Двадцать один

Рассмеявшись мне в ответ, Аксэль повернул голову и как-то совершенно странно взглянул на меня. Так задумчиво, но вместе с тем уверенно и… собственнически. А самое странное и пугающее — мне понравился этот взгляд.

— Мне нравится, как ты на меня смотришь, — будто прочитав мои мысли, произнёс он, продолжая смотреть мне в глаза.

Такое ощущение, что весь мир вокруг зашатался, и только лишь его глаза остались стабильны.

— Как я на тебя смотрю? — Вопрос вышел тихим-тихим, а в горле откуда-то появилось странное покалывание.

— Как на свою собственность, — прошептал мужчина, чьи глаза вдруг начали мерцать.

— Я бы на твоём месте не радовалась, — предупредила его совершенно серьёзно, первой отворачиваясь и разрывая то непонятное чувство, что заискрило между нами, — быть моей собственностью — то ещё удовольствие.

— Уверен, я как-нибудь справлюсь, — хмыкнул он, наглея до такой степени, что рука с моего запястья скользнула ниже, и пальцы переплелись с пальцами.

Он чуть сжал руку, я — нет.

Потому что я точно знаю, о чём говорю.

«То ещё удовольствие» — для меня. У меня уже есть один человек, из-за которого я хочу уничтожить весь мир, лишь бы ничего ей не угрожало. У меня уже есть сестра, за которую я переживаю до седых волос и до кошмаров среди ночи.

И мне не нужен ещё один такой человек. Моё сердце этого просто не выдержит.

Знаю, что эгоистично, но… все мы эгоисты. Все мы хотим счастья для себя. Моё счастье — целое и невредимое сердечко. И оно полностью отдано Арлим.

Поэтому:

— Нет, — тихое, но уверенное.

— Что «нет»? — Не понял меня Аксэль.

Взгляд ему в глаза и ещё более уверенное:

— Нет, Аксэль, прости. Нет.

И руку я забрала. Это оказалось не очень просто, потому что мужчина рядом со мной в одно мгновение будто окаменел. Но я всё же сделала это. А потом пошла дальше по лестнице, не останавливаясь, не оборачиваясь и не замедляя шага, чтобы позволить ему меня догнать.

Поэтому, когда лестница кончилась, я не знала, направо мне идти или прямо. И остановиться всё же пришлось, как и оглянуться, снизу вверх взглянув на мрачно на меня глядящего сжимающего кулаки мужчину.

— Почему? — Спросил он только тогда. — Потому что ты — одиночка?

Грустная улыбка сама собой заиграла на моих губах. Никак не отвечая, я пошла прямо.

Аксэль догнал меня всего через несколько шагов, причём двигался он практически беззвучно.

Широкая ладонь легла на плечо, останавливая, затем рывком меня разворачивая, после чего пальцы скользнули по шее, ухватили подбородок и заставили меня посмотреть мужчине в глаза.

И вот так он, совершенно серьёзный, немного мрачный и ужасно решительный спросил:

— У меня есть хоть шанс?

Я спокойно выдержала его взгляд, чувствуя себя как после отката от одного из сильнейших заклинаний, хотя ничем таким не пользовалась, и ответила:

— Нет.

Без истерик, без криков, без слёз. Вообще без всего, просто «нет».

— Хорошо, — кивнул он, а затем сказал что-то совершенно нелогичное: — выходи за меня?

Как минимум, ему следовало бы пойти в обратном порядке, но это всё равно ничего не изменило бы.

— Нет.

— Ладно, — очередной кивок, — а завтра ты выйдешь за меня?

— Нет, — нахмурилась я, старательно пытаясь понять, что он делает.

И Аксэль, будто почувствовав это, мгновенно меня отпустил.

— Спасибо.

— За что? — Совершенно его не поняла.

— Теперь я знаю, как ты выглядишь, когда врёшь, — спокойно пояснил он.

Брови взметнулись вверх, взгляд из «что происходит?» превратился в «вот как?».

— И как же? — Мне действительно любопытно было, что же он на это ответит.

— Твои глаза. Они грустные.

Если бы он не сказал этого, я бы и не попыталась прислушаться к себе. И я бы совершенно точно не поняла, что мои глаза, возможно, действительно были грустными. Не такими, когда хочется плакать, а такими, когда мы понимаем, что ничего не можем поделать, и именно от этого нам становится грустно. Очень грустно.

— Тебе просто показалось, — подняло голову чувство противоречия во мне.

