Глава 40

Ива

Приняв душ, я заматываю волосы полотенцем, накидываю на плечи халат и захожу в кухню. Едва вслух не ойкаю!

Тарелки с драниками нет. Поначалу кажется, что я умом поехала, и вся прошлая ночь во сне привиделась. Зажимаю рукой рот и ошалело оглядываюсь, чтобы в следующую секунду отыскать объяснение: тарелка мирно лежит в мойке. Пустая.

В груди болезненно-сладко ноет. На цыпочках я спешу в гостиную и замираю на пороге.

Алекс Равский спит на диване. Без подушки и одеяла, замерз и согнулся в три погибели. Смотрю, смотрю на него. Как он в квартиру проник? Нет, ясно, конечно, что выпендривается передо мной изо всех сил, но не лез же по балконам! Тем более окна плотно закрыты: холодно ночью.

Стою в ступоре. Моргаю. Внутри бешеная радость, что приехал! Как и обещал! Сдержал слово! Но и недоумение: ка-ак?! Дверь я точно закрывала на ключ.

Не понимаю, что и предпринять, одеяло с подушкой Алексу притащить или скандал устроить. В следующую секунду он открывает глаза и говорит:

— Доброе утро.

Улыбается. И я… невольно зеркалю его реакцию.

— Вообще не помню, когда ты пришел, — качаю головой, подходя ближе. — Я даже не знала, что ты здесь спишь. Утром зашла в кухню, а кто-то украл все драники. Перепугалась! Потому что вряд ли это Демьян, он пока больше по сиськам.

Алекс глухо смеется, мажет глазами по моей груди, и я плотнее запахиваю длинный черный халат. Под ним одни лишь стринги, маловато одежды для утреннего свидания с бывшим, который неясно где и с кем провел половину ночи. Он тянет руки, и я присаживаюсь рядом.

— Около пяти приехал, малыш. Драники были огонь, смел случайно все. Сорри.

— Да ничего, ешь, конечно. Просто нужно было разогреть, достать сметану и рыбу. Вот тогда был бы огонь.

— Нормально.

Живо представляется картинка, как Алекс в полутьме давится холодной едой.

— Я не слышала ни-че-го. — В следующую секунду осеняет: — Все это время у тебя был ключ от квартиры?! В голове не укладывается!

— В голове не укладывается, что ты так и не сменила замки. — Он подтягивается выше.

Помятый весь. Глаза покрасневшие. Сколько он проспал? Часа два, получается. Напряжение от этого человека волнами исходит. Я невольно пропитываюсь тревогой.

У самой мир как в тумане, от переживаний сна нет.

Мы смотрим друг на друга неотрывно.

— Ты разрешила приехать, — произносит он. — Я приехал, как освободился. Попробовал открыть своим ключом, и дверь поддалась.

— Да нет, я не к этому. Это же наша квартира, — медленно отвечаю. — Наш дом. Не мне одной такие вопросы решать, как смена замков.

Алекс слегка прищуривается:

— Ждала, что ли? — Имеет в виду два прошлых года.

В глаза смотрю смело. Не моргаю, не тушуюсь. Смотрю, пока он не сдается первым. Отводит свои карие озера в сторону. Чуть приподнимает брови.

— Ждала, значит, — повторяет уже без вопросительных интонаций, — все два года, пока одумаюсь.

Кожу печет. Когда мужик на аборт посылает, его обычно из жизни вычеркивают. А у меня для Алекса хранился еще один шанс. В самой потаенной части души.

Дело в том, что не все первые порывы — благородные. Всю жизнь мы учимся их сдерживать. И я, и Алекс. Не всегда, увы, получается. В момент развода наши с ним нервы были в труху, вот мы и наломали дров оба.

Одумались ли потом?

Я так и не сменила замки, а он… Да блин! Вспыхиваю.

— Сам-то хорош! Дарственную на квартиру подписал, избитый и злой. А ключ не выбросил!

— Все собирался, времени не нашлось, — отмахивается Алекс.

— За два-то года? Вез его через океан, — усмехнулась. — У меня щеколда сломалась, кстати.

— Видел, починю. Иди сюда пока. Иди, ну. Несся к тебе всю ночь, устал, малыш.

