Глава 47

— Без отца? — шмыгаю я носом. — Расскажешь?

— Нет, — отрезает он сразу.

— Ну, если ты пытаешься меня успокоить… То лучший способ — это привести свой пример. Иначе звучит лицемерно.

Я говорю тихо, стараясь не выдать себя. Не показать, насколько мне хочется услышать правду.

Прикоснуться к тому, что Таир никогда никому не открывает. Это глупая попытка — да. Почти манипуляция.

Тело мужчина напрягается. Он становится жёстче, как будто внутри всё сжалось в один узел.

Пальцы замирают в моих волосах.

— Моя мать — та ещё блядь, — вдруг резко бросает Таир. — Её главной целью всегда было найти кошелёк потолще.

— Ох… Но она всё равно…

— Скрути свою защиту в её сторону. Она прыгала по койкам и хуй забивала на детей. Мы с Варом всегда были предоставлены самим себе. С самого, мать его, детства.

Я замираю. Не шевелюсь. Даже дышу осторожно. Чтобы не спугнуть. Чтобы не захлопнулась эта щёлочка, через которую Таир вдруг открылся.

Сердце будто покалывает от сочувствия. Я не говорю ни слова. Только ловлю каждый его звук.

— Когда мне было шестнадцать, — продолжает Таир. — Она окончательно съебалась. Нашла себе нового ёбаря, которому чужие дети были нахуй не нужны.

Я втягиваю воздух, сжимаюсь. Больно слышать. Больно представлять.

— Мне шестнадцать. Вару — тринадцать, — цедит мужчина. — Ни родни, ни денег, ни крыши нормальной. Пришлось самому ебашить, чтобы как-то выжить. Чтобы хотя бы на "доширак" и воду хватило. Где только не работал. Батрачил на стройках, таскал мешки, собирал металл. Потом пошло по накатанной — грабежи, подхватывал за старшими, шестёркой у всяких паханов был. Ни одного не уважал, но терпел. Потому что жрать хотелось и мне, и брату.

Моя грудь сжимается. Под рёбрами всё как будто стягивает. Ком в горле. Я не могу проглотить. Не могу вдохнуть.

Таир лежит подо мной, и я вдруг вижу его не таким, каким привыкла: не огромным, не всесильным, не непробиваемым. А шестнадцатилетним.

Мальчишкой. Сжавшим зубы. Сжавшим кулаки. Прячущим брата за спиной. Грязным. Голодным. Одиноким. В этом чёртовом мире.

Мне хочется разрыдаться. От бессилия. От боли за него. От того, что нельзя откатить время и вытащить его из того ада.

Мои пальцы невольно крепче сжимают его рубашку. Я прижимаюсь к нему щекой. Горло горит.

Мне так жаль его, что не хватает воздуха. И даже дышать становится больно.

Подумать только… Я ведь считала его богатым снобом. Мужчиной с запахом денег, с жёсткими требованиями и глянцевыми привычками.

Уверенным, нахальным, из тех, кто без дорогой воды и утреннего кофе с пенкой просто умирает.

А оказывается… Он выжил там, где дети не должны даже существовать. Он прошёл через ад. Он выгрыз себе эту жизнь.

И теперь просто живёт в том, что сам построил. Имеет на это полное право.

Ни один ребёнок не должен проходить через подобное. Никто.

Я не могу представить, каково это — работать на стройке, пока другие в шестнадцать ходят в кино.

Или таскать мешки, когда на руках одногодок только мозоли от ручек.

Пахать, падать, вставать. Бить и получать в ответ.

— И мой отец, и отец Вара — съебались быстро, — чеканит Таир. — Никому не нужна шлюха в роли жены.

— Но ведь вы их дети…

— Отец Вара сгорел от водяры, вроде как. Не лучшая фигура отца, не находишь? Но тот хотя бы бухал чисто. Мой — любил дерьмо из людей выбивать.

Я замираю. Внутри сжалось всё. Желудок. Сердце. Горло. Грудная клетка.

Я чувствую, как в глазах снова жжёт. Но не плачу. Не хочу добавлять ему своей жалости. Он и так сказал больше, чем должен был.

