Глава 14

– Никто не просил тебя совершать подвиг.

– Я не совершал, да это и не подвиг, Света… ай…

– Терпи уже.

Калинкина обрабатывала лопнувшие волдыри мозолей на ладонях Павла, поливая их перекисью водорода, стараясь не смотреть в глаза, но чувствуя, как это делает он, и это мешало сосредоточиться.

– А у меня, вообще-то, тоже мозоли, вот, Свет, смотри, – Федор крутился рядом, показывая ладони, на которых практически ничего не было. Федору вообще не привыкать работать руками, не то что городским красавчикам.

Это трудовое шоу уже начинало напрягать, дров мужики, конечно, накололи достаточно и поровну, Светлана еще удивлялась, глядя на то, как Павел машет топором, что у него получается ничуть не хуже натренированного в этом деле тракториста.

Девушка даже иногда забывалась, что не одна, что под ухо что-то постоянно говорит Варвара. Он был хорош – безумно, чертовски, охренительно хорош. Широкие плечи, блестящая кожа, дельты, грудные, бицепсы, трицепсы, косые… Светлана забыла, как называются другие мышцы, любуясь совершенным мужским телом.

– Свет, Светка?

– Что?

– Кто это? – Варвара сама лишь спустя минут двадцать молчаливого любования поинтересовалась, кто второй мужчина.

– Сосед.

– Это с каких пор у тебя такие соседи, а я не знаю?

– Понятия не имею.

– «Дачник»? С какой улицы?

– Не знаю.

– Как не знаешь? Что, он просто так мимо шел и решил от нечего делать дров наколоть?

Светочка вздохнула: да, с легендой, откуда этот добрый молодец, который претендует на приз в виде красной девицы, которая по традиции должна помыть его в баньке, накормить и уложить спать, выходит загвоздка.

Соображать дальше пришлось быстро.

– Вчера заблудился, дорогу показала, а сегодня пришел спасибо сказать, вот – говорит.

Варвара не поверила, странно так посмотрела на Калинкину, понимая, что она что-то недоговаривает, но дальше спрашивать не стала. Шоу, что разворачивалось на лужайке, было интересней.

И вот спустя еще час, когда кожа на ладонях Павла начала слезать до мяса и крови, он отбросил топор в сторону, посмотрел на причиненный физический ущерб.

Нет, он не зря вызвался помочь, даже мысли не было о том, чтобы развернуться и просто уйти, когда какой-то местный парень клеит его Ягодку и сейчас будет перед ней распускать хвост павлином. Но вышло так, что они на самом деле были как два павлина или глухаря, что красовались перед самочкой, распустив хвосты, в надежде на случку.

Но именно физическая нагрузка отвлекла, взбодрила и дала энергии, а еще прочистила мозги. Соколов понял, что именно этого ему не хватало, все спортивные залы и новомодные «качалки» были ничто в сравнении с тем, как в твоих руках тяжелый топор летит навстречу полену.

Павел пытался отдышаться, хотелось пить, солнце пекло нещадно, но когда посмотрел на свои ладони, поморщился от боли. Не заметил, как подошла Светлана, а потом увела его на веранду. Незнакомая женщина не сводила с него глаз, а когда полезла с вопросами, стоило Ягодке уйти в дом, даже растерялся с ответом.

– Так ты кто Светке?

– Да никто он ей, приперся, понимаешь, и начал.

– Федь, а ты что у нее делаешь с утра?

– Я, я это, того, пришел на завтрак.

– Завтрак? – Варвара поморщилась. – Опохмелиться, что ли, хотел? Так не туда пришел, надо было в магазин идти.

– Вот чего ты начинаешь? Вот кто тебя просит открывать рот? Варвара! Вот правду о тебе говорят, что ты первая сплетница на деревне.

– Ой, да кто бы говорил, да вы посмотрите на него, люди добрые, это мне говорит тот человек, который крутит шашни с одной, а шары катит к другой.

– Да кто крутит, кто катит? Я по-дружески, от чистого сердца.

– Да, я вижу, как ручонки с похмелья трясутся, друг!

– Дура!

– Бабник!