— Очень сомневаюсь, — кривая усмешка скользнула по его губам, а дальше мне сказали что-то немного странное, но определенно заставляющее сильно задуматься: — Арвэн, необязательно всегда и для всех быть сильной девочкой. Ты уже делаешь это сколько? Три года?

— Четыре, — автоматически исправила я и только после этого отругала себя за болтливость.

— Четыре, — принял он, кивнув, и решил отрубить разом всё: — что случилось с вашей семьей? Где все? Не может же быть такого, что есть только ты и Арли.

Его обращение неприятно царапнуло изнутри. Я называю её Арли, для всех остальных она Арлим, так почему он?.. Как посмел? Кто дал ему право?

Наверно, плохо, что именно это зацепило меня сильнее, а не слова о нашей семье.

Есть раны, что не заживают, но мы всё равно как-то учимся жить с ними. Четыре года — подходящий для этого срок. Достаточное время для того, чтобы научиться не дёргаться от случайной мысли о них и перестать просыпаться среди ночи от душащего кошмара.

— Есть только я и Арли, — нарочно повторила его слова максимально холодно.

— Арвэн, — прозвучало, словно молитва, — ты не слышишь меня, моя милая Арвэн. Прекрати, пожалуйста, прекрати изображать сильную девочку. Со мной этого не нужно.

Я… не знаю, что сказать на это. Старая я бы впечатлилась. Нет, серьёзно, ей бы понравился мужчина, что добровольно берёт на себя все трудности и позволяет тебе быть слабой. Мне кажется, каждая девушка мечтает об этом.

Но… извечное но.

Я слишком долго была сильной. Я убеждала в этом всех вокруг, убеждала в этом даже саму себя, и дошла до того, что эта маска намертво въелась мне под кожу.

Слишком долго я полагалась только лишь на себя, не доверяла никому, верила лишь себе. И это не исчезло бесследно, оно осталось внутри меня каменной стеной вокруг нас с Арли.

Стеной, что не пускала никого постороннего.

— Почему?

— Что почему? — Не понял он меня, продолжая неотрывно глядеть мне в глаза.

Сглотнув ком в горле, пояснила:

— Почему ты решил, что с тобой мне не нужно быть сильной?

Мне действительно было интересно. Что это? Самомнение? Этот мужчина не похож на кого-то, кто страдает от шалящего самомнения. Если он объяснит — хорошо, если не сможет — что ж, тоже хорошо, потому что тогда я смогу убедиться ещё раз, что верить могу лишь себе.

— Потому что ты можешь положиться на меня. Я буду сильным, хорошо? Буду принимать сложные решения и брать всю ответственность на себя.

Заманчиво, но:

— Как ты поймёшь, что это правильное решение?

Однако в этот раз он ответил своим вопросом:

— А как ты поймёшь, что приняла правильное решение?

Молодец, правильный ответ, потому что да — я никак не пойму, что приняла правильное решение. Это будет просто решение, у которого найдутся как единомышленники, так и противники. Всем угодить невозможно.

— Хорошо, — я передёрнула плечами, чувствуя себя не очень уютно от этого разговора, — что ты хочешь от меня?

Мужчина одарил меня тяжёлым взглядом, чуть поджав губы. А когда он заговорил вновь, голос его был тихим и серьёзным.

— Не жди, что я скажу «тебя» или «ночь с тобой». Ты же именно это от меня ожидаешь, правда?

Я не ответила. На губах Аксэля заиграла грустная улыбка.

Он и без слов всё понял.

— Я хочу от тебя шанс.

Снова нахмурившись, несколько нервно уточнила:

— Какой шанс?

— Шанс на нас. Шанс быть твоей каменной стеной. Шанс позволить тебе быть слабой. Шанс просто отдохнуть.

И я снова промолчала, поджав губы и повторно передёрнув плечами.

Поверить? Нет, я просто не могу ему поверить. Зачем ему это? Нельзя же просто так захотеть…я даже не знаю, как это назвать. Захотеть отношений? Нельзя. С чего вдруг? Почему я? Последний вопрос важнее всех остальных.

— Ну, — осторожно привлёк он моё внимание, недовольный молчанием, — что скажешь?

— А что мне нужно сказать? — Беспомощно сморщила лоб. И, так как Аксэль немного растеряно промолчал, продолжила сама: — Скажи, Аксэль, потому что я не знаю. Мне нужно ответить «да»? Или мне следует убить тебя за такие слова по отношению ко мне? Что ты ждёшь от меня? Что бы на моём месте сделала любая нормальная девушка?

