Эпилог 1

– Ста-а-ас! – Мара громко завизжала и изо всех сил дёрнулась, пытаясь выиграть преимущество в их шуточной схватке.

Одной рукой Стас крепко держал её под рёбрами, а второй накрыл грудь – она так удобно ложилась в его ладонь. Идеально. Он даже застонал от удовольствия ощущать кожей, всем собой, каждой клеткой идеальное женское тело.

Мара была его наградой за всё то дерьмо, что случалось с ним раньше. Ни к кому в этой жизни он не испытывал такого болезненного и одновременно сладкого влечения. Трепета на самом глубинном уровне.

Его рука всё настойчивее гладила упругую грудь, умелые пальцы ласкали, посылая импульсы вниз живота.

Мара выдохнула, и в звуке этом мелькнуло зарождающееся удовольствие.

– Так нечестно! Ты меня лишаешь способности сопротивляться, – засмеялась, коварно повела бёдрами и хитро усмехнулась, глядя через плечо.

Не только он умеет пользоваться тайным оружием. Она тоже, знаете ли, способна на провокацию.

– Подло, – прошептал на ухо Стас и ногой оттолкнул большую коробку с ёлочными игрушками.

На самом деле, они забрались на этот чердак как раз за тем, чтобы найти украшения и наконец нарядить красивое пышное дерево, которое утром привёз в загородный домик Стас. Столько планов было, столько всего нужно успеть до боя курантов, но вначале они долго смеялись с какой-то ерунды, потом начали целоваться, а теперь…

Все планы вылетели из головы, все здравые мысли испарились, стоило им оказаться рядом. И всё-таки эта страсть не была безрассудной, не была детской.

«Эти чувства как зрелое вино», – подумал Стас.

– Но мы же хотели, Стас…

– Тс-с-с, – вновь шепнул, обжог дыханием. – Сейчас я хочу кое-чего ещё.

– Сильно хочешь?

Вместо тысячи слов, которые сейчас казались лишними, Стас качнул вперёд бёдрами, и Мара почувствовала внушительную выпуклость под свободно сидящими на бёдрах домашними брюками.

Стас повернул к себе Мару лицом, обхватил ладонью щёки, гладил пальцами нежную кожу. Наклонился ниже, но не торопился целовать – он любовался.

– Ты такая красивая, – прошептал одними губами, но Мара его услышала. Покраснела: его нехитрые комплименты всегда будоражили, делали её тело податливым, как глина. Лепи, что хочешь, только не останавливайся.

Мара сама подалась на встречу, не в силах больше терпеть. Она хотела Стаса едва ли не сильнее всего в этот момент. Прижалась к сильному телу, прильнула, обвила руками, погладила по спине. Провела ногтями по выемке позвоночника: вверх-вниз, и вновь, вновь…

Губы Стаса, настойчивые и властные, казалось, были везде: в уголке рта, на скулах, щеках, шее, ключицах… легонько прихватив зубами мочку, ласкал её языком. Мара закрыла глаза, запрокинула голову, отдавая всю себя в его власть.

«Только не останавливайся, иначе я взорвусь».

Но Стас и не думал: он бы сам не выдержал, прерви их кто-то сейчас.

На чердаке было пыльно, и Стас одним движением, почти не разрывая поцелуя, стащил через голову футболку, кинул её на старую тумбочку, невесть откуда здесь взявшуюся.

«Вот и пригодился этот хлам», – усмехнулся своим мыслям и, подхватив Мару под ягодицы, усадил сверху.

Его качало от нахлынувших эмоций, рвало на части от ощущений. Весь его мир сузился до глаз этой женщины, и за пределами них больше ничего не существовало.

«Так глупо и романтично, так сопливо», – подумал Стас, но плевать на это. Он действительно любил Мару, любил страстно, со всем пылом, о существовании которого в себе не догадывался. До минувшего октября не знал, что умеет быть таким.

