Глава 19. Руслан

Василий Семёнович ослабил галстук и устало откинулся в кресле. Я не мог сидеть на жопе ровно, зная, что моя принцесса хуй пойми где, и не зная, что с ней, однако я решил выслушать старика. Возможно, когда я разведаю подробности происхождения Ульяны, это поможет мне как-то разыскать её? – В нулевых все работали по беспределу, – начал прокурор. – Прямо как ты сейчас. Тот, кто действовал силой, всегда выигрывал. – Давай, покороче? – поторопил я его. На полу валялся мёртвый Магомед, в приёмной осталась перепуганная секретарша. Что-то мне подсказывало, что за дверью нас ждут два отряда спецназа, которые вот-вот начнут штурмовать кабинет, и старик не успеет ответить на мои вопросы. – Лебедев ввязался в какое-то дерьмо, если покороче. Жену его Ларису пустили по кругу, а ему яйца отрезали. В общем, залетела его баба хер пойми от кого. Хотела аборт сделать, да Игорь не разрешил, потому как сам детей больше иметь не мог, а жену любил пиздец как сильно. Так родилась Ульяна. Потом Лариска загуляла, понятное дело, раз Игорь как мужчина кончился, и свалила в неизвестном направлении. А Ульяну он не отдал. Воспитал, как смог, девочку, замуж выдал. – Так и кто её папаша? Он жив? – Да кто ж его знает, Мирон? Лариску толпой насиловали. – А ты откуда знаешь эту историю? Был там, что ли? – Лебедев рассказал как-то по пьяни. Я спросил, почему он не женился больше, тут-то он мне и поплакался. – Она жива? Тёща моя? – Среди мёртвых я её не нашёл. И чечен искал, – кивнул он на труп Магомеда. – Не нашёл. По документам Игорь не был вдовцом, он даже с Ларисой не разведён. И вот что я думаю, Мирон. Это она Игоря грохнула. Не смогла простить его за то, что защитить не смог. Выждала время, пока Ульяна вырастет, и отомстила мужу. То, что жива Лариса, я и сам знал. Всё, что Игорь нажил, хочет единолично загробастать, раз знает, что он Ульяне никто, а она – жена законная. – Где искать, Василий Семёнович? Есть предположения? – Были бы, я бы сам нашёл. Я же тебе обещал. – Спасибо за информацию, дальше я сам. Кто ещё, кроме чеченцев, против меня в заговоре? – Костян Лысый и Федька Ярмолов. Но после того, как ты порешил Магомеда, они сдуются. Умар в бегах, жену твою разыскивает, Мага труп. У Лысого и Федьки людей мало и авторитета. Как восстали, так и присядут на ту же жопу ровно. Я с ними поговорю, Мирон. Посоветую, чтобы хавальники прикрыли и топор войны зарыли. – Это вряд ли, Василий Семёнович, – огорчил я старика. – Я за тобой пришёл. Не могу отпустить. Прости. В кабинете нависла тяжёлая, как сама смерть, тишина. Даже Кирилл приуныл. Жалко деда. Хороший мужик всё-таки. Не хотел я, чтобы он в ноги мне падал и пощады просил. Уважал я мужика. Быть свидетелем его слабости мне, как серпом по яйцам. – У меня в сейфе табельное. Позволь, я сам, Мирон? Хочу, достойно уйти, как офицер. Не от твоей руки. Я две войны прошёл, сынок. Окажи честь старику? Моё сердце дрогнуло. Оказал бы он мне такую честь? Сомневаюсь. Да в пизду такие почести, я не самурай, я жить хочу сильно, я бы сам себя никогда… Кирилл, всё ещё стоявший позади Василия Семёновича, поймал мой взгляд, полный сомнений, и покачал головой, намекая на то, что прокурору нельзя верить. – Проводи меня, Василий Семёнович, до машины, – попросил я, поднимаясь из-за стола. – Шавкам своим прикажи, чтоб не тявкали. Я позабочусь о Галине Степановне, обещаю. Старик пошёл первым, следом я, Кирилл прикрывал меня со спины. Как я и предполагал, приёмная была оккупирована спецназом. – Не стрелять! – отдал приказ прокурор. – Всё в порядке. Опустите оружие! Нас выпустили из приёмной, а потом и из здания прокуратуры. Я ещё не расправился с Василием Семёновичем, а уже думал о том, как накажу Ярмолова и Лысого. По беспределу, так по беспределу. Как там старик сказал? "Тот, кто действует силой, выигрывает"? Хорошая тактика, мне нравится. Мы отошли на парковку и остановились у моей машины. Вот и всё, пришло время прощаться. – Передай Гале, чтобы снасти мои рыболовные соседу отдала, – сказал мне на прощание Василий Семёнович. – Шибко нравятся они ему, а у меня у самого духа не хватит. – Передам, – коротко ответил я и выстрелил ему в сердце. Прокурор упал на асфальт, и я пустил контрольный ему в голову. Мы с Кириллом прыгнули в машину, и она сорвалась с места, унося нас от здания прокуратуры к чёртовой матери. – Ульяна тебя тоже не простит, если ты не сможешь её защитить, – выдал мне через некоторое время Кирилл. – Да что ты говоришь? А то я, блять, не знаю! – взбесился я. – Это вы, суки, виноваты, что она сбежала. Радуйтесь, что война, я бы вас всех уже за яйца повесил! Начбез заткнулся и отвернулся к окну, а я ещё долго не мог прийти в себя, после убийства Василия Семёновича. Первый раз меня мучила совесть. Он сам подписал себе смертный приговор, пойдя против меня, он чуть не сцапал мою жену. Может, если бы Ульяна не повела себя так безрассудно, сбежав от тех ментов, её бы не было уже в живых? Или её пускали по кругу прямо сейчас беременную? Я должен был убить прокурора, чтобы подмять под себя правоохранительную систему города. Так я успокаивал себя, но всё равно не знал, как теперь смотреть в глаза его жене. Может, всё же стоило дать ему эту возможность уйти из жизни, как офицеру? Блять, теперь мне казалось, что я тоже смог бы пустить себе пулю в лоб. Если Ульяны не станет, то и мне жить не за чем. А если её постигнет участь её матери или с нашим ребёнком случится что-то? Тогда грош мне цена, как мужику, и даже свинец не искупит моей вины за этот пиздец.