Я искренне надеялась, что он ответит на этот вопрос. Даст мне точный ответ, распишет, что и как я должна сделать и сказать, потому что я действительно этого не знала.

Но он поступил совершенно иначе.

— Какая мне разница, что сделает любая другая? Я спрашиваю не у них, а у тебя, Арвэн. И мне плевать, что бы сделал на твоём месте кто-то другой, потому что на твоём месте именно ты. Только ты.

Это…как-то… сложно! Я просто не могу, я не умею, я не знаю, как мне на это реагировать! Что мне сказать ему? Что?!

Резко выдохнув, я торопливо отступила на три шага назад, пока не уткнулась спиной в стену. Но даже это не помогло здраво думать, это только… мешало!

Я схватилась руками за голову в тщетной попытке успокоить тот водоворот мыслей, что закручивался внутри.

Почему… почему? Почему ответы на такие сложные вопросы не могут лежать прямо перед нами? Почему мы просто не можем закрыть глаза и позволить жизни течь дальше?

— Я не могу, — прошептала я, с искренним потрясением от собственного поведения глядя на всё также стоящего на месте Мьяриса, — Аксэль, это слишком сложно…

Как иронично: именно это и означает быть сильной девочкой. Я принимаю сложные решения, а потом живу с их последствиями. Аксэль предлагает избавить меня от этого, но между нами стоит как раз такой сложный вопрос.

— Одно слово, — велел он, не пытаясь подойти, — просто «да» или «нет», Арвэн. Ты ничем не рискуешь.

Как же ты ошибаешься. Интересно, ты хоть сам понимаешь это?

Я очень рискую — сердцем. Потому что неважно, что я отвечу, ему в любом случае будет тяжело. Очень тяжело.

Я ужасная трусиха и эгоистка, но я не хочу, чтобы ему было ещё больнее.

— Нет, — ответ на тихом выдохе, лёгкое движение губ, замершее на половине удара сердце.

Кажется, всё внутри меня в этот момент застыло. Замерло без движения, очень боясь того, что произойдёт сразу за моим ответом.

И я стояла, искренне этого боясь и напряженно глядя на ужасно спокойного Аксэля, пока он, чуть приподняв голову, не открыл рот и не проговорил:

— А я сказал «да», моя маленькая трусишка.

Вопрос «ну и зачем тогда спрашивал?!» озвучить я попросту не успела.

В следующее мгновение меня, представителя Королевского Совета, самым наглым образом подхватили, ловко закинули на твёрдое мужское плечо и куда-то потащили.

— Ну и что ты творишь? — Флегматично поинтересовалась я, вот в таком вот виде чувствуя себя более уверенно, чем при разговоре на неприятные темы.

Парадокс.

— Похищаю тебя, — ответил мне наглый воришка чужих девушек.

А я действительно чужая — своя собственная!

— М-м-м! — Протянула с одобрением. — И что ты потом собираешься делать?

Действительно интересно было.

— Я ещё не придумал, — с лёгким раздражением в голосе сказал Аксэль, — но я уже работаю над этим.

— Как интересно, — решила я, подпирая голову кулаком, хоть в таком положении это было не очень удобно, — ты же поведаешь мне о своём решении?

— Обязательно, — заверили меня, причем в этот раз раздражение в голосе ощущалось на порядок сильнее.

Неужели у кого-то нервы сдают? Или уже сдали? Как интересно!

— А куда мы идём? — Моё молчание не продлилось и половины минуты, а разглядывать мелькающие ноги и пол под этими самыми ногами быстро надоело.

Мне самым наглым образом не ответили.

Подождав ещё пару секунд, я всё тем же невинным голосом поинтересовалась:

— А нам ещё долго идти?

И снова тишина, но, кажется, в этот раз я отчётливо расслышала скрип чьих-то зубов. Интересно, чьими бы они могли быть?..

— А мы скоро придём? А там красиво? Я хочу, чтобы там было красиво. И тепло, а то уже надоел этот ваш постоянный холод, — я невольно поёжилась от воспоминаний, а дальше уже нормально и скорее у самой себя поинтересовалась: — Интересно, почему тут так холодно?

Удивительно, ведь в этот раз мне ответили.

— Море, — коротко бросил Аксэль, немного ускоряясь, а через пару шагов с лёгким беспокойством спросил: — действительно холодно?

— Ага, — не стала я скрывать, — но обычно я стараюсь просто не думать об этом.

Он… не ответил. Но прошло секунд десять, и у меня на плечах появился плед, что укрыл меня практически всю, кроме головы и рук.