Он обнимает нежно, а потом внезапно хватает и тянет к себе. Укладывает рядом, закидывает ногу, фиксируя. Я кричать не могу, потому что отчаянно хочется, чтобы Дем поспал еще хотя бы пару минут. Побыть бы еще наедине с Алексом. Вдыхаю его запах. И злая вроде как, но и от близости его тела голова кругом. Только и успеваю халат поправлять.

— Вообще-то я пообещала себе, — агрессивно шепчу, — что больше не позволю тебе лапать меня просто так! — Тычу ему пальцем в грудь: — И вообще, я на тебя обиделась!

— Вот как? — изгибает он бровь, немного отстраняясь.

— Думала уже, что не приедешь, — вздыхаю против воли.

Стягиваю мокрое полотенце, ерошу волосы.

— Ночка вышла трешовой. Я собирался приехать вечером, заскочил в лабу, там Ромка.

Алекс прислал фотографию Романа: тот полулежал в кресле-мешке, втыкал в телефон. Чужой бы человек ничего не понял. Ну улыбается парень, ну ролики смотрит. Я Рому знаю прекрасно, он сто лет часть команды. Расплакалась и ответила: «Боже».

— Как он? — Приподнимаюсь на локте, слежу за мимикой. — Не могла уснуть до двух ночи, так сильно переживала. Драники эти… нервное было. Когда ты его фотку скинул, дурно стало. Душа болит.

Алекс цокает языком, мрачно качает головой:

— Отвез в рехаб.

— К Валере?

— Да. Валера как обычно в своей манере: «Вези своего нарика, куда денешь болезного?» Ив, я вчера такой злой был. Клянусь, я все сделаю, но Рому вытащу. — Качает головой: — Размазало меня.

Некоторое время мы обсуждаем Рому и возможные последствия. Потом я продолжаю тему:

— Джемма как отнеслась? В плане, может, не хотела ехать фиг пойми куда?

— В восторге не была, уж поверь. — Алекс морщит лоб. — Забрал ее из клуба, они там отмечали окончание съемок. Я всех своих предупредил, что с Ромой сделали, а Джем… — Хмурится. — Честно, не думаю, что с гражданкой другой страны что-то случится, но мало ли. Пусть побудет без связи, так безопаснее для всех. Сегодня вечером посажу ее в самолет.

— Как вы расстались?

— Нормально, — бросает он небрежно.

В их последний день Алекс отвез ее на край города, в лес, под предлогом присмотреть за другом и считает, что это нормально.

Жую нижнюю губу. Он ведь и правда не понимает.

Алекс в отношении девушек, помимо меня, абсолютно необидчив. Более того, он искренне уверен, что к нему относятся точно так же. Если вместе, то непременно по кайфу. Если расстались — то сто процентов друзьями. Так было с Олесей, и так же, вероятно, у него с Джеммой.

Что-то подобное было и со мной поначалу. На первом свидании вышвырнула его букет в мусорный бак, а Алекс оплатил лечение, потому что, в общем-то, и не ждал ничего другого. Ему вечер… понравился. А потом он подпустил меня максимально близко. И начал не просто отдавать, а яростно требовать. Любви, верности, отдачи.

От Джеммы он не требовал ничего.

И был уверен, что эта легкость… взаимна.

Помню обескураженный взгляд Алекса на мотокроссе, когда Джемма бросилась ему на шею. Я тогда запуталась, а сейчас разобралась: он обалдел, откуда у нее столько эмоций.

Алекс берет телефон, проверяет почту.

— Жду важное письмо от Бориса, — объясняет.

Он только проснулся, а уже напряжен максимально. Складка между бровями не расслабляется.

Знаю его такого — работы вал.

Чтобы отвлечься, расстегиваю пару нижних пуговиц на его рубашке, задираю ткань и рассматриваю новую татуировку.

Раньше мы действовали в спешке, и мне казалось, что на месте розы выбито сплошное черное пятно. Но нет, это не пятно. Я разглядываю изумительное монохромное изображение черной дыры — притягательное, убийственное космическое явление с сумасшедшей гравитацией. Прямо как и Алекс. Столько людей вокруг него вертится… сотни сотрудников, десятки инженеров. Влюбленные девушки пачками. Взять хотя бы Олесю, которая десять лет на Равского работала, а он так и не заметил ее чувств. Про директ вообще молчу. Зашла как-то ради интереса, когда еще была замужем, — там сплошняком номера телефонов и сиськи.

