Глава 17

Моё сердце делает кульбит, потом ещё один. Пульс резко взлетает, будто меня топят в кипятке.

Таир смотрит, и я буквально чувствую, как воздух плавится. Его голос хриплый, с хищной интонацией, и от него хочется одновременно сбежать и…

Никаких «и»! Ясно вам?!

Почему? Почему, когда он рядом, у меня всё внутри стягивает, ломает, трепещет, будто он — ходячая молния, а я — в грозовом поле без громоотвода?!

Да, он красавчик. Да, у него энергетика такая, что в радиусе километра у женщин начинается гормональная буря.

Но, блин, я не школьница, чтоб вестись на татуировки и доминантные фразы!

Я будущий юрист! У меня должен быть иммунитет на ублюдков.

Я пытаюсь себя убедить, что это просто… Биология. Гормоны. Вынужденное соседство с мужиком, у которого челюсть точёней, чем аргументы в кассации.

Но мне не легче.

Потому что я должна его ненавидеть.

Он мерзавец. Подлец. Надменный ублюдок! Он меня похитил! Угрожал! Лапал! Угрожал снова.

Это же не ухаживания, это судебная практика из раздела «уголовщина и особо охреневшие»!

Так. Юристы не дрейфят. Я глубоко вдыхаю. Собираю остатки достоинства, которые прячутся где-то между лопатками.

Я выдавливаю самую уверенную, самую обольстительную, самую чертовски профессиональную улыбку, на какую способна.

Хотя внутри всё пульсирует. Сердце лупит в груди, как глухой барабан. Кровь стучит в висках.

— Ну… — произношу я сладко, глядя ему в глаза. — Я бы выбрала диван. Наверное.

Я чуть прикусываю губу. И делаю шаг вперёд. Вплотную. Моя грудь почти касается его.

Запрокидываю голову, хлопаю ресницами, стараясь не застонать от внутреннего жара.

— Но этого ведь всё равно не случится, — выдыхаю. — Так что мои фантазии не так важны.

— Не случится? — цедит. — Уверена?

— Конечно. Мы ведь очень спешим. А если ты можешь быстро… То меня такое точно не интересует.

Разворачиваюсь резко. Направляюсь к примерочной, стараясь не запнуться на глазах у этого тирана.

Влетаю внутрь, задёргивая шторку. Щёки пылают, пока я стараюсь справиться со смущением.

Не верю, что сказала подобное и не превратилась в горстку пепла. Но я справилась!

Стягиваю с себя платье, решая, что его нужно точно брать. Обязательно!

Мне кажется, в этой лёгкой ткани источник моей уверенности и дерзости. Плевать даже, что не мой стиль.

Когда ты выглядишь настолько сексуально — даже чертов Таир не способен напугать.

И всё же я взвизгиваю, когда шторка резко открывается, и появляется Исмаилов.

Недовольство мужчины мгновенно заполняет всё пространство. Напряжённая челюсть, поджатые губы.

Он дышит тяжело. Грудная клетка ходит, будто внутри у него не лёгкие, а вулкан.

Ох, лишь бы меня не сжёг.

Я сглатываю, понимая, что снова перед ним в одном белье. Какая-то ужасная привычка!

И пусть совсем недавно Таир уже облизал мои формы взглядом, сейчас становится не по себе.

Ощущается по-другому. Более интимно, ощутимо. Каждое касание взглядом отзывается внизу живота.

Возможно, это из-за тесной примерочной. Его энергетика здесь — не просто давит, она душит.

Я чувствую, как каждая клетка кожи становится сверхчувствительной. Как будто даже свет щекочет.

А его взгляд… Таир не просто смотрит. Он прожигает.

И я вижу — раззадорила я его слишком сильно. Мужчина словно в шаге от того, чтобы сорваться.

Один шаг. Одна фраза. Один вдох — и этот мужчина сделает со мной что-то очень…

Очень извращённое и с пометочкой восемнадцать плюс.

Потому что у него сейчас не просто взгляд. У него взор как у дикого зверя, которого выпустили после многолетнего голодания.

Он смотрит на меня, как на блюдо. Горячее. Подаваемое с кровью.

— Я предупреждал, — рычит он. — Игры устраиваю я. И правила…

— Жёсткие и бла-бла, — перебиваю я, мило улыбаясь.

Пальцы у меня дрожат, но я удерживаю их на бёдрах, как будто они там просто так, а не чтобы не потерять равновесие.

— Конечно. Помню, — киваю серьёзно. — Я и не играла. Ты что. Разве я могу играть с тобой?

Он ведёт челюстью. Я вижу, как перекатываются мышцы под кожей. Как дёргается уголок рта.

Между лопаток покалывает. Кажется, это те мои достоинства в спешке пакуют вещи и сбегают.

Ноги становятся ватными, а дыхание сбивается. Внизу живота что-то сжимается в тугой, пульсирующий комок.

— Не нарывайся, Валентина, — моё имя в его воплощении хлыстом бьёт. — Здесь решаю я. Захочу быстро — будет быстро. Захочу — останемся здесь до утра, пока я тебя трахаю. Это ясно?

— Ясно, — выдыхаю, а после беру дрожащий голос под контроль. — Конечно. Не сомневаюсь. Только есть один нюанс.

— Какой же?

Я наклоняю голову, делаю лицо максимально наивное и ехидное одновременно.

— Ну… — губы расплываются в улыбке. — Ты же сам сказал, что я не в твоём вкусе. Так что твои угрозы… Бессмысленны. Разве я могу надеяться на внимание такого эстета?