Однако, у них тут забавно и нескучно. Соколов наблюдал за перепалкой местных жителей, которые совсем забыли о присутствии постороннего человека. Куда, Варвара сказала, должен был идти этот детина? В магазин за опохмелом? Это у него с Жанной роман? «Шашни» и «шары» – это, получается, разные истории, ну и ходок этот Федор.

Скандал нарастал, но оборвала его Светлана, громко поставив на стол веранды черный чемоданчик с красным крестом.

– Дай посмотрю.

Калинкина оглядела волдыри, некоторые уже лопнули, кожа была воспалена, плеснула перекиси. Павел что-то хотел сказать, но девушка не хотела, чтобы их слышали. Варвара все увиденное и услышанное и так умножит на три, и надо уже избавляться от нее и Федора.

– Вам не пора всем по домам? Дел нет никаких?

– Да, Федя, пойдем, не будем мешать.

– Так я никому не мешаю.

– Федор, спасибо, рубашку я постираю и принесу.

Было даже как-то неловко так открыто прогонять друзей, ведь на самом деле и Федор, и Варвара, и Лаура уже как два года являются частью жизни Калинкиной. С ними она встречается каждый день, а Павла видит первый раз после тех дней спустя два месяца.

Федор ничего не сказал, отряхнул руки, смерил взглядом Соколова, гордо вскинул голову и широкими шагами пошел к калитке.

– Ладно, и мне пора, не буду вам мешать. А я чего приходила-то, хотела, Свет, у тебя попросить мясорубку, моя сломалась.

– Я позже занесу.

– Хорошо.

Варвара ушла, молодые люди остались наедине, Павел, ничего и никого не замечая вокруг, наблюдал только за Светланой. За рыжими кудряшками, развевающимися на легком весеннем ветру, за россыпью веснушек на вздернутом носике, он уловил даже запах тех самых сладких ягод, что был тогда, зимой, и который преследовал его все эти месяцы.

– Света, я хотел извиниться, что тогда так все вышло…

– Не нужно.

– Нет, нужно. Я…

– Ничего не нужно говорить! – вышло нервно, громко.

Светлана сама испугалась своей реакции. Но слушать пустые оправдания от мужчины, к которому она не хочет и не будет привыкать, – последнее дело. Это значит давать шанс, прощать, быть слабой и в итоге вновь страдать.

– Нет, ты выслушаешь меня! – Павел схватил девушку за руку, не чувствуя боли в ладонях, потянул на себя, перемещая их, прижимая к перилам веранды.

– Зачем? И что я могу услышать? Что ты можешь сказать? А, нет, погоди, не говори, я выскажу свои предположения.

Соколов замолчал, сейчас милая сладко-ягодная Светочка была похожа на ядовитый кактус. Вот недавно на нем распустился бутон прекрасного цветка, а сейчас острые колючки. В зеленых глазах горечь яда и разочарование.

– Ты скажешь, что возникли срочные дела, которые нуждались в твоем немедленном вмешательстве. Ты не мог поступить иначе, сожалеешь, приносишь извинения и все в этом духе. Слова, слова, много слов. Не хочу их слышать. А теперь мне некогда, спасибо за помощь, старайся не занести грязь в раны.

Светочка выпалила все на одном дыхании, от биения в груди сердца закладывало уши, а по всему телу разливался жар. Мужчина смотрел внимательно, в голубых глазах было беспокойство, а пальцы на ее запястье сжимались сильнее.

Девушка была прекрасна, восхитительна, сексуальная, манящая. Она что-то еще говорила, а Павел лишь смотрел на ее губы и был охвачен лишь одним желанием – поцеловать ее.

Одно движение, пальцы на шее, рука на талии, и в голове взрыв миллиона эмоций от ощущений и вкусов, обрушившихся огромной лавиной. Мягкие, влажные и сладкие губы, тихий стон, аромат ягод и дикое, первобытное желание обладать.

Именно этого Калинкина боялась, что не устоит, не сможет дать отпор, сказать твердое «нет» и «пошел вон», указав на дверь. А вместо этого девушка позволяет себя так откровенно целовать, ласкать рот языком и возбуждаться.

Это фиаско ее гордости.