Поднимаю глаза и вижу, что Алекс за мной наблюдает.

— Красиво, — шепчу.

— Ты ведь не подумала, что у меня с Джеммой что-то было? — Он смотрит в глаза.

Пожимаю плечами:

— Накрутила себя. Чуток, — показываю пальцами сколько.

Потом, признаваясь, развожу руки максимально.

— Мы друзья, — объясняет Алекс.

— Она славная. Если честно, я подумала, что Джемма соблазнила тебя остаться у Валеры.

Знаю то место, очень красивые домики в этой клинике. Мы туда отвозили моего папу лечиться от алкоголизма. А еще раньше Алекс лечил там брата Николая и пару своих приятелей.

Он касается пальцами моего подбородка, прося поднять глаза.

— Ива? Ты, блин, серьезно?

Топит стыд. От его тона, от интонаций. Но черт!

Алекс таким жестоким идиотом бывает! Джемма на него смотрела при мне так, что очевидно было — втрескалась. Готова была и перед сыном его скакать, сверкать пупом, и меня терпеть, и все что угодно! Попробуй в него, блин, не втрескайся. Особенно после близости. Он ведь все делает по максимуму и с кайфом.

— Я не знаю.

— Ива, ты только надежду дала, что сможешь быть со мной снова, и остальное все исчезло.

Волоски поднимаются дыбом. Я захлебываюсь воздухом.

— Правда эффектная черная дыра. — Веду пальцем по контуру рисунка.

Кожа Алекса покрывается мурашками, мышцы эффектно напрягаются. Чуть ниже, через штаны, отчетливо заметна утренняя эрекция.

Он небрежно поправляет рукой стояк, чтобы не так бросался в глаза.

— Я должен был давно розу перебить, при первой же возможности. Как только ты рассказала, что не любишь розы, — говорит мне. — А не заставлять тебя смотреть снова и снова.

— Да ладно, не так уж я их и не люблю, — фыркаю.

— Нет, серьезно. Надо было сделать это немедленно. Ты согласилась выйти за меня, и я решил, что теперь ты моя. И будешь моей всегда, можно уже не стараться как раньше. Раз ты согласна принять меня всего, то значит… принимай!

— Под ней кожа обожженная, я знаю, что это больно, и я ни разу не просила тебя менять тату.

— Ты не любишь розы, я ее перебил. Всё, — отрезает он.

Я забираюсь на него верхом, Алекс тут же садится, обнимая меня.

— Ты знаешь… — тяну ему на ухо, касаясь языком мочки. Прекрасно ощущая, как сильно реагирует. — Я по ней скучаю.

По корявой, неидеальной розе, которую он сделал в юности. Неказистые рисунки на животе и на плече. То, на что в восемнадцать лет хватило денег.

— Да-а? — Он вскидывает брови.

Быстро киваю.

— Черная дыра выполнена профессионально, ничего не скажешь. И она тебе идет. Но она… мрачная какая-то. Без души. Мне хочется розу.

Алекс морщится, будто вспоминая физическую боль.

— Давай я подарю тебе букет? — закидывает удочку.

Прыскаю и крепко обнимаю его за шею.

— Малыш, одну секунду. — Он вновь берет телефон, обновляет ящик.

Шум в спальне сигнализирует о том, что Дёма проснулся. Алекс ослабляет хватку, и я слезаю с его колен.

— Он подгузник сейчас выбросит. Сам. Слушай.

Мы слушаем, как Дёма пробегает до кухни. Хлопает дверца гарнитура. Вновь детский топот, и вот наш малыш вбегает в гостиную в одной футболке. Радостно улыбается.

Оба восклицаем:

— Доброе утро, Демьян!

Он галопом бежит ко мне, забирается на руки, демонстрируя приоритет.

— Выспался, малыш? Сейчас будем завтракать, — воркую я.

— Я в душ, — говорит Алекс. Но сперва целует Демьяна в лоб несколько раз. Целует в щеку и губы меня.

Поднимается и идет в ванную.

Я провожаю его глазами, потом беру сотовый — туда только что сообщение упало. Обнимаю Демьяна покрепче и спешу в ванную. Стучусь, открываю дверь.

Алекс уже успел намылиться под потоком воды.

— Тебе эсэмэска от Бориса. Я подумала, вдруг срочно…

Он называет пароль и подставляет голову под воду.

— Читай, малыш. Очень срочно.