И прежде чем он успевает что-то сказать — я с широкой, почти театральной улыбкой задвигаю перед его лицом шторку.

Так-то!

О боже. Боже мой, я это сделала. Я реально это сделала!

Я задёрнула шторку перед Таиром.

Прижимаю ладони к пылающим щекам. Кожа обжигает, сердце скачет, будто я пробежала марафон на шпильках.

Но внутри — лёгкий триумф. Победа. Маленькая, дерзкая, безумная… Но моя.

И что самое удивительное — он не ворвался обратно. Остался за занавесом.

Надеюсь, он успокоился, а не планирует новый вариант моего убийства.

По крайней мере, дальнейший выбор одежды проходит спокойно. Таир одобряет несколько сдержанных нарядов.

В одном из таких я и выхожу из магазина. Обычное синее платье до колена. Слегка приталенное. Без вырезов и откровенных деталей, но оно подчёркивает фигуру.

Строго. Дорого. Красиво.

Идеальное для деликатной катастрофы под названием «мамина проверка».

В машине мы едем молча. Таир даже не смотрит в мою сторону. Но так даже лучше.

И у меня будет возможность подготовиться.

Хотя кого я обманываю? Да даже когда я жила с мамой — я не была готова к встречам с ней!

Как ей вообще сказать: «Мам, знакомься — это Таир. Он чуточку похититель, чуточку жених и абсолютно опасен. Но зато мне платье купил!»

Ладони потеют от одной лишь мысли об экзекуции. Потому что я знаю — по моей самооценке вновь прокатятся катком.

Это будет ужасно.

Настолько ужасно, что я уже подумываю найти себе психолога. А Таиру — хорошего гробовщика.

Даже этот громила не выдержит мою маму.

Я зеваю. Голова тянется вниз. Веки предательски тяжелеют. Мысли путаются.

Ёрзаю на сиденье, скидываю туфли, натягиваю платье на колени. Неудобно.

Голова запрокинута назад, врезается в подголовник. Устала настолько, что у меня даже кончики волос болят.

Проваливаюсь в это затуманенное, вязкое состояние, как в тёплую воду. Всё начинает покачиваться, убаюкивать.

Машина едет ровно, чуть гудит. Ровное движение, почти как дыхание. Спать… Просто немного…

Где-то на грани сна чувствую, как шея затекают. Поворачиваю голову, что-то тянет. Щёлкает позвонок.

Мычу сквозь сон, ища удобное положение. Что-то мягкое под ухом. Очень тёплое.

Ох… Хорошо-то как…

Мышцы расслабляются. Тело словно растворяется в этом тепле. Сон тянет за руки, убаюкивает, гладит по голове. Я падаю, тону, лечу…

Вздрагиваю от резкого гудка.

Звук, как удар молота по стеклу, пробивается сквозь густой, тёплый туман моего сна.

Я морщусь, вздрагиваю, силюсь открыть глаза. Кажется, веки весят по килограмму.

Мир вокруг начинает медленно проясняться, контуры выныривают из расфокуса, и я осознаю — я лежу. Ну, почти.

Щека вдавлена во что-то упругое, податливое, и невообразимо горячее. Слишком горячее.

Мозг со скрипом подключает сознание.

Погодите…

Моя голова на бёдрах мужчины! И щека… Щека буквально упирается в его ширинку!

Меня даже не жарой пронзает, а атомным взрывом, накрывающим с головы до пят.

Я с диким всхлипом дёргаюсь вверх, принимая максимально вертикальное положение.

Таир даже не шевелится. Он сидит, развалившись, и совершенно спокойно печатает что-то в телефоне.

Без капли эмоций. Как будто я не только что вжималась лицом в его штаны.

Как будто не использовала его пах вместо подушки!

— Это… — у меня всхлипывает голос. — Какого черта?

Он не отрывается от экрана. Я сглатываю, пытаясь сдержать паническую волну.

Я прикусываю губу и украдкой косясь на него. Упираюсь взглядом в скуластый профиль, в чуть поджатые губы, в напряжённую линию челюсти.

Внутри что-то ёкает. Он сам меня уложил? Чтобы мягче было? Это такая своеобразная забота?

Даже подобный мерзавец способен на что-то человеческое?

Меня прошибает жар. Под рёбрами колет благодарность — и злость. Потому что я уверена — Таир обязательно всё хорошее испоганит!

Потираю щеку, чувствуя лёгкие отметины от язычка молнии.

— Проснулась? — хмыкает Таир, даже не поднимая глаз.

— Да! — я сажусь ровнее, чувствуя, как пылают щёки. — Спасибо, что… Ну, дал поспать и…

— Прицел у тебя хорошо работает, кис.

— Что?

— Рухнула практически губами на мой член. В следующий раз буду более подготовлен к твоим попыткам отсосать.

— Я просто спала! Господи, ты такой… Такой… Таир!

Выплёвываю его имя как худшее оскорбление. Никакой он не хороший. Мерзавец!

Благодарность лопается внутри мыльным пузырём, оставляя горькое послевкусие.

Я почти поверила, что он бывает нормальным. А он…

Я упираюсь в окно лбом и замечаю, что за стеклом уже светло. Светло! Черт возьми, я проспала всю ночь?

Машина плавно тормозит. И только тогда я понимаю, где мы. Я узнаю эти облезлые лавочки и огромные деревья.

Мы уже приехали домой к моей матери.

Ох. Кажется, худшее только начинается.