Глава 15

Никита

— Андрей, время десять вечера, — разоряется за спиной отец. — Чего ты мне звонишь? У меня рабочий день закончился пять часов назад.

Открываю холодильник и рассматриваю забитые едой полки.

В нашем с ним холодильнике еды всегда, как в бункере в первый день после атомной войны. Когда мне было десять, у нас там максимум банка кильки в томатном соусе водилась, до сих пор от кильки воротит. И от яичницы тоже, как и от яиц в целом. При чем это у нас с отцом обоюдно.

— Вы семь кубов уже загрузили, ты больной? — ударяет он кулаком по столу. — Что значит «что делать»? Грузите дальше!

Выкладываю на стол продукты, не мешая. Сегодня он не в духе. Я тоже не излучаю позитив.

Я, блин, оказывается, хреново, мать его, целуюсь.

Зараза.

Что-то раньше никто не жаловался.

Прибить ее готов.

— Сам разберись, — рявкает отец в трубку. — До связи.

Швырнув на стол телефон, начинает курсировать по кухне. Трогает предметы, отшвыривает. Смотрит на гирлянду под карнизом, будто первый раз видит. Возможно, так и есть.

Я уже понял, что встреча не удалась. Он бы ещё с лещем вяленым туда пошел. Вроде не в девяностых живем.

Почесав затылок, беру из холодильника апельсиновый и томатный сок.

На этой неделе финал городского кубка по хоккею, так что у нас сухой закон. У наших «заклятых подружек», команды «Андромеда», капитан — один прокурор, с которым у отца уже лет десять холодная война. В общем, хрен им, а не кубок. Мы рассчитываем порвать их, как фашистские флаги.

Честно говоря, я не думал, что отец когда-нибудь женится. Мой отец и брак — это взаимоисключающие понятия. Мне казалось, он даже такого слова не знает. Зачем ему жена понадобилась, я не знаю. У него баб, как семечек, на любой вкус, цвет и день недели. Честно говоря, мне его образ жизни импонирует. Можно даже сказать, что я именно так свое будущее и вижу. Жениться до тридцати я не собираюсь ни при каких обстоятельствах. После тридцати тоже большой вопрос.

Не знаю толком, что у них там случилось. Но отцу давно не восемнадцать, и детей кроме меня у него нет не потому что желающих не было, а потому что он в совершенстве владеет «контрацепцией». И что касается его… жены, там явно не тот вариант, когда делают дырки в презервативах.

Он женился, потому что хотел. Если он чего-то не хочет, не делает этого, и даже потенциальный ребенок не помог бы. Денег на алименты у него хватит. Но от его поступка не только я в шоке, а все наше окружение тоже.

У меня порой ощущение, что он и сам не знает что и зачем это было, но он хочет, чтобы Ольга вернулась обратно. Чем-то она его зацепила, раз перевез ее сюда. Если мой отец чего-то хочет, он это получит, так что я не переживаю.

Я его в чем-то понимаю. Она со своей дочуркой, как две капли воды. Ноги от ушей — это у них семейное. Что касается мозгов — у младшей там отличная соображалка.

Улыбаюсь, зависнув, как баран.

Когда увидел ее в первый раз, думал дура набитая. Смотрела на меня, как на чудо света. Я тоже немного выпал. Глазищи эти голубые и губы розовые. Меня тогда перещелкнуло, но, твою мать, я ещё не настолько умом тронулся, чтобы связываться с влюблёнными малолетками.

Оказалось, что настолько.

Нас ждут у Бродсманов. Новый год все-таки, но что-то мне подсказывает, что поездка отменяется.

— Это че такое?

Обернувшись, смотрю на отца. Положив на пояс руки, смотрит на пол.

— Это для кота, — поясняю, доставая из холодильника колбасу.

— Для какого кота? — озадачивается он.

— Для черного.

— У нас кот есть? — удивленно.

— Уже нет, — успокаиваю, пока у него диссонанса не случилось.

— Уже?

— Ага…

— Я что-то пропустил?

— Видимо да.

Я думаю, даже если бы у нас в доме жила немецкая овчарка, он бы не сразу заметил.

