чтобы хотя бы пощупать эту кухню изнутри.

— Тебе не обязательно отвечать прямо сейчас, — успокаивает Влад.

Думает, что успокаивает, потому что я как раз тешила себя мыслью, что даже если он всерьез, мы можем отложить этот разговора примерно лет на несколько.

Блин, почему в носу вдруг запахло только что сошедшей с типографского станка новенькой книгой? Я даже почти слышу небольшой треск отклеивающихся друг от друга страниц.

— Влад, я же ничего в этом не понимаю.

— Думаешь, все рождаются крутыми бизнесменами? — убаюкивает мою панику.

— Думаю, что даже ты открыл свое агентство, имея определенный опыт за плечами.

— Я пришел в этот мир, — делает жест рукой, как бы намекая, что имеет ввиду не только «ИКС», но и все, сто связано с архитектурой, — из выгребной ямы жизни, Нимфетаминка. Из такого дерьмища, что ты вряд ли сможешь его представить, даже если очень сильно постараешься.

— Грей…

— Просто. Подумает, — перебивает и говорит с мягким нажимом.

— Ты просто не хочешь, чтобы я снова сталкивалась нос к носу с Дианой?

— Ты и так не будешь с ней сталкиваться, — пожимает плечами Влад, и на этот раз в его голосе слышится что-то холодное и циничное. — Думаю, когда некоторые люди прямо выпрашивают парочку волшебных пиздюлей — грех игнорировать их потребности.

Можно считать меня эгоисткой, но я не чувствую себя ни капли виноватой в том, как дальше сложится судьба болтливой красивой Дианы. В конце концов, никто же ее за язык не тянул.

Я обращаю внимание на маячащую в глубине зала мужскую фигуру, киваю Владу и он, чертыхнувшись, заводит меня за руку в основной зал. Проводит между столами, через большую светлую арену, которая, могу поспорить — его личное рабочее пространство. У Грея особенная любовь к огромным окнам, а здесь они сходятся полукругом справа и слева, и солнце заполняет все пространство «арены» теплым рассеянным светом.

Еще дальше, за стеклянной панелью, за столом сидят двое — женщина и мужчина средних лет, оба в очках и внешне как будто даже похожи.

— Аня, это — Ирина Мухова и Михаил Резник, мои юристы.

Я здороваюсь и по очереди пожимаю протянутые мне для рукопожатия ладони.

Мы будем подписывать сделку об аренде?

Но пока я удобнее устраиваюсь на стуле, Ирина кладет передо мной на стол несколько копий одного и того же документа. И видя мое замешательство, взглядом предлагает с ним ознакомиться.

«Мы, ниже подписавшиеся, Владислав… Грей… Анна Александровна… — читаю про себя, бегая взглядом по строчкам, почему-то замечая число, месяц и год рождения Влада. Он Дева, ну надо же. Я не верю в гороскопы, но думала, что тут минимум целый Скорпион. — Даритель… передает… в собственность двухэтажный жилой…»

Что?!

Я моргаю, уверенная, что мне это все точно померещилось, но даже перечитав все еще раз, буквы складываются все в те же слова. Поднимаю взгляд на Ирину с Михаилом, потом — на Влада, но они как сговорились смотреть на меня лицами а ля «совсем_ничего_не_случилось».

— Это какая-то ошибка, — бормочу и зачем-то нервно отодвигаю от себя документы. — Мы разве не должны были подписать договор об аренде? Ты передумал?

— Никакой ошибки, Ань. — Влад, хоть и выглядит спокойным, но в его голосе появилась хорошо знакомая мне жесткость.

— Ты с ума сошел?

— Там же написано: «В здравом уме, крепкой памяти, бла бла бла…»

— Нет, Грей, там совсем другое написано. Я не буду это подписывать. — И абсолютно по-детски прячу руку под стол. Еще одна дурацкая, перекочевавшая из детства привычка — когда не хотела есть манную кашу и пить жутко полезные овощные соки, делала так в знак протеста. Правда, это редко когда помогало.

— Тебе нужно это подписать, Золотая ленточка. — Он достает из кармана пиджака ручку, за пару секунд ставить свои размашистые подписи на всех трех экземплярах, возвращает документы на мою часть стола и упирается ладонями в столешницу. — Видишь, вообще ничего сложного.

Ирина обходит меня со спины, услужливо кладет рядом ручку.

— Влад, мы можем поговорить… наедине?

Он кивает и юристы исчезают почти мгновенно.

Грей подтягивает стул к противоположной стороне стола, садится, закидывает ногу на ногу и просто ждет.

— Я не собираюсь принимать от тебя еще и это, Грей. Даже не проси.

— А я и не прошу. Это мой дом, Нимфетаминка. Он не украден, построен на совершенно честно заработанные деньги. В фундамент не залиты бетоном трупы моих врагов. Уверяю тебя, я имею полное право распоряжаться своей недвижимостью по своему усмотрению. И я хочу, чтобы этот дом принадлежал тебе.

