Глава 3

Я сижу, вжавшись в кресло. Стараюсь слиться с кожей салона. Может, если повезёт, я просто исчезну.

Таир внимательно следит за мной. Дышит тяжело. Брови сведены, скулы ходят.

Сглатываю. Размышляю: что быстрее спасёт — извинения или молитвы?

— Это… Это всё случайно! — тараторю с такой скоростью, что сама себя еле понимаю. — Я… Я хотела духи достать, правда! Ну, пшыкнуть на вас. Вместо объятий.

Он не отвечает. Просто дышит. Хрипло. Глубоко. Я уже чувствую, как у меня уши краснеют от страха.

— А лак… Ну, я перепутала! — не сдаюсь. — Оно ж всё одинаковое! Баллончик как баллончик! Я не специально! Там даже этикетка отклеилась. А водичку кинула — это, ну, чтобы смыть! Ну правда! Я ж девочка, я сразу в режим спасения кожи пошла. Сначала, типа, ожог, потом нейтрализация!

Я несу полный бред. Но тормозить не могу. Потому что, если я замолчу — он что-нибудь сделает.

А я не уверена, что готова к этому «что-нибудь».

— А дверка… Ну, там проветрить! Да! Лак — он же стойкий, резкий, химия сплошная! А вы такой… Серьёзный мужчина. У вас, наверное, лёгкие дорогие. Вам нельзя такое вдыхать. Я… Я о вас заботилась!

И тут я замолкаю. Потому что Таир… Он моргнул. Один раз. Медленно.

И этого уже достаточно, чтобы мои голосовые связки пережало. С трудом сглатываю.

Мысленно себе гробик выбираю.

— Ты, блядь… — цедит он. — Ты решила, что я на эту херь поведусь? Ты отбитая совсем?

Я киваю. Улыбаюсь. Нервно. Поджимаю губы и киваю ещё раз.

Отбитая лучше мёртвой. Я согласна.

Таир вскидывает брови. Медленно откидывается на спинку сиденья.

Я сглатываю. Тело дрожит. А мозг — нет. Мозг отключился, собрал чемоданы и уехал. Навсегда. На Бали.

— И учить меня нельзя сейчас. Я… Я просто не выспалась, — продолжаю взволнованно. — Неделя на кофеине. Вот прям неделя. Без сна. Сессия, стрессы, преподаватели-садисты. Мозг не варит! Он…

— А он у тебя, блядь, есть? — рявкает.

— Что? — туплю.

— Мозг. Он у тебя, сука, есть?!

Киваю. Очень быстро. Так быстро, что чувствую, как этот самый мозг болтается внутри черепа, как желе в микроволновке.

— Он есть. Честно! — прижимаю ладонь к груди, будто клянусь. — Просто не в рабочем состоянии. Учить меня сейчас толку нет. Не дойдёт. Лучше дать мне отдохнуть. Желательно дома. Одной. Под одеялом. С котом. Или без. Как вам удобнее.

Таир вдыхает. Долго, шумно. Как будто на секунду дал себе установку не придушить меня. Пока.

— И… — решаю добить комплиментом. — Вам красные глаза очень идут. Красивенько. Оттеняют кожу.

Его челюсть сжимается, над бровями проступает напряжение. Вены на шее — как шнуры.

Мужчина превращается в тикающую бомбу.

Я вжимаюсь в сиденье ещё глубже. Ручки складываю на коленях, как хорошая девочка.

Он на грани.

И меня спасает то, что Таир отвлекается. Поворачивается в сторону дома, к которому мы приближаемся.

Огромные кованые ворота. Каменная кладка, охранники, камеры. Всё серьёзно. Жутко.

Машина прокатывается по мощёной дорожке. Тормозит. Таир выходит. Без слов. Просто хлопает дверью так, будто её винтили к кузову на века.

Я подхватываю сумку, выдираю документы из сиденья, цепляюсь за них, как за спасательный круг.

