Глава 24

— Да, звонил. В каком формате я могу расстаться с вашей продукцией?

Голос Рафа не просто холодный, он ледяной! Не голос, а отколовшийся от материка айсберг, который дрейфует навстречу беззащитным корабликам. Даже мат не нужно использовать, собеседники там точно поняли, что дело труба.

Мы с мамой переглядываемся. Я пожимаю плечами, дескать, да-да, у меня от него мурашки. Постоянные. У него столько информации в голове, что двинуться можно. И мне это нравится. Правда.

— Нет, заберите сами. Завтра. Да, я предупрежу Бориса Игоревича. — Алекс убирает сотовый и поворачивается к нам. Произносит мягче: — Извините.

Это четвертый звонок за час, пока мы завтракаем у меня дома. Его тост уже остыл, Алекс возвращается за стол и с хрустом откусывает кусочек.

— Давайте, может, я разогрею блины? — суетится мама. Она с момента появления Алекса словно не в своей тарелке. Много нервничает.

Мама не так себе представляла Равского, ее картина мира будто немного треснула при его визите и заново не может склеиться. Хотя я предупреждала, что он не совсем стандартный миллионер.

— Всё в порядке, они не остыли. Очень вкусно, спасибо, — улыбается Алекс.

Сегодня я впервые за неделю ночевала дома. Прошлым утром каким-то неимоверным усилием воли мы с Равским сумели вылезти из постели и заняться другими делами. Он отправил меня домой паковать чемоданы, сам упахивался с кодами.

Сегодня приехал знакомиться с мамой. На полчаса раньше, в кроссовках и толстовке, но с цветами. Мама как раз заводила тесто, а я красилась. Пауза была слегка неловкой.

— Значит, вы через десять дней уже улетаете? — кротко спрашивает мама, и я чуть закатываю глаза. — Так надолго?

Вчера она устроила настоящий вынос мозга! Со скандалом, криками и слезами. Мама никогда не была истеричкой. Это я чуть что — доставайте платочки, а она всегда подходила к делу с умом и спокойствием. Поэтому я и поделилась с ней планами без какой-то задней мысли. После чего случился Армагеддон.

С мужчиной, за его счет, да еще и в Австралию! На другой конец света! Для нее это и был конец света. Настоящий. Как будто я лечу не на три месяца, а навсегда.

Мы занимались с Алексом любовью, когда он сделал смелое предложение лететь с ним.

— Я не могу от тебя оторваться, — сказал, замерев. Приподнялся на локтях, смотрел в глаза. Его член был глубоко внутри, я дрожала от ощущений. В зрачках видела свое отражение. — Ива, без шуток. Полетишь со мной?

Я была в самой уязвимой ситуации, которую только можно представить. Я любила его своим телом. Он говорил, что не может без меня.

Конечно, я согласилась. Мы закончили, зная, что не расстанемся на время его командировки. Что будем продолжать заниматься этим без перерыва.

Наши с Алексом глаза встречаются, будто током по коже ударяет, горький кофе сластит. Я тут же смотрю в тарелку, словно какая-то скромная дама позапрошлого века. Картинки в голове, как он берет меня, обрушиваются водопадом.

Эта неделя у Рафа дома была безумной! Мы практически не расставались. Я даже не думала, что так бывает: живешь без человека всю свою жизнь, а потом бац — и дышать не можешь. Вернее, можешь, наверное, но не хочется. Рядом с ним легче как будто бы.

Мы часами любили друг друга. В машине, в кровати — неважно где. Кучу времени целовались. Я сопровождала Алекса на завод и на разные встречи, он возил меня на учебу и ждал, пока сдам экзамен.

Не знаю, каким словом можно описать то, что я к нему чувствую. Просто… никто кроме мамы и тренера никогда обо мне так сильно не заботился. Никто не дарил столь сильное ощущение нужности и правильности.

А еще дело в удовольствии, которое мы чувствуем, когда оказываемся за закрытыми дверями. Интимном. Особенном. И секретном. Ведь что может быть секретнее и искреннее секса?

С Рафом в постели я испытываю столько удовольствия, что голова кружится и смотреть на него после суток порознь — практически больно. Так сильно все обострилось.

