Глава 16
«Добрый день, уважаемые радиослушатели. Сексуальный каннибализм – тема нашей сегодняшней передачи. Такова особенность полового поведения некоторых насекомых и многих пауков, заключающаяся в том, что самка в процессе спаривания или после его окончания съедает партнера, а иногда, если самцу совсем не повезет, и вместо спаривания».
Калинкина открыла глаза, удивленно посмотрела на радиоприемник. Совсем недавно играла расслабляющая музыка, девушка сидела на коврике для йоги, пытаясь достичь гармонии между внутренним расшатанным душевным состоянием и телом после того, что произошло час назад. И тут вам: «Здравствуйте, тема нашей передачи – сексуальный каннибализм».
Это как прямой намек на ее поведение, на реакцию, на все эти пощечины и желание прибить городского красавчика, который возомнил о себе бог знает что и пользуется ее, Светочкиной, женской слабостью.
Вторая пощечина, отвешенная Павлу, вышла куда тяжелее первой, даже ладонь начала гореть, а внутри все заклокотало, как в жерле вулкана. Мужчина хотел что-то сказать, объясниться, но Света ничего не хотела слушать. Ей хватило прочесть на телефоне женское имя – и бомбануло.
Накрыла обида, злость, Светлана была готова оторвать голову этому Казанове, как паучиха или самка богомола. Надо было дослушать передачу и понять, с чего их так распирает рядом с самцами.
Девушка недослушала, протянула руку, выключила приемник. Нужно успокоиться и просто полежать в тишине, как ее учили на курсах по внутренней гармонии, еще когда Света ходила на эти курсы в городе.
А правда, чего она так завелась? Может быть, это звонила сестра или родственница, соседка, одноклассница, внебрачная дочь, сноха, коллега, крестная мать – как говорится, нужное подчеркнуть.
Но нет, Калинкина чувствовала, что там далеко не соседка или родственница, вот своей пятой точкой очень приличного размера чувствовала. И от этого становилось в сотни раз обиднее и больнее.
Она сразу представила тощую блондинку с ресницами-щетками и накачанными губами. Почему возник именно такой образ, Светлана объяснить не могла.
Тридцать секунд назад между ними был секс, перед которым Светочка дала слабину, поддалась порывам, позывам, женскому естеству. А потом нате вам – Лида, мать ее, какая-то.
А этот паршивец еще хватать начал за руки, что-то говорить. Вот Светлана и не удержалась, отблагодарила, так сказать, за подаренное удовольствие и указала на дверь. Правильно, надо было с этого начинать, а не устраивать «веселые старты» и не пускать слюни на обнаженный торс помощника Терехова, словно он некое божество.
Павел ушел. Еще бы – после ее обидной оплеухи и не уйти. Посмотрел так странно, играя желваками на скулах, сверкая ледяным блеском голубых глаз, так что по позвоночнику пошел холод. Хлопнул дверью так, что со стены упала вешалка, и ушел.
Светлана вздрогнула, внутри перемешались все эмоции. Хотелось ругаться, плакать и кричать вслед, но она не стала. Прикусила до боли губу и сжала кулаки. Калинкина не такая, даже два года назад она могла так себя повести, но не стала. Ушла с гордо поднятой головой, унося с собой все обиды, а потом еще боль потери.
– Все хорошо, у меня все прекрасно, мое тело – это сосуд, который я наполняю лучшими эмоциями, и никто не сможет вывести меня из равновесия. Мне никто не сможет помешать.
Света пыталась расслабиться, и у нее это практически получилось, пока с улицы девушка не услышала голос Лауры.
– Светка! Свет!
Потом стали слышны шаги, скрип открывающейся двери, а по полу пошел сквозняк. Тишина, Света, не открывая глаз, так и продолжала лежать на коврике, вытянув над головой руки, подобно натянутой струне.
– Ну, не думала я, что все настолько серьезно.
Лаура вздохнула, прошла на кухню, придирчиво рассматривая все вокруг, поставила на стол коробку, включила чайник.
– Слушай, тут слухи такие ходят по деревне, говорят, у тебя полуголые мужики дрова колят. Правда или брешет народ? А можешь не отвечать, конечно, брешет, ты бы тут сейчас так не валялась, а под одним из них бы стонала. Или сразу под двумя. Слушай, Свет, а как это называется, когда в сексе двое мужичков? Я роман недавно один читала, так там такое вытворяли, я аж вспотела.
