Глава 26

Демьян с восторгом прикладывается к груди, и я с перепугу вспоминаю, что мы вообще-то отвыкаем от ночных кормлений, а тут сама ему предложила. Парень не отказывается, дело это уважает.

Лежит, сопит, обнимает одной ручкой. А я его. Сегодня по фигу, можно. Глаза мои при этом открыты и даже округлены. Внизу живота ноет, в голове рой мыслей. Почему я не слышу хлопок двери? Нас здесь по-прежнему трое?

Голова кружится. Как теперь смотреть в глаза родным? Андреевым, которые так рьяно за меня заступились. Как болтать с приятной Джеммой? У меня же Руслан на проводе! Просил отписаться, когда Алекс уедет. Хороший, понимающий Руслан, который ждал, пока я буду готова.

Все эти мысли, сомнения, страхи и огромное чувство вины принимаются жрать душу, причиняя почти физические страдания. Но ровно до момента, как я вновь думаю об Алексе.

После этого наступает штиль. Я эгоистично забываю о шелухе, закрываю глаза и дрожу от воспоминаний об удовольствии. О нежности, страсти. Все еще чувствую его запах, вкус, его самого. Алекс, Алекс, мой Алекс.

Будем честны, мне этого хотелось. Хотелось, чтобы он меня трахнул. Трахнул так, чтобы женщиной себя почувствовала, чтобы ощутила снова все эти эмоции и весь дикий кайф, что были в моей жизни раньше, до материнства, и мне нравились. По которым я до сих пор иногда тоскую, особенно вечерами.

Нам обоим с Алексом хотелось, и мы забили на весь мир. Сделали это. Теперь решить надо, куда дальше двигаться.

Я сильно-сильно зажмуриваюсь, вновь будто чувствуя его прикосновения. Потряхивает. Наркотик, чертов наркотик. Любить женщин Равский за два года не разучился. Это было поразительно.

Когда открываю глаза, по тени понимаю, что Алекс стоит в дверях. Демьян вовсю дрыхнет, я прикрываюсь и делаю знак рукой.

Алекс подходит к кровати и присаживается на пол. В тусклом свете из коридора мы оба смотрим на спящего сына. Наш ангелочек. Лучшее, что мы создали, два вспыльчивых идиота.

Потом я все же поднимаюсь и иду в душ. Наскоро ополаскиваюсь, вновь кутаюсь в халат. Когда выхожу из ванной, Алекс уже в коридоре, прислонился спиной, опустил голову.

Едва я появляюсь, он вскидывает глаза, и я отвожу свои. Нервно сцепляю пальцы.

— Демьян спит. Вроде бы крепко, — произносит Алекс.

— Да, он меня как-то во сне нащупывает и, если не находит, просыпается. Не любит быть один.

— Понятно.

— Слушай, насчет того, что было…

— Повторим?

— Ч-что? — аж заикаться начинаю от неожиданности.

Такой простой вопрос-предложение, словно мы муж и жена, живем тут вместе. Щеки вспыхивают:

— В смысле? Нет!

Наши глаза встречаются. Алекс внимательно меня разглядывает.

— Так быстро трахнулись, я толком не понял ничего.

Его губы трогает неприятная холодная улыбка, которая бесит до невозможности.

— Перестань себя так вести! — выпаливаю я.

Он вопросительно вздергивает бровь. На лице маска. Что думает на самом деле, вновь скрыто.

— Как скотина! — продолжаю агрессивно шептать. — Как ты ведешь себя с самого приезда! Тебе это вообще не идет!

— Ты же не ждешь, что я буду извиняться?

— Мы можем по-взрослому поговорить?

— О чем? Какие у нас варианты теперь? И ты, и я — оба изменили своим партнерам. Даже на алкогольный дурман не свалить: я не пью, ты кормящая мать. Можно сделать вид, что ничего не было. Или продолжить трахаться. Какой вариант тебе кажется более взрослым?

— Я слишком уважаю Руслана. Да и ты позаботился о том, чтобы мы с твоей девушкой установили приятельские отношения. Это невозможно, Алекс, я не хочу чувствовать себя паршиво.