Вылезаю за мужчиной. Страшно от мысли, что я не выберусь отсюда.

Таир кидает на меня взгляд. Суровый, острый. Без слов приказывает следовать за ним.

Я подчиняюсь. А что делать? Я без шеста, чтобы через забор перепрыгнуть. В другой сумочке забыла.

Мы проходим по широким коридорам. Оказываемся в кабинете. Пахнет табаком и кожей.

Таир усаживается в кресло. Закуривает. Я мнусь на месте. Не знаю, куда деть себя. Воздух плотный. Тишина звенит.

— Что вам вообще нужно от меня? — выпаливаю наконец. — Вы… Вы ошиблись. Сто процентов. Я обычный человек. У меня, ну… Стипендия. Понимаете? Студенческая. У меня даже подписка на сериалы просрочена.

Таир затягивается. Выпускает дым медленно. Как будто даже дым у него угрожающий.

— Я прекрасно знаю, кого похитил, — произносит он низко. — Валентину Сивцеву.

Мир замирает. Меня прошибает холодным потом. Глаза удивлённо распахиваются.

Я сглатываю. Раз. Второй.

А после начинаю улыбаться.

— Ой, а это не я, — выпаливаю я. — Вы перепутали.

Таир усмехается. Так, как будто я сама себя закопала, а он просто подсыпал сверху земли.

— Не пизди, — он бросает на меня взгляд.

— Нет-нет, я не обманываю! — качаю головой. — Я клянусь, честно! Я не Сивцева. У вас ошибка! Я вас не виню, с кем не бывает! Мы просто забудем об этом. Ну, бывает, промахнулся человек. Давайте не будем усугублять. Я никому не скажу. Вообще. Ни слова. Вот и разошлись. Ну, я пошла?

Слова вываливаются из меня, как монетки из сломанного автомата.

Поворачиваюсь к двери. Медленно. Но делаю шаг. И тут Таир прижигает на меня взглядом.

О боги… Как один взгляд может быть тяжелее бетонной плиты? Как он может прибивать к полу, как ржавый гвоздь? Я замираю.

— Ты, может, и Коршунова по документам, — медленно говорит он. — Но ты дочь Сивцева.

Я хлопаю глазами. Внутри — пожар. Землетрясение. Торнадо. Всё вместе. Мир рушится с грохотом.

— Или мне тебя лучше Сивой звать? — добавляет он с нажимом.

Я сдуваюсь. Словно воздух из меня выпустили. Ноги становятся ватными.

Я машинально падаю в ближайшее кресло. Сажусь, подгибаю ноги, обхватываю себя руками. Сердце колотится, как бешеное. Голова кружится.

Я действительно Коршунова. С самого рождения. Но фамилия того, кто оставил мне завещание — Сивцева.

— Почему Сивая? — выдыхаю я, еле слышно. — Как Сивый? Это… Это его кличка? Вы его знали?

Голос предательски дрожит. В груди всё переворачивается.

Мне хочется сбежать подальше. И хочется остаться. Узнать больше об этом Сивом.

А Таир — ключик.

Я всю жизнь я пыталась узнать, кто он. Мой отец. Настоящий.

Мама всегда уворачивалась от этой темы. Замыкалась. Иногда даже голос повышала, что было для неё редкостью.

И я верила.

Мама говорила, что он — Коршунов. Женились давно, потом не сложилось, разошлись, и он ушёл. Ушёл в море. Погиб.

Моряк, капитан. Романтично, грустно, и вроде бы всё логично.

Я строила в голове картинки. Высокий, с сединой на висках, в форме. Смотрит в горизонт. Пишет письма. Потом — исчез. Как в кино.

И я верила.

До тех пор, пока мне не исполнилось девять.

Был какой-то праздник. Люди в квартире. Куча взрослых, запах селёдки под шубой, кто-то пьёт, кто-то курит в окно.

И я слышу разговоры. Кто-то упомянул рейсы моего отца. Якобы отца. Почему?

А потому что в девять я очень хорошо считала.