«Она тебя расковыряла, вскрыла, вывернула наизнанку», – шептал противный внутренний голос, но Стас больше не слышал его. Все сомнения, глупости и самобичевания остались в прошлом. Тогда, в свой день рождения, когда он сел в машину и рванул вперёд, не разбирая дороги, он думал, что убегает от себя.

На самом деле, он бежал к Маре.

– Ты самый лучший, – сказала между поцелуями, а руки, живущие собственной жизнью, лихорадочно путешествовали по обнажённой груди Стаса.

Мара так много хотела ему сказать, но не могла подобрать слов, боялась разрушить момент, хрупкий, словно хрустальный шар.

– Молчи, – попросил, как всегда безошибочно угадав её настроение. Кожей он её, что ли, чувствует?

Раздвинув её бёдра, Стас устроился между, закинул стройные ноги себе на поясницу. Их разделяли слои ткани, но в этот момент не было никого ближе.

Мир начал кружиться в разноцветном вихре. Мара перестала разбирать, что вокруг происходит. Она лишь чувствовала жажду по этому мужчине и бесконечную тоску по его прикосновениям. Она скучала по нему даже тогда, когда он был рядом, вот так касался её, ласкал и целовал. Ей было мало!

– Да-да, пожалуйста, – то ли взмолилась, то ли потребовала, оставляя следы от ногтей на широких плечах.

Стаса не нужно было уговаривать: он избавил их от одежды с феноменальной скоростью.

Они соединились обнажёнными телами, душами сплелись. Каждое движение было естественным, долгожданным и таким правильным, что Мара не сдержалась: из глаз покатились слёзы.

Стас замер, с тревогой глядя в её глаза. Он не шевелился, боясь причинить боль. Ведь просто так женщина не будет плакать!

– Больно? – он даже побледнел, и было подался назад, но Мара крепко в него вцепилась.

– Это ничего… Стас, я просто счастлива.

Провела пальцами по залегшей между бровей тревожной складке и крепче сжала поясницу Стаса ногами. Он слизал солёные слёзы и невольно расплылся в улыбке – широкой и искренней.

Остались только оголённые искрящиеся эмоции, движение одно на двоих – синхронное и яростное – и, казалось, Стас с Марой не могли насытиться друг другом.

Один на двоих мир синхронно рассыпался на части. Мара задохнулась криком, по телу пронеслись волны удовольствия, и никогда ещё так крепко она не удерживала Стаса внутри себя. Он дрожал, тяжело дышал, уткнувшись лбом в плечо Мары.

– Я тоже счастлив, – сказал, целуя её, дрожащую, во влажные волосы. – А теперь давай наряжать ёлку.

И так, совершенно голый, взъерошенный после секса, Стас подхватил с пола коробку и, хитро улыбнувшись, дёрнул подбородком в сторону выхода.

– Только после дам.

Мара хихикнула, собрала с пола вещи и, виляя бёдрами, пошла прочь с чердака.

Ёлку наряжали долго. Прерывались на еду, игры в снежки на заднем дворе. После прогулялись в соседний магазинчик, где купили какую-то мелочь – просто хотелось делать самые обычные вещи, просто вместе. Любую ерунду, но рядом.

А ещё целовались. Много, с удовольствием, и с каждым поцелуем Мара словно рождалась заново. Вся её жизнь рухнула. Сгорела, как любимый дом, почти превратилась в горку пепла. Если бы не Стас, если бы он не оказался тогда рядом… боялась думать, что бы с ней произошло.

– Не замёрзла? – Стас по привычке поправила на Маре шарф, укутал им до самого носа. Пар от дыхания оседал на ткани, делал её влажной, колкой и ледяной, и пришлось выпутаться из надёжного кокона одежды.

– Нет, сегодня тепло, – Мара улыбнулась и, встав на носочки, обняла Стаса за шею. – А рядом с тобой мне всегда жарко.

Стас засмеялся низко и раскатисто, прижал Мару к себе, подбородком упёрся в её макушку. Так и стояли в тишине вечернего двора, в десяти шагах ледяной коркой блестела поверхность озера.