Только что я готовила речь, после которой он бы точно передумал, но после этого сокрушительного спича, у меня снова пусто в голове.

— А еще мне всегда хотелось, чтобы в моем доме была такая женщина, как ты.

— Грей, блин, это не по правилам!

— А мы не договаривались про правила, Ань. — Довольная, совершенно уверенная в себе и каждом своем поступке улыбка, выбивает из меня последние жалкие крохи и без того беспомощного сопротивления. — Я решил, что отдам его тебе еще пару дней назад. Это правда. Никакие вещи, которые ты бы сделала, уже сделала или не сделала на это решение никак бы не повлияли. Дом — твой. Я не передумаю. Даже не пытайся.

Я не знаю, как объяснить ему, что это действительно слишком.

Даже если я влюбилась в этот дом с первой же минуты, как переступила порог. В дом, в причал, который ходит прямо в море, в песок на пляже, во влажный соленый морской воздух рано утром в окна.

— Я чувствую себя какой-то содержанкой, Влад.

— Ты вообще-то со мной даже не трахаешься! — смеется так заразительно, что мои губы непроизвольно начинают дергаться в унисон. — У тебя какие-то странные представления о содержанках, Золотая ленточка. Я хочу, чтобы этот дом принадлежал тебе. Мне будет приятно, что вы с мелкой хозяйничаете в моей крепости. И спокойнее.

Я все равно не знаю, как реагировать на все это.

Не потому что не заслуживаю, или считаю себя недостойной. Я всю жизнь была любимой папиной дочкой, у меня было все то, что мои родители могли мне дать — в тысячу раз больше, чем у Влада. Не то, чтобы я росла прямо ангелом, который жить не мог, чтобы не раздать все свои игрушки другим детям — я просто как-то не очень задумывалась над этим. Хотя те цветные карандаши, клянусь, отдала бы ему все сразу, всю коробку.

Но он как будто просит меня взять то, что я не должна брать.

— Когда-то у меня был дом, — голос Влада наполнен легкой ностальгией. — Ужасный, если честно, какая-то хибара, но там жили моя мать и младшая сестра. И там у меня был теплый чай и хлеб, иногда даже на этом хлебе что-то лежало.

Я сглатываю, потому что прекрасно понимаю, что он снова прячет за этом типа безучастным выражением лица. И на секунду очень малодушно хочется броситься ему на шею, крепко-крепко обнять и не дать ему закончить. Потому что до сих пор не могу понять, как мир может быть таким жестоким.

— Потом дома не стало. И мамы тоже. И сестры. Остался только пепел, обугленные кирпичи и доска. — Влад поджимает губы и на секунду — или даже меньше — крепко болезненно жмурится. — Знаешь, такая очень, блядь, крепкая доска. Все деревянное к хуям сгорело, а она осталась. Добротная доска, примерно как те добропорядочные люди, которые подперли ею дверь проклятого цыганского семейства. Чтоб не вылезли. Как тараканы.

— Влад… — Господи, как же такое может быть?

— Я вернулся уже когда ничего не осталось, — перебивает меня и продолжает уже более жестко, как будто мысленно вернулся в тот день. — Никто не вызвал пожарных, никто даже не пытался что-то сделать. Мне даже закапывать было некого. Не за что. Некуда.

Я встаю, иду к нему и просто беспомощно висну на шее, обнимая так крепко, но все равно как будто недостаточно.

— Ань, слушай, я не ною, я просто хочу чтобы ты поняла. — Обхватывает меня руками.

— Не представляю тебя ноющим, Грей, — бубню куда-то ему в шею, надеясь, что мой голос дрожит хотя бы в половину не так очевидно, как это кажется.

— Я бы тогда все отдал, чтобы они были живы, Золотая ленточка. Дом, камень, стены, стаканы эти ебучие и шмотки — это просто бессмысленная хуйня, это просто мишура. Все это стоит ровно столько, сколько стоишь ты сам. Единственное, что имеет значение, — он аккуратно отодвигает меня от себя, проводит костяшкой пальца по щеке, — это те, кто живет в доме. К кому хочется возвращаться. Кого хочется баловать. Кого хочется защищать.

Хочется сказать ему, что я тоже хочу его защищать, но я просто ни звука не могу произнести.

Наверное, он бы над этим посмеялся от души, сказал бы, что я тот еще наивняк.

— Аня, я, блин, просто хочу чтобы вы были там. Ты когда про переезд заладила — у меня чуть яйца не отсохли, что мои девчонки будут черте где жить, когда у меня два этажа пустых, никому на хуй не нужных комнат.

— Твои девчонки… — повторяю за ним.

Ничего себе, так воз значит, что такое бабочки в животе.

— Мои, конечно. Поэтому, будь, пожалуйста, моей хорошей девочкой, постав подпись, а к тому времени, когда я вернусь, устройте с мелкой нормальный человеческий бардак. Меня этот идеальный порядок уже от души заебал.

Конечно, я подписываю.

И Влад, довольно улыбаясь, хищно клацает зубами возле моего носа.