Вчера сказала маме, что не готова отпустить его на три месяца. Что другая страна — это не обязательно опасности. И что мы уже подали по электронке документы на визу.

— Мы проконсультировались с реабилитологом, он дал добро. Медкарточку переведут на английский, и Ива продолжит восстанавливаться там, пока я работаю.

— Так далеко, — беспомощно разводит руками мама.

Спорить с ним напрямую, как вчера со мной, она не отваживается. Алекс слишком безупречно себя ведет.

Я вновь утыкаюсь в тарелку, думая о том, каких усилий ему стоит просто сидеть спокойно, расслабленно, вести неспешную беседу. Эта неделя многое прояснила.

Маме в голову не приходит, как сильно он старается сейчас для нее. И да, мы хоть и жили с ним вместе, но спали по отдельности. Не потому, что не было желания. Алекс спит слишком беспокойно, выспаться рядом с ним невозможно в принципе. Поэтому каждую ночь он уходил на диван.

Смотрит на меня сейчас, слегка улыбается. Мои щеки гореть начинают так, что неудобно перед мамой.

— Я правда хочу поехать, — включаюсь в уговоры. Перевожу взгляд на Равского: — Мама думает, что я навязалась тебе.

— Я сам предложил.

— Вы слишком мало друг друга знаете. Я не уверена, правильно ли это. Не знаю, Ива, я не могу дать согласие.

— Так а что мне здесь делать остаток лета? — вспыхиваю. — Алекс улетит, Лена с Таней собираются в Эмираты, скоро открытие Игр. Они уже со мной не общаются совсем, это и понятно, им некогда. Минуты нет свободной! Тогда как у меня — вагон и три тележки!

— Ты можешь устроиться на работу, — сухо перебивает мама, не ведясь на провокацию. — Как и собиралась.

Набираю в грудь побольше воздуха, чтобы продолжить защищаться, но затем осекаюсь. Она, конечно, права. Но мне так хочется… так сильно хочется полететь с ним! А не работать остаток лета официанткой в полном одиночестве.

— Ива будет работать, я найду чем ей заняться, — обещает Алекс. — По поводу безопасности не переживайте, пожалуйста. Я всё возьму на себя. Действительно, сейчас такая ситуация, что я живу на две страны, командировки длительные. И Иве, и вам нелегко. За это прошу прощения.

— Почему тогда не вести бизнес здесь? — психует мама.

— Недостаточно солнечного света, — отвечает он. — У меня там совсем никого нет, а Иве я доверяю. Она приезжала ко мне в больницу, я ценю такие поступки.

— Не знаю, ребята. Торопитесь вы.

Мама поднимается из-за стола и начинает собирать тарелки, я подскакиваю и помогаю.

Наедине мы с Алексом оказываемся только через час, наполненный молчанием и горестными вздохами.

— Она меня и в Москву тяжело отпускала, — говорю, пристегиваясь. Алекс заводит движок машины. — Вроде бы всё решили, а на вокзале мама плакала так, что сердце рвалось. Хоть мы и живем давно раздельно, очень привязаны друг к другу. Особенно она ко мне. У меня была гимнастика, а у нее — я.

— Я ей не понравился? — спрашивает Алекс спокойно. Без каких-то эмоций, просто как данность, с которой приходится смириться. — Нужно было одеться официальнее? Я, честно говоря, собирался, приготовил даже, но замотался и забыл.

— Нет, ну что ты! Десять утра, не нужно никаких галстуков. Напротив, мама хорошо отреагировала. Вчера было хуже. Вчера она уже нарисовала себе картинки, как ты продаешь меня австралийским аборигенам в рабство. Или что меня кусают скорпионы. Или просто сам в удовольствие мучаешь.

Алекс скупо улыбается, машина трогается. Он как всегда ведет спокойно, полностью сконцентрировавшись на процессе. Я откидываюсь в удобном кресле.

На светофоре он машинально трет висок, смотрит перед собой, но я понимаю, что в его голове сейчас миллион мыслей. К тому, как быстро Алекс меняет тему, я уже успела привыкнуть. Или так кажется?

