Глава 31

Алекс бережно ведет пальцами по моей лодыжке, пробегает по шрамам. Наклоняется и целует колено. Задыхаюсь.

В глаза друг другу смотрим. Он серьезный, румяный. Мы оба обнажены: занимались любовью. О времени забыли. Это было невероятно. Столько нежности и страсти, я думать не могу. Говорить. Лишь дышу прерывисто. Я просто в шоке от происходящего.

Он вновь целует мои колени. Пробегает пальцами выше по внутренней стороне бедра. Сглатывает.

— Моя девочка, — шепчет.

— Феминистка во мне негодует от таких слов, — шучу я, рассматривая дурацкие узоры на его плече. — А розовая единорожка ликует.

Он усмехается. Тянется и целует низ живота, отчего я чувствую приятный спазм там, внизу. Чуть меняю положение. Его губы прижимаются к лобку. Алекс ведет языком ниже. А потом… лижет клитор — медленно, влажно. Меня током бьет, простынь дрожащими пальцами стискиваю. Там внизу всё и так горит после близости, еще и касания. Выгибаюсь, пока он облизывает меня.

Глаза закатываю, постанываю. Алекс отрывается. Рассматривает меня там, потом стреляет в глаза.

Сглатываю. Губы сухие. У него — напротив, влажные.

— Какая ты везде красавица, млею.

Он подтягивается повыше.

— Спасибо, — шепчу, расцветая.

— Если девушка со мной улетела, значит, была моей, — объясняет свою позицию. Не понимаю, шутит или нет. Но энтузиазма в нем — масса! Невольно ведусь, слушаю. — Я пришел к такому правилу, оно многое упрощает в жизни. Если не хочу, чтобы девушка была моей, то ничего и не начинаю.

Хмыкаю.

— А если оргазма не случилось?

— Значит, и связи. Ты сегодня была моей, я почувствовал.

Щеки печет. Я сжимаю его ладонь, переплетаю пальцы.

— Да, была, — признаюсь. Кончила под ним так ярко, что кричала даже, кажется. У меня с ним с каждым разом всё сильнее и ярче, понятия не имею, что впереди ждет. От предвкушения губу прикусываю. Не хочу в этот момент кокетничать, в моих правилах говорить прямо, открыто. Но иначе не выходит. Приятное смущение кружит голову. — Я была только твоей.

Он кивает.

— Знаю, — целует тыльную сторону ладони. — Люблю эти секунды.

Он вновь стреляет глазами, кожу покалывает.

— Расскажи, как ты в меня влюбился? Подробнее.

Он будто задумывается.

— Как ты это понял? — наседаю. Смотрю жадно.

— Эм. Был вечер. Я приехал на ужинал с инвесторами чуть раньше. Боялся опоздать, мы тогда только-только оформили патент, и нужны были деньги на рекламу. У нас было по нулям, заложили всё, что было. Вчетвером только и делали, что искали поддержку. И тут в ресторан зашли вы толпой. С этими прическами, когда всё затянуто вверх, — показывает на себе, и я прыскаю. — Я потом я увидел тебя.

— И?! — подаюсь вперед.

Он улыбается, рассказывая. Будто, наконец, расслабился. Не статуя замороженная, которой казался почти всё это время с собой, утопая в контроле. Он действительно будто… расслабился. Стал самим собой. Я слушаю и влюбляюсь всё сильнее.

Если честно, японцам досталось лишь процентов десять его природного обаяния.

— Ты куталась в шарф, что-то высказывала подругам. Морщила лоб. Потом подняла глаза и посмотрела на меня.

— А потом?

— Мне показалось, что вокруг тебя засветилась аура. — Он встает на колени, улыбается, жестикулирует. — Не смейся! Клянусь, от тебя свет лился, как от лампы. И ты в нем стояла. Просто неотразимая. Я в то время только выполз из лаборатории, был слегка одичавшим. Пялился и думал, что хочу сожрать целиком. Украсть. Блядь, не знаю. В туалет затащить и зацеловать. Что угодно! Смотрел и казалось, будто секса у меня ни разу в жизни не было. И он только с тобой возможен. Всё остальное — дешевый суррогат.