– Тут так красиво… сказочно.

– Согласен. Я всегда сюда уезжаю, когда мне плохо. Теперь начал приезжать, когда стало хорошо.

Мара притихла, думая о своём. Она должна была рассказать Стасу о самом важном, но не хотела испортить вечер. Потом, завтра. В новом году скажет, а Стас уже пусть, что хочет, то с её информацией и делает.

Старательно отгоняла от себя плохие предчувствия, но чем больше времени проходило, тем тяжелее было игнорировать навязчивые мысли.

– Ты притихла, – Стас отстранился, поддел её подбородок прохладным пальцем, заставил посмотреть себе в глаза. – Тебя что-то тревожит.

Он не спрашивал, и Мара тихонько вздохнула.

– Пойдём в дом?

Стас нахмурился – ему не нравилось, как изменилась вдруг Мара. Какой молчаливой стала, словно мыслями далеко-далеко уплывала.

В доме пахло ёлкой и апельсинами. Мара чихнула, топнула несколько раз ногами, стряхивая налипший на подошвы сапог снег, расстегнула пуховик. Пальцы вдруг начали дрожать, и она обозвала себя дурой. Нерешительной идиоткой!

Но почему же так сложно было сказать?

– Что с тобой? Ты заболела?

Стас приложил ладонь ко лбу Мары, она отстранилась и неловко улыбнулась. Обхватила его руку, прижала к щеке и потёрлась, словно кошка. И столько любви было в её взгляде, что у Стаса чуть сердце не остановилось от нежности.

«Сентиментальный дурак», – мелькнуло в голове.

– Так, если ты меня решила под бой курантов бросить, то решайся быстрее.

Он, в сущности, шутил, но Мара молчала и этим его тревожила.

– Ты чего? – Мара даже испугалась. – Не собираюсь я тебя бросать! Вот ещё, но…

– Какие могут быть «но»?

– Ты можешь меня бросить.

Она сказала это так просто и даже улыбнулась. Стас нервно икнул.

– Что ты натворила? Кого-то убила? Украла у сироты конфетку? – Стас не мог понять, что творится с этой женщиной. – Мара, у меня богатое воображение, я могу чёрт его знает что себе надумать, потом не разберёмся.

Мара засмеялась. Он был таким забавным, когда волновался. Серьёзный и надёжный, в такие моменты он становился похожим на маленького мальчика, который пытается понять, как перепрыгнуть высокий забор.

Загадок Стас не любил, и Мара это знала, но слова застревали в горле.

Вот надо было ей сделать тест на беременность этим утром! Не могла подождать до завтра?

И ведь весь день не помнила об этом, старательно прячась от новой правды, но в ней жил ребёнок, и она больше не могла это игнорировать.

Даже если Стас не захочет – а она отлично помнила их разговор на поле – она всё равно родит. Даже если только для себя.

– Пойдём, – Мара улыбнулась. Ей вдруг стало легко и просто. Приняв окончательное решение, вытеснила прочь все тревоги. Для них в ней не осталось места.

В комнате Мара подвела Стаса к ёлке, усадила прямо на пол. Если мужчина и удивился, вида не подал.

Марьяна подошла к накрытому столу, налила в бокал шампанского, протянула Стасу с улыбкой. Он мельком глянул на часы: до Нового года оставался час.

– Встретим по другому часовому поясу? – на губах появилась усмешка. Стас огладил бороду, посмотрел на огоньки ёлочной гирлянды через янтарную жидкость в бокале.

– Нет, это я… просто так.

– Почему себе не налила? – в его глазах мелькнуло что-то. Догадка? Нет, подумала Мара, быть не может.

– Я не пью, – решительно качнула головой и уселась рядом с ним по-турецки, соприкоснувшись коленом с его ногой.

– Давно? – Стас так пристально смотрел на Мару, что она даже покраснела.

– С сегодняшнего дня.

– Правильное решение, – одобрительно кивнул и сделал маленький глоток. – И как долго ты не будешь пить?

