Глава 28
Первым делом я перекусываю в ближайшей забегаловке обычным пирогом и горячим чаем. Я такая голодная, что даже вкуса еды не чувствую из-за того, что не прожевываю ее почти, глотаю, обжигаясь чаем. У меня нет времени даже на это, но поесть нужно, иначе я просто грохнусь в обморок.
- Голодная, да? – слышу рядом с собой чей-то голос.
Подняв голову, встречаюсь взглядом с миловидной девушкой среднего роста в забавном полосатом свитере. Ее волосы гладко зачесаны в хвост, а взгляд серых глаз скользит по мне сочувственно.
- Вот, угощайтесь, - она оставляет на моем столике тарелку с пышным пирогом и мягко улыбается.
- Не надо, что вы, девушка… - растерянно бормочу я, не зная, как реагировать на такое внезапное проявление доброты.
- Все нормально. Кто знает, может и вы потом кому-нибудь поможете. Хорошего дня вам.
- Спасибо, - благодарю сдавленно и, опустив голову, глотаю подкатившие к горлу слезы, провожая ее глазами. Удивительно, но это небольшое происшествие вселяет в меня какую-то особую надежду, что все будет хорошо. Пока встречаются хоть немного неравнодушные люди, мир не совсем потерян.
Пока я доедаю порцию пирога, размышляю над дальнейшим планом действий. И невольно думаю о выражение, которое многие говорят: выбор есть всегда. И у меня он вроде бы тоже есть: приехать по адресу, что дали в полиции, на вокзал, и уехать. Или же потратить большую часть денег на такси до частного элитного поселка и попытаться встретиться с Рустамом.
Хмыкаю себе под нос. Это все-таки ложь, что выбор есть всегда. И советы выбирать меньшее зло тоже могут катиться к черту, потому что в моем случае это значит исчезнуть из города и забыть все, как страшный сон. Не высовываться, не показываться, молчать. Вот только я знаю, что каким бы правильным этот путь ни казался, я всегда выберу тот, который ведет к моему ребенку. Любая мать его выберет.
На такси до элитного поселка, где находится дом Шахова, я трачу почти все деньги. Для меня это билет в один конец – без своего сына я никуда не уеду, я не брошу его здесь одного. Пусть я не была совсем маленькой, когда умерла мама, но я знаю, каково расти, когда у тебя практически никого нет родного. Когда не у кого искать поддержки и защиты, некому плакать. И ты, закрывшись в комнате, думаешь и плачешь не о своей первой любви, а о том, что другие вот возвращаются домой, а у них там мама… и они могут ее обнять крепко-крепко, прижаться, и ничего больше не надо, вообще. Ни за что не дам моему сыну через это пройти.
На удивление, КПП на въезде в поселок мы проезжаем без каких-либо задержек. Охранник интересуется, к кому мы едем, бросает на меня внимательный взгляд, когда я называю фамилию Шахова, и открывает перед машиной шлагбаум. Расплатившись за такси, я сразу же иду к воротам и нажимаю кнопку звонка. Они открываются автоматически и я, не теряя ни секунды, тут же быстро юркаю в уже знакомый двор.
- Где мой ребенок?? – спрашиваю у подошедшего охранника.
Он, видимо, новичок, потому что растерянно оглядывается на Демьяна – мужчину, который подменял Тимура, когда того не было в доме. Он прожигает охранника тяжелым взглядом и тут же преграждает мне путь. Я пытаюсь обойти его, но Демьян бесцеремонно перехватывает мою руку и отталкивает. Никакой любезностью от его действий больше даже не пахнет.
- Алиса Дмитриевна, - сухо произносит он, - Вам лучше уйти, пока Рустам Вячеславович не увидел вас. Кто ее пустил сюда? – рявкает он уже на подоспевших от домика охраны парней.
- Простите, я… я тут первый день, - блеет робко тот увалень, что встретил меня у ворот.
- Рустам! Рустам, пожалуйста! – кричу я, не обращая больше никакого внимания на них всех. Сами пусть разбираются, я тут не за этим.
Вижу, что его машина припаркована у гаража, значит, он дома.
- Рустам!!! – в полный голос ору я, дергаясь в сторону, но Демьян тут же перехватывает больно за предплечье, удерживая на месте.
Шахов не заставляет себя ждать, выходит на крыльцо, складывает руки на груди.