— Алекс!

— Блядь, я чуть не сдох в тот момент.

Он подмигивает, пожимает плечами. Плавно двигается. Я смотрю и понимаю, что просто обожаю его.

— Одно воспитание и держало. Пиздец, думал, какая красивая. И гордая. Динамила меня следующие полгода. Я, конечно, просек, что совсем не понравился. Работал много, думал, может, заметишь потом. Проверял периодически, есть ли ты в моих подписчиках. Тебя, блин не было.

— Боже как это ми-ило! — подкалываю. Свожу брови домиком. Это Таня на него подписана, она там что-то пыталась мне рассказать про батареи, уже сейчас вспоминаю. Мне было совершенно пофигу.

Он глаза закатывает. Разводит руками и падает на подушки.

— Вляпался. Нашел, блин, в кого. В чемпионку! Лицо страны! Лучшую девушку на свете.

Волоски поднимаются.

— Алекс!

Он продолжает:

— Ты моя полная противоположность. Я каким только спортом не занимался, сменил кучу работ, получал то миллионы, то ничего. А ты абсолютно стабильный, системный человек. Каждое утро проснуться по режиму, тренироваться, учиться, ложиться спать. Ты просто моя мечта.

Смеюсь.

— Твоя мечта — скучный человек.

— Точно не скучный.

— Почему ты не захотел себе девушку своего типажа? Я не понимаю.

— У меня была. Моя бывшая жена. Мы ругались трындец как, все три года как по минному полю. То рай, то ад. Мне кажется, я с ней и научился ругаться. Это был просто эпицентр бури.

— Дрались?

— Что? Нет. Посуду били, это было. Что уж ты меня совсем. Поорать я люблю, словами изрешетить. Я… очень люблю своих родителей, — переключается вдруг. — Не помню жизнь до того, как они меня забрали, только по ощущениям.

— Расскажи, — быстро за ним переключаюсь.

Он пожимает плечами.

— С ними появилась безопасность. Я когда дрался в детстве, скандалил… Коле от меня досталось, кстати. Он меня не просто так чуть не прикончил на днях, — качает головой. — Шучу. Но вообще нет. Лет до семи я был неадекватом. Слышал, как маме советовали меня вернуть. Поначалу диагнозов навешали, пиздец. Потом поснимали. Оставили гиперактивность. Она всегда за меня заступалась. Она просто невероятный человек, не знаю никого, кто бы обладал таким же терпением. И даже ей в подростковом возрасте я успел наговорить херни. Она меня простила, но чувство вины осталось.

— Блин, Раф… Мне кажется, она тебя очень любит. Ты купил им дом. Я читала об этом. Помогаешь деньгами. В интервью всегда вспоминаешь. Это круто.

— Она знает меня, но тогда всё равно обиделась. Я понял сразу по глазам. Как и ты вчера. Тоже обиделась. Этот момент, когда понимаешь, что перешел грань. Пропустил маяк и пиздец. Назад нет дороги. Жуткий момент. У меня бывают. Теперь редко. За последние лет пять ни разу, это правда. Я как-то контролирую себя, держу в руках, это легко в принципе. Я и Боре сейчас морду не набил, хотя, может, и следовало бы.

Размышляю. Я никому об этом не рассказывала. Вообще никому. Мы всё еще на яхте, праздник давно закончился, мы причалили к берегу. Алекс продлил аренду еще на час. Мы занимались любовью и отдыхали.