– Ну… – прикинула в уме, загнула пальцы. – Восемь месяцев ещё как минимум и потом ещё…

– Восемь месяцев как минимум, – задумчиво повторил Стас, глядя на сжатую в кулак руку. – Хм, как интересно.

Мара смотрела на него. Стас нырнул вглубь собственных мыслей, и только зажатый в руке бокал едва заметно подрагивал, выдавая его волнение с головой.

– Ты же помнишь, что у меня отец был алкоголик и психопат? – посмотрел на неё искоса. – Это плохая наследственность.

– Но ты не он.

– Я – нет, но во мне половина его генов. И их часть я могу передать ребёнку.

Мара встала на колени, подалась вперёд. Почти навалившись на опешившего Стаса, она обхватила его щёки ладонями, упёрлась лбом в его лоб. Дышала часто, закрыв глаза, гладила лицо, в который раз удивляясь мягкости бороды.

– Ты самый лучший мужчина во всём мире, – проговорила почти шёпотом. – Я никого лучше тебя не встречала. Ты, Станислав Фёдорович, надёжный, цельный, упорный. Твой отец – грязь под ногами, он был недостоин такого сына.

Дыхание Стаса оборвалось. В носу кольнуло, и он всерьёз испугался, что может разреветься.

– У тебя огромное сердце, ты верный и настоящий. В тебе столько любви, что ею можно весь мир согреть. Стас, я люблю тебя так сильно, что иногда не знаю, как без тебя дышать. И ты меня любишь, я это чувствую, я это знаю.

– Люблю, – подтвердил, и голос его вдруг треснул, стал хриплым.

– Мне кажется, что я тебя знала всегда, только тебя и знала. И я счастлива, что у моего ребёнка будут твои гены. Не твоего отца, а твои.

Он отставил в сторону бокал, сгрёб Мару в охапку, усадил себе на колени.

– У этого ребёнка будет замечательная мать, – пробормотал ей в волосы. – Она не даст его в обиду, она не позволит никому над ним издеваться. Ты – чудо, Мара. Мой личный огонь, без тебя я замёрзну.

Положил руку на живот, в котором билось крошечное сердечко его ребёнка.

Его, чёрт возьми, сына. Или дочери. Какая, в сущности, разница?

– Я не знаю, что значит быть хорошим отцом.

Мара подняла голову, заглянула Стасу в глаза. Улыбнулась светло и счастливо.

– Никто не знает. Этому невозможно научиться загодя. Но мы… мы будем его любить. Этого пока достаточно.

– Любви всегда достаточно.

Стас баюкал Мару на руках, а за окном тихо падал снег. Часы пробили полночь, где-то далеко записанный на плёнку президент поздравлял граждан с праздником. Пустили салют, и его вспышки озаряли ночь за окном. Но всё это было где-то там, за пределами их нового мира. Мира на троих.

Впереди много проблем. Ещё будет суд над Коршуном, и Маре придётся встретиться лицом к лицу с её обидчиками. С бывшим мужем, его братом и ревнивой Светой. Но всё это будет потом, и Стас обязательно будет рядом. Они справятся. Он от всего её оградит.

Стас знал: не бывает жизни без проблем. Но в ней всегда есть место счастью. И рядом с этой невероятной женщиной, которая полностью сломала его мир и изменила его самого, ему ничего не страшно.

Его демоны уснули, а мерзкий внутренний голос наконец затих.

Побег от самого себя подарил ему самую важную в жизни встречу. И теперь он сделает всё, чтобы Мара и ребёнок были счастливы.

Он знает, как нельзя воспитывать детей. Знает, сколько боли могут причинить родители.

– Я порвусь на части, но таким как мой отец не буду, – пообещал Стас, целуя волосы Марьяны. – А ты не будешь такой, как моя мать.

– Я знаю, Стас, – улыбнулась Мара и обняла его за шею. Её тихое дыхание ласкало его кожу, и он вдруг понял: счастливее, чем в этот момент, он не был никогда.