- Какого черта эта оборванка делает здесь? – рыкает он в сторону охраны, даже не глядя на меня, - Почему вы ее еще не выгнали взашей?
- Рустам! Прошу! Просто дай мне взглянуть на ребенка! – пытаясь вырвать руку, рвусь вперед, - Мне ничего от тебя не нужно, только увидеть сына – и все! Пожалуйста… Пожалуйста, Рустам, я ведь его мать…
- У Ильи нет матери, - чеканит Шахов холодно, переводя на меня глаза всего на секунду, - Убирайся.
Застываю на месте. Илья… вот, значит, как он назвал моего сына…
- За что ты так со мной? – не выдержав, надтреснутым голосом спрашиваю я, еле подавляя рыдания, - Мне ведь ничего не нужно! Только сын… клянусь. Можешь забрать все, я…
- Увезите ее отсюда и проучите, - игнорируя меня напрочь, сухо приказывает Шахов, - Чтобы нос сюда боялась показать снова. Демьян. Если явится сюда – с тебя спрошу.
Развернувшись, мужчина скрывается в доме. Я рыдаю, умоляя Рустама передумать, когда один из амбалов хватает меня за шкирку и, встряхнув, тащит к стоящему неподалеку внедорожнику. Меня запихивают внутрь силой, просто швыряют в салон. Рядом со мной и на водительское место садятся охранники. Я дергаюсь к двери, намереваясь если не выбраться, то хотя бы опустить стекло и хоть как-то попытаться еще докричаться до Шахова. Вдруг он послушает, вдруг изменит свое решение… Но меня хватают за шею, сжимают пальцы больно, не жалея, заставляя сжаться, и приказывают молчать.
Я не знаю, куда мы едем, потому что от слез даже дороги не разбираю. Но не особо далеко, по ощущениям – всего минут семь. Наружу меня вытаскивает за шкирку сидящий рядом охранник, отталкивает так, что, не удержавшись, я падаю на землю, до крови стесывая ладони. Опомниться не дают – тот, что сидел за рулем, наматывает хвост на кулак и больно дергает за волосы вверх.
- Слушай сюда, цыпочка. Внимательно слушай. Тебе сказали что? Что сказал тебе Шахов? – рычит амбал, - говори, тварь, иначе хуже будет!
Пощечина приходится прямо по щеке и части рта. Я тихо плачу, ощущая, как струйка крови стекает вниз.
- Не приходить… - хриплю онемевшими от удара губами.
- А еще что? Что у этого ребенка нет матери, - подсказывает мужчина и резко дергает за волосы снова, - Ну! Повтори!
Я хватаюсь за его руку, потому что ощущение такое, словно он вот-вот снимет с меня скальп. Слезы просто текут, не переставая, но краем глаза я замечаю кое-что похуже: как тот, что меня держит, нарочито медленно отводит край пиджака назад, позволяя мне увидеть запрятанный в кобуру пистолет. Не сомневаюсь, что боевой.
- У Ильи нет матери, - всхлипываю тихо.
- Еще раз! Громче, дрянь! – с непонятно откуда взявшейся яростью и злостью скрипит зубами амбал.
- У… Ильи… - давясь рыданиями, повторяю я громче, скуля, когда охранник слишком высоко поднимает меня за волосы, буквально отрывая от земли на пару сантиметров, - нет…
- Громче! – пощечина.
- Нет матери!
- Молодец какая, умница девка, - издевательски хвалит охранник и с размаха всаживает ботинок мне под дых.
Он больше не держит за волосы, и я валюсь на землю. Перед глазами плывут круги, темнеет, я силюсь сделать вдох, скребясь бессильно ногтями о землю, словно это вообще может как-то помочь. Еще один удар прилетает в бедро, а я даже запищать от боли не могу, потому что воздух не проходит в глотку.
- Да брось, хватит с нее, - звучит откуда-то сверху сквозь пелену мужской голос, после которого в последний раз мне прилетает еще раз ботинок в живот.
- Тебе еще повезло, дрянь. В следующий раз будешь валяться здесь с парой дырок от ножа в животе, - сплевывает под ноги амбал, - И не вздумай идти на телевидение или к журналистам, иначе прямо тут и прикопаем. Уяснила?