— Я узнала, что папа поднимает руку на маму когда уже была подростком, — говорю быстро, пока не передумала. — Это был такой шок… Я долго считала, что он это делал не при мне, поэтому ничего не помню. Но Раф, кажется, в детстве я что-то видела, потому что не знаю, как иначе описать свою реакцию. Когда ты вчера выхватил у меня сумку, меня сковал ужас. Такое уже было однажды. И да, тренеры часто на меня орали. Но они все были женщинами. Однажды на меня рявкнул Павел Михайлович, причем он совершенно ничего такого не сказал: не угрожал, не оскорблял. Меня же затрясло так, что он сам перепугался. Я потом до вечера не могла успокоиться. Андреева больше не ставила меня работать с мужчинами. Даже на разминку. Поэтому думаю, возможно, я что-то всё же видела в детстве, — шмыгаю носом. — Просто забыла. Еще эта слезливость дурацкая! Чуть что — я сразу в драме. Это ведь ненормально. Все вокруг понимают, а что сделаешь. Ты хотел себе железную гимнастку, а выбрал самую психически нестабильную.

Он вновь целует мою руку.

— Я не допущу повторения. Повешу себе огромный маяк.

— Какое-нибудь стоп-слово? Типа можжевельник?

Он улыбается. Потом качает головой:

— Просто скажи, что тебе страшно. Я поймаю эмоцию. Обещаю

Он приближается, и мы снова целуемся. Нежно, сладко.

Я думаю о том, что он будто со мной нянчится, постепенно позволяя себе больше. Будит во мне женщину, ни на чем не настаивая, не требуя. Лишь восхищаясь. На эмоциях вчера он выпалил, что в постели я так себе. Наверное, это правда. Тут и спорить глупо, в общем-то.

Поздняя девочка. Месячные начались у самой последней в группе. А у него, наверное, самый разный был секс. Самый-самый разный. И жена с взрывным характером… наверное, она могла ему дерзко ответить и потом соблазнить. Наверное, в пылу ссоры они трахались.

Скручивает как от боли.

Я не такая.

Зажмуриваюсь.

Потом глаза распахиваю и смотрю на него. сердце сжимается. Так хорошо с ним. И в постели нравится. И то, какой он. И даже извинения эти частые, ошибки, раскаяние. Работа над собой, исправления. Эмоционально сломанный мальчик из детского дома старается жить нормально, соответствовать. Он очень многого добился. И мне безумно хочется стать частью его жизни.

— Почему ты развелся с женой? — спрашиваю. Давно уже болтался на языке вопрос.

— Не сошлись характерами.

— То есть, ты ей изменил? Скажи, это ничего страшного. Тебе было двадцать, я не буду судить.

— Я уже ответил. Измена — это не причина, а следствие чего-то. Нам, кстати, скоро собираться. Или еще продлим?

— Нет, дорого. Мы всё равно в каюте, лучше в номере поваляться. Давай еще минуту лежим и встаем. Платье, надеюсь, высохло.

Я обнимаю Алекса за шею, мы целуемся. Его рука ласкает грудь, опускается ниже. Накрывает промежность. Поцелуй становится увереннее, он больше не просто желание быть ближе. Алекс с помощью него как будто спрашивает. Еще меня хочет. Я теперь чувствую, понимаю, откликаюсь.

Доверчиво раздвигаю ноги навстречу его руке, и он начинает ласкать. Гладить, водить.

Обнимаю крепче, прижимаюсь.

— Я люблю тебя, — посылаю важный запрос на откровенность.

— Я люблю тебя, — отвечает незамедлительно.

Мы крепко обнимается, его рука движется быстрее. Пальцы легко проникают в меня, скользят, отчего возбуждаюсь сильнее. Там всё еще жарко после его поцелуев.

Тело словно проволокой окутывает, по ней ток бежит. Разряды к каждой клетке. Стыд исчезает, смущение посылаю в пропасть. Я не буду спорить и обижаться, он сказал про меня и постель, наверное, правду. Но при этом он ведь любит. Ему нравится. Я просто научусь быть раскованнее, и всё получится.

От Алекса безумно вкусно пахнет, этот запах становится моим миром.

Наши губы не отрываются, его язык у меня во рту. Алекс поглощает меня, он всюду становится. Так сильно это ощущение нравится, что признаться страшно.