— Как сейчас? — Он усмехается. — Тогда в следующий раз отбивайся активнее. Завтра я приеду купать Демьяна. Во сколько? В восемь?

Он второй раз за вечер идет к двери.

— Я позову кого-нибудь, — предупреждаю.

Никак не реагирует.

Я превращаюсь в костер, пылаю от смущения, злости, несправедливости! От его тупорылого поведения альфа-самца, который типа устанавливает правила, не слушая и не советуясь!

— Я с тобой больше наедине не останусь! И вообще, ты даже не предохранялся!

Алекс оглядывается. Мгновенно тушуюсь:

— У меня еще не было месячных после родов. Думаю, в этот раз выталкивать меня на аборт тебе не придется.

Он цокает языком:

— Быстро ты себе нового хоккеиста нашла, организм еще от родов не отошел.

Я сужаю глаза, собираясь испепелить его, гада. Алекс ищет кроссовки, я смотрю на его спину, на движения чуть скованные. Глаз отвести не могу.

Да что ты несешь-то, придурок?! Сам ведь на меня кинулся, сам целовал, как безумный! Боже-боже! Сколько же боли между нами, как с этим справиться?!

Прикрываю рот тыльной стороной ладони. Зажмуриваюсь.

Глубокий вдох-выдох. И произношу совершенно спокойно, искренне:

— У меня ни с кем другим ничего не было. Ни до нашего развода, ни после. Я не знаю других мужчин.

Алекс выпрямляется, качает головой и идет к выходу. Я вытираю слезы, развожу руками. Почти кричу ему вслед:

— Не было, блин! Тебя одного любила. Одного-единственного! Дурой была, это правда. Но любила только тебя! И твоего ребенка! Ну неужели ты не видишь? Не чувствуешь?

Он застывает. Трет лицо.

— Алекс… да поверь же ты мне! Ради Дёмы. Хотя бы просто выслушай.

— Мать твою, Ива! — Он вдруг оборачивается. — У меня души не осталось. Всю вытянула.

А потом как-то устало, что совершенно ему не свойственно, опускается на пол, запрокидывает голову на стену и закрывает глаза.

Молчит.

Не уходит. Не хочет уходить.

Сердце разгоняется. В прошлый раз, два года назад, Алекс все-таки ушел. Хотя я просила, умоляла остаться. Кричала ему о своей боли, которая, клянусь, была осязаемой. Физически ранящей. Моя боль пропитала воздух, она была всюду! Казалось, весь мир стал болью и я одна-одинешенька в ее эпицентре.

Сейчас я вновь это все чувствую — будто эхо доносится от помнящих стен. Я замираю так же, как тогда, когда не смогла ничего сделать. Время останавливается. Два года назад Алекс ушел и на этом все закончилось.

Теперь он сидит, зажмурившись. Верит? Пытается?

Я на цыпочках подхожу и осторожно присаживаюсь напротив. Так и сидим, молчим. Думаем. Пока не набираемся смелости и снова не смотрим друг на друга.

* * *

В ту ночь, сразу после зачатия, Алекс первым делом отправился в душ. Потом мы долго принимали вдвоем ванну. Я лежала в его объятиях, прижималась к груди, изредка целовала шею. Так сильно его обожала. Я даже почти не думала о том, какие у меня толстые ноги и безобразный живот, чем занималась все последние месяцы. Искренне обнимала, играла с пеной, с волосками на его груди. Алекс в основном молчал, только стискивал иногда крепко, в себя вжимая. Когда, наверное, накатывало. Чуть не потеряли же друг друга, глупые.

У него голова гудела после перелета, он от усталости не мог уснуть, как это часто бывало в таких случаях. Сон не шел, но и на активность энергии не оставалось. Алекс откинулся назад, дышал медленно.

— У тебя есть выпить? — спросил, немало удивив.

Потому что обычно не пил никогда. Алкоголь делал его не в меру веселым. Как по мне, так муж становился классным, но сам Алекс наутро стеснялся своего поведения, предпочитая оставаться трезвым.

