Глава 39

Дана

Как только мы оказываемся внутри нашего номера, я тут же отшатываюсь в сторону.

Ненавижу этого козла!

Кир скидывает с себя пиджак и тянется к окровавленной футболке.

Немного сморщившись, ухватывает ее за край и вот-вот начнет тащить вверх.

Первое, о чем думаю – хочется отвернуться. Страшно даже просто взглянуть на ранение. Да и плевать мне! Если истечет кровью, я буду только в выигрыше. Раз не сумела убить, хоть убегу.

Но что-то не дает оставаться в стороне. Потому смотрю, а после и вовсе принимаю участие. Вот уж не думала, что во мне может проявиться сердобольное начало.

– Давай помогу, – быстро оказываюсь рядом с Киром и тоже хватаюсь за футболку. Тяну ее выше, чтобы совсем снять. Бандит позволяет мне это сделать.

А сам внимательно смотрит. Наблюдает за моими действиями. И когда я это замечаю, подняв взгляд, снова в неловкости опускаю его обратно.

– Какая же ты красивая, сука… – с каким-то презрением выдает мужчина, а я просто стараюсь сделать вид, что не слышу.

И мне приходится обратить внимание на длинное рассечение его тканей в районе нижней части живота, сбоку. Тут же к горлу подкатывает тошнота. Не думала, что когда-нибудь в своей жизни увижу такое. Разодранный и кровоточащий бок.

– Страшно?! – у этого урода еще хватает сил и чувства юмора, чтобы смеяться надо мной.

– Тебе врач нужен! – повторяю то, что говорила ранее уже раз двести. – Тебе нужна помощь!

Сейчас мне почему-то искренне страшно за него. Должна радоваться, но на душе скверно.

– А ты мне на что? – вновь усмехается. – Это царапина. Херня.

– Царапина?! – чуть не взвизгиваю. – Ты столько крови потерял! Вся футболка в крови! А если воспаление? Что тогда?

– Боишься за меня? – выгибает бровь.

Ничего не отвечаю, только плотнее сжимаю челюсти. Не хочется признавать даже себе самой, что переживаю за этого морального урода и насильника. Сама не понимаю, почему. Вся моя ненависть почему-то непонятным образом трансформируется в чувство тревоги.

– Порез слишком глубокий! Нужен врач! – повторяю. Мне жутко смотреть на эту рану.

– В сумке бинты, спирт, хирургический набор. Все, что надо есть.

– Да, сейчас, – бросаюсь к двери, где Кир как раз ее бросил.

Я пока плохо понимаю, что означают все его слова. Просто звучит так, будто это поможет.

В спешке выбрасываю все из сумки. Нахожу вышеперечисленное. Здесь много всего. Чернов будто готовился. Все припас.

Наверное, это нормально в его мире возить с собой вот такой тревожный чемоданчик.

– Вот, – швыряю все добытое на диван рядом с ним.

– Теперь надо промыть.

– Что? – переспрашиваю, как в тумане.

– Прежде, чем зашить, надо промыть, – спокойно повторяет.

А у меня голова кружиться начинает. Зашить… Это как вообще?

Господи! Я не буду этого делать! Надеюсь, он сам как-нибудь!

Но в итоге, мне все же приходится омыть рану под чутким руководством раненого. Трясущимися руками. С бешеным сердцем в груди. Мне каждую секундочку кажется, чт вот сейчас я точно плюхнусь в обморок.

– Теперь шей! – мужчина кивает в сторону изогнутых игл и желтоватых нитей, что я тоже извлекла из сумки.

– Нет, – даже отступаю назад, хотя понимаю, что сейчас каждая минута на счету. И если не заштопать рану…

Но как? Блин! У меня в голове даже такое не укладывается!

– Я иголки никогда в руках не держала! – кричу на эмоциях. – Я не смогу, понимаешь?!

– Надо! – рявкает бандит. – Бери чертову иглу и шей!

– Обезболить надо! – вдруг осеняет меня. – Не могу же я прямо так. По живому…

– Нет обезбола. Так шей. Ничего со мной не будет. Нужно стянуть края раны.

– Нет! Не буду! Ты сдурел?! – истерически выкрикиваю. Он в своем уме вообще?

А дальше все как в тумане. Трясущиеся руки. Закостеневшие пальцы. И я каждый раз вздрагиваю, когда приходится протыкать иглой его горячую плоть. Кир даже почти не дергается, а у меня ощущение, что это я в себя всякий раз иглой тычу.

И когда все заканчивается, и я отрезаю край нитки ножницами, просто безвольно оседаю на пол. Истощалась. Морально и физически.

– Умница, – бандит похлопывает меня по плечу, а я даже не обращаю внимания.

Окровавленные ладони повисают вдоль тела, и, кажется, пальцы подрагивают от перенесенного напряжения.

Да и вообще сознание будто отключается.

Я зашивала человека. Живого. Настоящего. Стягивала вместе края раны.

Кир, кажется, уходит в ванную, и каким-то краем сознания я понимаю, что это мой шанс бежать. Но какой там? Тело такое тяжелое, что я даже пошевелиться не могу.

Потому быстро отпускаю эту мысль, как что-то неважное. И сижу так, пока мужчина не трясет меня, вырывая из чертог собственного сознания.

– Тебе отмыться надо, – сухо сообщает он. – Руки в крови.

Поднимаю перед собой ладони. Все пальцы чуть согнуты, будто закостенели в таком положении. И на коже нет живого места от пятен крови.

Глядя на это, я просто начинаю плакать. Кажется, вся боль и тяжесть сегодняшнего дня выливается сейчас наружу.

– Вставай, я помогу, – Кир протягивает мне свою татуированную руку, и пока я мешкаю с ответом, сам с силой сжимает мое запястье, чтобы дернуть с пола на ноги.