И его рейс с марта по сентябрь — был классным, наверное. Только я февральская.

Пару сложений, проверка на калькуляторе и… Мама забеременела плюс-минус в мае.

Та-да-да-дам.

А он, якобы отец, был на другом конце планеты.

Сначала думала, что мама изменила. Потом — рыла глубже. Смотрела старые бумаги, фотографии, даты.

Узнала, что они даже не жили вместе. Что брак — фикция. Для галочки. Чтобы никто не обсуждал. Чтобы не позориться.

В моей семье репутация очень ценится. Слишком уж.

А я… Я стала Коршуновой. Не зная настоящего отца.

Я всё время хотела узнать больше об отце. Докупаться до правды. Узнать свои корни.

И у меня появился шанс. Это наследство. Это чёртово завещание. Этот безумный нотариус. Всё это — мост.

— Он… Сивый… — начинаю дрожащим голосом. — Он правда мой отец? Я не знала ничего. Честно. Я узнала только из-за этого наследства.

Я запинаюсь. Внутри всё крутится, как бельё в машинке. Пытаюсь пошутить:

— Если оно вам так надо, я могу отказаться. Правда. Мне не жалко. Хотите — всё ваше.

Таир усмехается. Холодно. Остро. Кожа покрывается мурашками. Дыхание перехватывает, когда мужчина подаётся вперёд.

— Нихуя, — бросает он. — Не получится.

— Ну почему? — бормочу я. — Я могу отдать всё. Ну правда. Мне не нужно ни складов, ни… Ни вот этих вот… Ангаров, или что там ещё было в списке. Я могу отказаться.

— Ты уже приняла. Подпись черкнула. Всё. Назад дороги нет. Но с долгами придётся разобраться. Отработать по полной.

— Я не знала! Мне не объяснили! Этот придурок нотариус только крестился и орал про мужа! Меня никто не предупредил, что… Что там долги или ещё что-то! Если бы знала — отказалась бы сразу!

Таир смотрит с прищуром. Курит медленно, затягивается глубоко. А потом хрипло смеётся.

— Официальных долгов — нет, — произносит он, смотря мне прямо в глаза. — Бумажки чистые. Но Сивый многим дорогу перешёл. Много врагов завёл. Много сделал… Лишнего.

У меня в животе всё сжимается. В голове проносится один вопрос: что значит «лишнего»?

— И что… — глотаю воздух. — Что теперь? Мне платить?

— Тебе долго придётся расплачиваться, — Таир выдыхает дым в потолок. — Начнём с простого. Про архив что-то шаришь?

Я быстро качаю головой. Растерянно смотрю на мужчину. Не представляю, о чём он говорил.

Мне какая-то библиотека досталась?

Или склад с коробочками?

Открываю свою папку. Перебираю, будто там может быть ответ на все вопросы.

Там куча бумаг: список имущества, адреса, выписки. Архива нет. Но куча каких-то помещений. Склады, офисы, дом в посёлке, даже какая-то типография.

— Может, он на складе? — шепчу, неуверенно глядя на бумагу. — Я не знаю. Я вообще просто хочу выжить, если вы не против. Я не подписывалась на квест в стиле «найди папины тайны и выживи в процессе». Давайте заключим мирный договор. Я исчезаю, вы получаете недвижимость и всё, что найдёте. Вин-вин!

Улыбаюсь слабо. Пытаюсь выбить себе билет на выход. Но судя по реакции Таира он не очень впечатлён.

Боится, что я снова на него нападу с баллончиком?

— Или я могу переехать, — предлагаю. — В другую страну. Очень далёкую.

— Не поможет. Я первым добрался, — говорит он тихо, но жёстко. — Но я не единственный, кто идёт за долгом Сивого. Это только начало. Их много. И все хуже меня.

Мир вокруг звенит. Ноги немеют. Воздуха становится мало.

Хуже него?!

Может быть кто-то хуже, чем Таир?

Ой, божечки, куда я вляпалась?