Они уходят к машине и спустя несколько мгновений я слышу звук мотора, который с каждой секундой становится все дальше. Сворачиваюсь клубочком, подвывая от боли и жадно пытаясь глотнуть больше кислорода. Звуков больше нет, лишь бешеная пульсация в ушах. Все вокруг словно подернуто дымкой. Переворачиваюсь на спину и в голове гудит. Мир вращается передо мной, как в калейдоскопе, и я зажмуриваюсь, но меня продолжает качать, словно на карусели, от чего невыносимо мутит. Спустя минуту такой встряски организм не выдерживает: я едва успеваю приподняться на руке, как меня невыносимо рвет на землю. Дрожащей рукой вытираю рот и отползаю в сторону.
«В следующий раз будешь лежать здесь с парой дырок от ножа в животе» - эти слова эхом отдаются в ушах вместе с бешеной пульсацией сердца. Мой ребенок остался там, в руках того ублюдка. От бессильной ярости слезы катятся по щекам, оставляя потеки туши, и я несколько раз ударяю кулаком по земле.
- Ненавижу! Ненавижу, ненавижу, ненавижу!
Утыкаюсь лбом в ладонь, не в силах подавить рвущиеся наружу рыдания. Лишь спустя пять минут, сцепив зубы, поднимаюсь на дрожащие ноги и вытираю тыльной стороной ладони кровь с разбитых губ. Мать ребенка за свое дитя способна на все, и до последнего будет биться, даже если силы не равны. Шахов не считает меня угрозой, для него я всего лишь слабая женщина, которую можно избить и запугать до смерти. Тем лучше для меня. Я уничтожу их всех за своего малыша.
Уничтожу и верну своего ребенка любой ценой.
Собрав оставшиеся силы в кулак, я бреду куда-то с пустыря, пока не выхожу на людную улицу обычного пригорода. Почти сразу натыкаюсь взглядом на женщину, проходящую мимо, и останавливаю ее с просьбой одолжить телефон позвонить.
- Вас избили? Может вызвать скорую или полицию? – предлагает она, не спеша доставать сотовый, только оглядывается вокруг подозрительно.
- Я… - слезы накатывают снова, но я мотаю головой отрицательно. Уже знаю прекрасно, что никто мне не поможет. Дрожащей рукой вытаскиваю из кармана последнюю бумажную купюру и протягиваю ей.
- Вот, возьмите. Мне всего один звонок сделать, правда, клянусь вам, я сразу же верну, я не собираюсь красть.
Женщина хмурится, молчит и когда я уже думаю, что откажет, все-таки кивает и достает из сумки телефон.
- Только не уходите далеко. Купюру уберите, я не возьму.
- Спасибо, спасибо большое! – горячо благодарю я и, когда получаю сотовый в руки, тут же по быстро набираю цифры по памяти. Номер Смирнова я выучила наизусть, прежде чем выбросить его визитку. Как видно, не зря.
Несколько гудков в трубке, после чего Эрнест поднимает ее.
- Смирнов у аппарата.
- Эрнест Федорович, это… Алиса Веденеева. Мы… встречались с вами, помните?
Он хмыкает в трубку. Конечно, он помнит, потому что удивление его звучит фальшиво:
- Алиса? Ты же вроде отказалась сотрудничать со мной. Или уже передумала?
В голосе Эрнеста слышится неприкрытая насмешка и мне приходится крепче вцепиться в трубку. Я почти скриплю зубами. Эта сволочь знает. Он знает все, от начала и до конца – я уверена. Но все равно не упускает возможности напомнить, в каком я положении.
- Передумала, - говорю сухо в трубку, - Я подпишу все, что скажете. Только верните мне ребенка.
- Хорошая девочка. У нас будет плодотворное сотрудничество, обещаю тебе, - усмехается Эрнест.
- Не сомневаюсь, - отвечаю сквозь зубы.
Я называю адрес, кладу трубку и возвращаю телефон сердобольной женщине. Она вручает мне влажные салфетки, несколько раз спрашивает, точно ли мне не требуется помощь и не нужно ли вызвать полицию, и лишь после этого уходит. Я благодарна ей больше, чем кому бы то ни было, не только за то, что звонок дала сделать, но и за эти вот простые вопросы, за хотя бы малейшее участие, что ей не совсем все равно.
Сажусь на лавочку возле подъезда и, выдохнув, опускаю ниже голову. Шахов не оставил мне выбора. Не пожалел меня, и я его тоже жалеть не стану. Я готова на все, чтобы вернуть своего малыша. Готова – и сделаю.