Многозначительно молчит, глядя в стену.

Там у стены стоит плюшевая фиговина, обмотанная шпагатом. Называет «когтеточка». Но что-то я уже насчёт подарка Алене не уверен. Она из вредности может мне эту штуковину в задницу затолкать, а это неудобно.

«Давай, злюка», — обращаюсь к ней ментально. — «Сдавайся и не выделывайся, все равно ты моя».

Мысль созрела окончательно не так давно, буквально на прошлой неделе, а сегодня укоренилась окончательно.

Кто бы мне сказал, что мое воображение будет покорено Аленой Морозовой, я бы в лицо того человека долго смеялся, а сейчас не смешно.

Мне совершенно не смешно. Вопросов больше, чем ответов.

Что мне с ней делать?

Взять себе или не взять?

Если возьму, что дальше?

Не знаю я, что дальше.

Что мне, расклад на десять лет вперёд дать?

Хочу ее себе, и все, а дальше разберёмся.

Хуже, чем полгода ловить на себе ее эти взгляды и психовать, потому что хочется ее поцеловать до одури, но не можется, не бывает. И если я увижу рядом с ней Колесова, я сверну ему шею. В этот раз сверну.

От злости рука сжимается в кулак.

Мне вроде не десять лет, и мы не в пятом классе, но реакция на этого дебила у меня всегда одна и та же. И это злит, потому что все это дерьмо я давно должен был перерасти.

— К Бродсманам поедем? — спрашивает отец, бросая на стул свой пиджак.

Мы у них уже лет десять Новый год встречаем. Не вдвоем же его встречать?

— Подарки же не покупали, — напоминаю я.

Ослабив галстук, он смотри на обеденный стол, в центре которого какое-то елочно-игрушечное украшение.

— Что с сессией у тебя? — спрашивает, усаживаясь на стул и закатывая рукава рубашки.

— Да вроде как обычно.

Как у меня может быть? Я ни одного экзамена кроме программирования в универе не сдавал, все автоматами. А вот по программированию у меня трояк, потому что…

В задницу.

Я привык кому-то не нравится. Так в школе было, и кто сказал, что в универе по-другому будет? Когда люди видят, что я умнее, они разбиваются на две категории — на тех, кто смиряется, и на тех, кто бесится. Я привык, что у меня кроме отца поддержки в жизни нет.

— Ладно, — вскрывает отец упаковку с сырной нарезкой. — Может игру посмотрим?

— Можно, — киваю, включая телек на кухне.

Достаю из кармана телефон и читаю сообщение от Леры: «Можешь приехать? Давай поговорим. Барков, я скучаю»

Делаю глубокий вдох, протирая глаз.

Я знаю, что она скучает.

Я знаю, что у нас «тяжелый» разрыв.

Я знаю, что мы оба не ожидали, что это случится, но это случилось.

«Лер, уже поговорили вроде», — пишу ей. — «Зачем встречаться? Только хуже будет»

В Лерку я, можно сказать, влюбился два года назад. С ней сразу было легко. Она никогда не ковыряла мне мозг, мы даже не ссорились никогда, потому что она как-то быстро под меня подстроилась, а это дело нелегкое.

Она мне дорога. Как человек, как девушка, как друг. Но я просто блин не могу больше с ней, потому что, как пубертатник, хочу себе другую.

Хотела меня? Получай.

Не знаю, что из этого выйдет.

Может вообще одуматься?

«Пожалуйста, Никит», — читаю я.

Твою мать.

«Ладно, подъеду», — отвечаю Лере, вставая.

— Отъеду на полчаса, — говорю отцу.

— Пульт дай, — просит, откидываясь на стуле.

Набрасываю пуховик и завязываю кроссы, забирая с полки ключи от машины. Оказавшись в салоне, отмеряю три минуты на прогрев двигателя.

Уже начало одиннадцатого.

Достаю телефон и стучу им по бедру, глядя на то, как из соседского двора выстреливает фейерверк.

Одуматься или нет?

Ладно, на фиг.

Снимаю блокировку и быстро пишу, прежде чем тронутся с места:

«Привет»