Сжимаю его лопатки. Выгибаюсь, царапаю. Мы вместе двигаемся, а он пальцами меня трахает. В какой-то момент хлопает ладонью прямо по самой нежной коже. Я выдаю стон, он тут же продолжает. Безумие. Легкие удары проходятся по нервным окончаниям, лишая остатков сопротивления. Сам дышит часто. Сам он просто невероятный.

Я тону в этом всем. В своих бездонных чувствах, в его бешеной взаимности. В том, что мы вместе. Что преодолеваем трудности. В том, как приятно он делает. Как важен он, как сильно важен для меня.

Оба стонем, когда его пальцы вновь проникают в меня. Быстрые резкие движения. Еще и еще.

В момент оргазма я запрокидываю голову и сжимаю его руку ногами. Перекатываюсь на бок, дрожу, ерзаю, наслаждаясь спазмами. Удовольствием, греющим тело до самых кончиков. Рафа обнимает крепко, прижимает к себе.

— Моя, — обжигает ухо дыханием. — Блядь, моя девочка.

Мы опять целуемся. Я тянусь и сжимаю его член, понимая, что он вновь напряжен. Следуя порыву, наклоняюсь и обхватываю ртом головку. Обвожу языком, втягиваю в себя. Кожа такая нежная, что испытываю небольшой шок. Мне совсем не противно, напротив. Интересно. Охватывает азарт.

Алекс садится, я приподнимаюсь на колени, чтобы было удобнее. Убираю волосы через плечо.

— Ива, — выпаливает он.

Отрываюсь, смотрю на него, облизываюсь.

— Я продолжу?

Кивает.

Наклоняюсь. Облизываю ствол снизу вверх, импровизирую. Ласкаю его, целую. Люблю. Потом начинаю сосать, помогать рукой там, где не достаю.

Мы оба вновь впадаем в какой-то будто транс, охватывает страсть, сексуальное напряжение. В крови коктейль от любви и жажды. Иначе не получается.

Алекс накручивает мои волосы на кулак, чтобы не мешались. Сжимает. Свободной рукой ведет по члену. Чуть оттягивает его, направляя меня к мошонке, которую тут же облизываю, догадываясь, как ему это нравится. Едва он отпускает ствол, я вновь захватываю в плен головку. Вожу рукой вверх-вниз, слюны много, это легко получается. Алекс дергается, сжимает крепче волосы.

— Мы не обсудили. Куда. Можно кончать, — выпаливает.

— Я люблю тебя, — отвечаю. Разве еще нужны какие-то ответы?

Раз я люблю тебя, ты можешь кончить, как тебе хочется. Мне это будет приятно. Его жидкость теплая, солоноватая, необычная на вкус, но не противная. Ее много. Я проглатываю, еще раз облизываю головку.

Рафа падает на подушки. Я тут же забираюсь сверху. Устраиваюсь на нем в позе наездницы. Его глаза закрыты, между бровей складка. Он дышит, отдыхает, чувствует. Он опустошен, а во мне, напротив, море энергии!

— Ты мой, — выпаливаю бесстыже. — Только что я была твоей. А теперь ты мой.

Он открывает глаза. В них чувства. Острые, как бритва. Я режусь душой, сердцем, мне нравится. Его руки на моих бедрах как-то сразу. Поглаживают

— Я хочу, чтобы ты был только мой. Слышишь? Именно в этом смысле. Только мой. Если ты хочешь, чтобы я был счастлива, если любишь… то должен дать мне больше, чем обещал изначально.

Алекс переворачивает меня и нависает. Плитой придавливает к матрасу, я изо всех сил обнимаю его руками и ногами. Срывается на дрожу и толкается бедрами, будто во мне.

— Какая наглая содержанка, — приподнимет брови.

Щипаю его изо всех сил.

— Эй!

Морщится, но не защищается, позволят.

— У тебя будет со мной всё, что захочется. Я буду стараться. Я всё для тебя сделаю.