Просто глажу его по груди. Словно пытаюсь стереть следы прошлого прикосновением настоящего.

— Несдержанный тупорылый ублюдок, — продолжает Таир. — Агрессивный и тупой. Нихуя не умел контролировать себя. Не удивительно, что его пырнули в итоге.

Я поджимаю губы. Не знаю, что сказать. Вообще не знаю, как реагировать. Теряюсь.

Теряюсь в его правде. В его голосе. В его боли, которую он прячет за этим холодом.

— Он… — выдыхаю, сглатывая. — Он бил тебя?

— Я не собираюсь здесь сопли разводить, — Таир хмыкает. — Хуйня. Было — и похуй. Но я тебе так скажу: лучше ебашить и кости себе ломать на подпольных боях и с голоду падать, чем с такими родителями расти. И тебе, кстати, лучше без Сивого было.

— Таир…

Я едва слышно шепчу его имя. Потому что снова не знаю, что сказать. Потому что внутри всё жжёт.

Но он уже идёт дальше. Его голос становится ниже. Хлёсткий. С каждым словом будто вышибает иллюзии:

— Думаешь, мать тебя заебала с правилами жизни? Ты бы с Сивым пожила. Вот там были бы правила. Смотреть, как он семьи другие вырезает. Вариться в его жёсткости. Он держал всех страхом. И ты бы не была исключением. Он бы тебя не спасал — он бы тебя использовал.

Я слушаю Таира — и внутри всё скручивает. От его слов. От правды. От той жестокости, которую он выворачивает, будто гнилую ткань.

Сивый. Мой отец. Мужчина, которого я хотела знать. Искала. Представляла втайне лучше, чем он был.

А он мог бы стать моим кошмаром. Он бы забрал не только меня — он бы отобрал меня у меня самой.

Все эмоции скапливаются в одну точку — тяжёлую, мерзкую, липкую. Тошнит.

Но среди этих слов я слышу правду не только про Сивого. Я слышу — и чувствую — что Таир говорит и о своём отце.

А я не знаю, что сказать. Как поддержать. Какие слова подобрать, когда ничего не залечит старое мясо? Когда шрамы уже стали частью кожи?

Растерянность парализует. Я хочу быть рядом. Хочу сделать хоть что-то. Но что?

И тогда делаю единственное, что приходит в голову. Медленно, без слов, приподнимаюсь. Протягиваю руку. Осторожно запускаю пальцы в его волосы.

Они короткие, густые, чуть колючие у корней, но сверху — мягкие, удивительно мягкие.

Я веду пальцами по ним. Как будто я могу этим прикосновением убрать весь тот ад, который он пережил.

— И чё ты делаешь? — огрызается Таир.

— Мне нравится, когда меня гладят по голове, если мне больно, — я пожимаю плечами. — Это успокаивает.

— Я другой обезбол предпочитаю, кис.

— Какой?

Таир не отвечает. Только ухмыляется — как-то по-хищному, по-мужски. И в ту же секунду его ладонь на затылке становится жёстче.

Давление усиливается — не грубо, но ощутимо. Я сразу понимаю, что он планирует сделать.

Таир тянет меня ближе. И я не сопротивляюсь.

Моя спина чуть выгибается, дыхание замирает. Я подаюсь сама, инстинктивно, будто тело знает быстрее разума, чего хочет.

С моим рваным вдохом наши губы встречаются в поцелуе.

Этот поцелуй не похож ни на один другой. Не яростный, не жадный, не поспешный.

Он — тихий. Медленный. Губы мужчины мягко, но неумолимо сминают мои. Это не натиск, это — поглощение.

Я чувствую прохладу его губ, постепенно сменяющуюся тёплом, которое рождается прямо в точке нашего соприкосновения и растекается по мне густым, тягучим мёдом.

Это лёгкое, едва уловимое движение, заставляющее все нервные окончания на моих губах вспыхнуть и петь.

Это нежное тепло, поднимающееся из глубины груди в ответ на его ласку.

Его губы тёплые. Твёрдые, но осторожные. Он не торопится. Не рвёт. Просто медленно сминает мои губы, втягивает в себя. Наслаждается.