— У нас фильм в два часа только. Я думал, мы посидим подольше, забронировал более позднее время.

— Это мама, прости, — пожимаю плечами. — Я пока не голодная, но, если ты хочешь, можем пообедать где-нибудь. Или… погулять?

— Я хочу тебя. — Он стреляет глазами. — Потом можно погулять.

— Мы не успеем, наверное, до тебя доехать.

— Что-нибудь придумаем. — Алекс слегка хмурится, затем врубает поворотник и перестраивается. — И я прям настаиваю, чтобы ты полетела со мной. Хочу много всего тебе показать. Терпеть не могу работать в офисе, но у меня там крутой. Я почти всё придумал. Будем ходить на пляж каждый день. Будешь сопровождать на тусовках.

— Я фигово говорю по-английски.

— Это хорошо. Твоя задача будет не повторить то идиотское интервью. Молчание, Ивушка, золото.

Прыскаю:

— Да ну тебя!

— Я серьезно. Скоро с японцами встреча, я планирую взять тебя с собой. У них хорошие переводчики, которые отлично болтают на русском, хотя иногда делают вид, что нет. Поэтому умоляю, не ляпни ничего. Я хочу продать им свои батареи.

Он паркует машину около высоченной гостиницы.

— Я буду очень осторожна, обещаю, — быстро соглашаюсь.

Обиженную строить глупо, то злополучное интервью стоило мне многого. И Алекс вроде бы не упрекает. Насколько я поняла, это не в его стиле.

— Путь интеллектуального преодоления тернист, но и я не из робкого десятка. Как ты меня представишь японцам? Чтобы вести себя достойно, нужно понимать ситуацию.

Мы выходим из машины, идем к крыльцу.

— Как невесту. Это будет твой официальный статус. Не пугайся, так нужно для работы. Теперь ты будешь присутствовать на всех официальных мероприятиях. Кстати, после кино заскочим, купим кольцо какое-нибудь.

— Боже, бедная моя мама! — демонстративно ахаю.

Он улыбается:

— Мама пусть немного потерпит. Давай паспорт.

Получив документы, Алекс подходит к стойке регистрации и снимает номер. А едва оказавшись наедине, подхватывает меня на руки и целует в губы, грубо нарушая зону комфорта и разбивая вдребезги сопротивление. Хочу поспорить, поговорить, но прижимаюсь всем телом к нему, горячему, и обнимаю в ответ. Языки встречаются, простреливает наслаждением снова и снова. Уже остро, хотя мы пока в одежде.

Такое ощущение, что он будто распечатывает мою законсервированную сексуальность. Раньше считала, что, когда начинаешь заниматься сексом, все как по щелчку начинает работать само собой. Подруги делились, что после первой близости с мужчиной мир переворачивается и начинает все время хотеться. У меня не так. У меня клетки словно постепенно обретают чувствительность. И там, где Алекс касался раньше без особого ответа, сейчас при одной его близости пылает. Я раскрываюсь медленно, у него со мной много терпения.

— Я вчера думала о тебе перед сном, — шепчу в губы, пока он стягивает толстовку вместе с майкой.

Уже знаю, как хорошо в его объятиях, и с удовольствием льну. У него не спортивное тело, но мне нравится.

— Что думала? — Алекс прижимается губами к шее, отчего душа трепещет. — Надо было написать.

Написать первой? С ума сошел?

С каждым разом поцелуи приятнее и желаннее. Я зажмуриваюсь и таю — так пылко и одновременно осторожно он со мной обращается.

Набираюсь смелости и выдаю:

— Скучала.

— Блядь. — Алекс упирается рукой в стену и на мгновение прикрывает глаза.

У меня снова дикий восторг от его реакции на мою взаимность. Улыбаюсь.

— Я тоже. — Он стягивает с меня худи. — Сейчас в душ сбегаю, минуту. — Сам дышит часто, вжимает в себя до хруста косточек.

Какой нафиг душ? Мы в лифте чуть глазами друг друга не слопали.

Голова кружится от эндорфинов, которые, кажется, в воздухе! Иначе как объяснить, что после каждого вздоха становится приятнее.