— Магазины, наверное, не продадут уже, поздно. Хочу проспать часов десять. Заебался я, малышка. Надо к отцу сгонять завтра, они там клевые штуки придумали, будут патентовать. Только тс-с.

— Никому не скажу.

— Надо вникнуть, а котелок не варит. — Алекс постучал по макушке. — Просто ноль.

Мне так сильно захотелось ему помочь, облегчить состояние, что я ответила:

— Есть виски, кажется.

Потом, спустя время уже, догадалась, что это было зря. Почему я не выбросила ту бутылку? Понятия не имею. Она стояла в шкафу, внизу, где лежали подаренные мамой скатерти, которыми я в жизни не пользовалась.

— Будешь?

Алекс тогда уже напрягся, я ведь не пила виски, и никто из моих подружек не пил. Редко-редко — шампанское. У него испортилось настроение, а я не заметила. После ванны мы обтерлись, я приготовила легкий ужин, налила в стакан виски, добавила лед. Алекс покрутил в руках начатую бутылку.

— Друзья из универа приходили, — пояснила я.

Он кивнул. Выпил, поел, мы завалились спать. Спал он долго, всю ночь и почти до полудня. Я сделала завтрак, оставила любовную записку. Сама поехала по делам фонда, вернулась ближе к часу. Алекс встретил на пороге. Серьезный и холодный, как ночь в Арктике.

Хотела его в губы поцеловать — отвернулся. По щеке мазнула, испугалась равнодушия, которое излучает. Он никогда раньше не был таким отстраненным, это вообще было не его — язвить, хамить, отворачиваться. По крайней мере, в моем отношении.

— Какая муха тебя укусила? — спросила я, разуваясь. — Отдохнул?

Он цокнул языком.

— А когда к тебе одногруппники приходили? Недавно? Ты не упоминала. Мы вроде бы договорились рассказывать друг другу о тусовках.

— Около месяца назад, наверное. Не знаю, — пожала я плечами. — Мы в ссоре были как раз, нужно было в себя прийти после твоих шоу. Что-то не так?

— Я взял записи с камер наблюдения, там, правда, только за прошедшие две недели есть. Никаких одногруппников не было. Но был кое-кто другой.

Швырнуло в пот, я сразу поняла, как глупо попалась. И как странно будут звучать оправдания. Но он должен был мне поверить. Просто обязан!

— Алекс, ты выходил из клуба за руку с какой-то телкой. Приехал и теперь будешь пересматривать, кто у меня в гостях был? Я думала, ты мириться прилетел, а не ссориться! Ради этого можно было в Австралии оставаться.

Он опустил глаза.

— Ты мне лгала, получается?

— Да в чем? Что ко мне приходили друзья и не допили виски? Ты прилетел с намерением простить мне всё, а теперь злишься из-за бутылки?

— При чем здесь бутылка? Зайди в спальню.

Я туда устремилась, вошла, застыла. Алекс следом шел, по пятам.

— Вспотел сильно, решил постельное поменять. И нашел под матрасом сюрприз.

У меня буквально пропал дар речи. Первые пару секунд я просто хватала ртом воздух. Потом начала заикаться:

— Это… что такое?.. Откуда?

Жар ударил в лицо. Алекс как-то горько усмехнулся:

— Это алюминиевая фольга, малыш. Используется для упаковки презервативов. Вскрытая. А вот откуда в нашей с тобой кровати упаковка от использованного презика, это ты мне скажи.

— Алекс… блин, родной, это точно не мое. Я понимаю, ты в шоке, я сама в шоке, но… — Хотела подойти, обнять.

Он отстранился.

— Я полез смотреть по камерам и нашел, кто к тебе в лифте с этой самой бутылкой поднимался. — Вздохнул сквозь зубы. Рука нервно дергалась. — Вот и приплыли, да? Хоккеиста я, конечно, прикончу, но и с тобой, малышка, после этого у нас всё. Такое я не схаваю.

Перед глазами потемнело. Я смотрела на пакетик из-под презерватива, который лежал на кровати. На нашей с Алексом кровати. Пакетик, которого там быть вообще никак не могло, потому что никто в этой квартире не должен был трахаться с презервативом. Но Алекс мне, конечно, не поверил.