Мои пальцы замирают в его волосах. Веки опущены. В груди всё сжимается и раскрывается одновременно.

Я чувствую, как он касается чуть сильнее, чуть глубже, но всё равно нежно.

Мир переворачивается с ног на голову одним плавным, но непререкаемым движением.

Таир не отрывается от моих губ ни на миллиметр, а его руки, сильные и уверенные, скользят по моим бокам, дёргая меня вверх.

Теперь я сижу сверху, оседлав его бёдра, чувствуя под собой твёрдый мышечный рельеф его тела сквозь тонкую ткань джинсов.

Я усаживаюсь плотнее, инстинктивно находя точку опоры, и чувствую его — твёрдое, тёплое давление в самом чувствительном месте.

Поцелуй становится только глубже, медленнее, осмысленнее. Это полноценный, влажный, исследующий разговор.

Его губы движутся против моих с гипнотической ритмичностью, он то слегка оттягивает мою нижнюю губу, то снова поглощает её полностью.

И каждый раз, когда Таир это делает, по моей спине пробегают крошечные молнии.

Его язык проводит по линии губ, и у меня вырывается влажный стон. Мои пальцы сами тянутся к его лицу.

Я скольжу ладонью по его щеке, чувствую под кожей напряжение скулы, лёгкую, колючую щетину, которая оставляет на моей ладони крошечные жгучие царапины.

Удивительно… Приторно, головокружительно приятно вот так целоваться с Таиром.

Словно у нас впереди целая вечность.

Этот поцелуй — как первый глоток воды в знойный день. Желанный, живительный, проникающий в самую глубь

Внутри меня всё гудит. Этот низкий, вибрирующий гул заполняет каждую клеточку, вытесняя все мысли.

Моё тело становится лёгким, невесомым, оно плавится от его прикосновений, от его губ.

Не отрываясь от моих губ, Таир тянет меня к себе. Его ладонь скользит по спине, подталкивая.

Внутри меня всё гудит, как раскалённый улей, и в этот самый момент Таир прихватывает мою нижнюю губу зубами.

Электрический разряд, острый и мгновенный, пронзает меня от губ до самых пяток.

Лёгкое возбуждение, которое до этого было лишь намёком, фоном, теперь просыпается, потягивается и расправляет крылья.

Пальцы мужчины зарываются в мои волосы глубже, сжимают их у самых корней. Пальцы Он тянет, совсем чуть-чуть, но достаточно, чтобы затылок пронзила острая, сладкая боль.

Моё дыхание срывается, становится прерывистым, горячим.

Мои губы оживают под его властью, они двигаются в унисон, они открываются, приглашая, обещая.

Мне это нравится до потери пульса. До полного отключения сознания. Весь мир сузился до полумрака комнаты, до запаха его кожи, до влажного тепла его рта и до этого неспешного, исследующего танца.

Внутри всё плавится — кости, воля, мысли. Остаётся только это томное, тяжёлое, сладкое чувство, которое заполняет меня до краёв.

Я могла бы вот так целоваться с ним вечность.

Каждое прикосновение его губ — это лекарство, горьковато-сладкий бальзам, который вытесняет, стирает всю накопившуюся горечь.

Таир целует меня так, будто мы только что открыли этот способ общения — медленно, глубоко, с полной самоотдачей.

Я вся плыву. Нежность, желание, тепло — всё смешивается в единую волну, и я просто качаюсь в ней, не желая, чтобы она заканчивалась.

Его ладонь, до этого лежавшая на бедре, смещается ниже, и он сжимает мою ягодицу.

Хватка его твёрдая, уверенная, властная. Это не ласка, это — заявление. Прикосновение, от которого по всему телу пробегает мгновенная, жгучая вибрация.

Невозможно сдержаться. Тихий, сдавленный стон вырывается из моего горла и теряется в пространстве между нашими поцелуями.

Таир отвечает на него низким, похожим на рычание звуком. И снова его зубы прихватывают мою губу.

Это боль, которая не ранит, а возбуждает, подливая масла в огонь, полыхающий внутри. Голова кружится, пространство теряет очертания.

Впервые мне настолько хорошо с Таиром. Впервые я рада, что именно он оказался моим похитителем.