Опять целуемся, обмениваемся слюной, ласками. Я прямо в прихожей прислоняюсь спиной к стене и голову запрокидываю. Пока Алекс ласкает мою грудь. Опускается на колени и целует живот.

— Я хочу тебя, — говорит. — Сейчас.

Киваю. Дышу так громко, что едва не пропускаю шелест пакетика.

Алекс выпрямляется и стягивает с меня легинсы. Душа уже не просто трепещет, она разрывается. От желания быть с ним, любить его. От робости, потому что занятия сексом еще слишком непривычны и сам факт будто пугает. Но когда Алекс рядом — страх улетучивается. Я не думаю о том, что могу показаться доступной. Не думаю о комплексах, рисках. Я просто хочу быть с ним. Хочу продолжать то, что мы делаем. И разрешаю себе быть собой.

Он отводит чуть в сторону мою ногу. Зажмуриваюсь сильнее и чувствую вторжение. Обнимаю за плечи и приподнимаюсь на цыпочки, стараясь расслабиться.

Алекс выдыхает и дрожит, будто сдерживаясь, пока медленно растягивает меня. Пока я тону и захлебываюсь в том безумной кайфе, который испытываю.

— Хорошо? — дышит на ухо.

Снова киваю. Впиваюсь ногтями в кожу. Улетаю от удовольствия, хочу остановить, задержать момент и одновременно с этим жажду большего. Наш секс — какой-то максимум, которого при этом все время недостаточно.

Алекс толкается бедрами — вздрагиваю и прикусываю губу.

— Рафа, еще.

Он медленно выходит и опять вторгается. Я сжимаю его руками так, что больно.

Еще одно убийственно тягучее движение, после которого он начинает лучше скользить и тут же ускоряется. Поднимаю ногу выше, чтобы было удобнее. Мы занимаемся сексом прямо здесь — быстро, нервно, на грани. Справляясь с горячкой. С адской потребностью. Затем торопливо перемещаемся в комнату.

А уже через два часа, сидя в кинотеатре в объятиях Алекса и чувствуя, как он нетерпеливо и многозначительно гладит мое колено, я переплетаю его пальцы со своими и понимаю, что не имею ни малейшего представления, какая обстановка была в номере. Какого цвета мебель и даже постельное белье. Не помню, какая люстра, какой вид из окна. Я помню только движения Алекса. Помню его жажду. Его безграничную ко мне внимательность. Вновь охватывает возбуждение. Теперь не от касаний и поцелуев, а от одних воспоминаний о том, что было. И его близости.

— Ива… — Он отрывается от мобильного и склоняется к моему уху. — Я тут подумал. Ты хочешь съездить на Игры? На несколько дней.

— Билеты уже не купить.

— У меня есть.

Фильм мгновенно перестает иметь значение, у меня шок.

— Покупал давно. Мы можем слетать на несколько дней, потусить. Возможно, получится устроить встречу с японцами там. Потом сразу в Австралию. Все реально.

Жизнь проносится перед глазами. Увидеть Лену, Таню, тренеров! Быть причастной к Играм и своей сборной хотя бы просто в качестве болельщицы. Да я голос сорву — так буду кричать на трибуне за своих девочек! Нервная дрожь прокатывается от макушки до пальцев.

Поехать не одной, а с Алексом. Вроде как ради его бизнеса. В качестве его фиктивной, но невесты. Уровень собственной значимости резко возрастает.

— Да, я бы хотела, — шепчу, сама свой голос не слышу, потому что в ушах гудит.

Раф наклоняется и касается губами моих щек.

— Соленые, — говорит, меняя положение.

Я тут же подстраиваюсь, обнимаю его. Это примерно в пятнадцатый раз за полчаса. Никогда не комментирую его неусидчивость.

— Я от волнения, всё в порядке.

— Можем не ехать. Я просто хочу тебя порадовать.

Счастье теплом ударяет в грудь.

— У тебя получается. Я бы хотела поехать на Игры. Очень хотела бы.

Хотя бы таким способом попасть туда, где должно быть мое место. По праву. Попасть, прочувствовать и, может быть, уже отпустить?