Лаура нарочно топала, гремела посудой, хлопала дверцей холодильника и шкафа, а Светочка стойко старалась не обращать на нее внимания. Но поймала себя на мысли: хорошо, что подруга не уехала в город, а пришла, пусть Калинкина всего не хочет рассказывать, но одной не так тоскливо.
Наверняка принесла что-то вкусное. Второй год Лаура была увлечена кулинарией, которая никак не способствовала похудению и снижению лишнего веса.
Она постоянно что-то пекла: эклеры, зефир, печенье, пряники, фруктовые пироги, что-то немыслимое с красивыми названиями, но главной страстью Лауры были торты. И самые вкусные у нее получались в период душевного упадка. За внешней веселостью и самоиронией скрывалась ранимая душа, но Лаура не любила ее показывать.
– Давай поднимайся и рассказывай, а то от Парамоновых ничего внятного не добьешься.
– Парамоновых? Они тут при чем? – Света села, выглянула из комнаты на кухню. Неужели все всё уже знают? И про их с Павлом секс?
– Вот и я думаю, при чем здесь Парамоновы, когда я не в курсе таких событий в жизни подруги. Мой руки, давай к столу, смотри, какая красота получилась, всю ночь почти не спала.
Света подошла к столу, на котором стоял торт. Белый, с яркими бирюзовыми мазками и россыпью серебристого бисера.
– А мы уже не худеем?
– Да к черту, когда такая красота.
– Ты не поехала в город?
– Нет, пробовала новый рецепт. Так что здесь было с утра, рассказывай?
Пока Лаура наливала чай и резала торт, который было жалко трогать, Светочка рассказала вкратце о случившемся, опустив пощечины и секс.
– Значит, Федор и некто еще кололи тебе дрова?
– Да.
– А беременна ты от кого из них? – Света чуть не подавилась, стала запивать чаем и обожгла язык. – Ну ладно, ладно, может, и не беременна. А тот, второй культурист, это кто? Терехова помощник? Тот самый, который в феврале вскружил тебе голову?
– Да. Его зовут Павел.
– И что он тут делает? К тебе приехал?
– Да с чего ты взяла?
– Потому что скучал по тебе.
Света прыснула, отломила кусок торта, положила в рот, было действительно очень вкусно.
– Тебе надо ехать в город и открывать свою кондитерскую, а не чахнуть бухгалтером на ферме.
– Ты от темы не отходи. Так что Павел?
– Ничего.
– Совсем ничего? Так просто наколол дров и ушел?
– Да.
– Ну-ну, – Лаура не поверила: по внешнему виду подруги было очень даже заметно, какие дрова они тут кололи. Растрепанная, глаза блестят, на щеках румянец. – Сегодня в клубе праздничная программа от нашей самодеятельности, пенсионеры будут петь песни, а дети танцевать и дискотека, пойдем?
– Нам же не по пятнадцать.
– Ну и что, дед Никифор и то ходит.
– Он ходит от скуки.
– А нам прям так весело, да?
Весело не было, но и повода для самобичевания не находилось. Подруги вроде бы решили идти, посмотреть на народ, отрезали по второму куску торта, как за окном раздался громкий автомобильный сигнал.
– Эй, хозяева! Есть кто живой?
– «Дачники» опять заблудились. И как можно свернуть не туда, там же знак висит?
Лаура открыла окно, вылезла по самый пояс, Света подошла тоже, чтобы посмотреть, кто там.
– Девушка, как проехать на Гагарина?
– Прямо, потом налево и там еще два раза направо.
– Точно? А то мы уже все дороги исколесили по вашей грязи.
– Так она теперь ваша, раз приехали.
– А вы шутница.
Света не видела мужчину, он был за рулем, да начинающая распускаться сирень не давала этого сделать, но что-то ей показалось в голосе или интонации таким едва уловимо знакомым.
– Рома, хватит, поехали, я устала.
Рома?
Рома.
В груди кольнуло, боль растеклась по телу. Светлана вцепилась в подоконник, задержала дыхание. Нет, не может быть, это не он. Не тот человек, поступки которого она пытается забыть, собрав себя по частям, и жить полноценно.
Нет, это не он.
Тот тоже был Рома. Роман, как она считала, мужчина всей ее жизни.
И почему именно сейчас стали накатывать воспоминания, неся за собой боль и обиду?