Глава 18

Павел пнул бревно, откинул ножовку в траву, тяжело вздохнул и посмотрел в небо. Скоро уже вечер, а все еще стояла жара, и солнце пекло как летом.

Как-то все у него с начала года идет наперекосяк, вроде и не грешил нигде, налоги платит. Да и несколько февральских дней были такими волшебными, что он вспоминал их еще очень долго. Тогда все испортил один звонок, как и сейчас – и от того же человека.

Лида.

Это имя увидела Ягодка на экране телефона, после чего залепила ему такую оплеуху, что в голове звон стоял половину обратной дороги, а щека горела огнем. Павел сцепил зубы, раздул ноздри, сорвал с вешалки свою футболку и бейсболку, вышел, хлопнув дверью. Чуть не забыл про брошенный у калитки велосипед, но вернулся, а потом быстро закрутил педалями до дома Терехова.

Экой горячей во всех отношениях девушкой оказалась Светочка. Только вот, буквально недавно, стонала на его члене, кончала, кричала. А потом стала дикой кошкой и чуть не расцарапала Соколову лицо своими острыми ноготками.

Мужчина посмотрел на мирно пасущихся в загоне «ребят», страшные индюшата важно расхаживали, трясли бородками, а Гром, получив очередной нагоняй, наблюдал за ними с крыльца дома.

Соколов не стал перезванивать Лиде, благодаря которой он получил по лицу. Приехав домой, первым делом разогрел большую тарелку оставшегося борща Серафимы. Аппетит проснулся зверский. Нарезал тонкими ломтиками сало, «Бородинский» хлеб и закусил всем этим изобилием пару стопок самогона. По радио шла какая-то передача о жизни насекомых, а Соколов размышлял о своей.

Выводы после размышлений выходили так себе, а Лида звонила еще два раза.

Да-да, это была именно та самая Лида, которая вот таким же звонком вечером второго марта, после того как Соколов провел с ягодно-сладкой, знойной и горячей Светочкой две ночи, испортила ему все настроение до безобразия.

С этого дня любой звонок от бухгалтера деревообрабатывающего комбината Терехова Семена Николаевича не вызывал радости, а лишь напрягал. Павел ничего не мог с собой поделать, знал, что это неправильно, но это было так. Очередной звонок от Лиды раздался, как раз, когда Павел выпил третью стопку и закусил остатками сала. Надо было ответить.

– Да.

– Ты решил меня игнорировать? Я звоню уже в седьмой раз.

– Пятый.

– Что?

– Это всего пятый раз, Лида.

– Ты считаешь?

– Нет, я вижу.

– Так почему ты меня игнорируешь?

– Тебе показалось.

– А ты где?

– У меня дела, пришлось уехать из города.

В трубке повисла тишина, было слышно лишь недовольное сопение Лиды, а Павел ждал монолога из обвинений в бездушии, безразличии и игнорировании ее персоны.

– Уехал?

– Да, я ведь могу передвигаться без ограничений?

– Это ты вот так сейчас пошутил? А вот мне ни капельки не смешно.

– Лид, давай без истерики.

– Истерики? Так я еще и истеричка? Это, между прочим, я беременна по твоей вине, и твоим ребенком, и это все гормоны. У меня настроение меняется семь раз в минуту, я боюсь, я одна, и мне страшно, что будет дальше, и как я буду растить ребенка в статусе матери-одиночки? А еще у меня растет живот, и портится фигура, и грудь уже обвисла, а еще тошнит, и я хочу что-то вкусненькое, а сама не знаю что.

Соколов прикрыл глаза, хотелось просто положить телефон на стол и не слушать все, что будут дальше нести Лида. Он это слышал уже не раз за два месяца.

Да, Соколов подлец, скотина, равнодушный чурбан, что никак не реагирует и не входит в положение девушки, с которой у него случился секс после новогоднего корпоратива тридцатого декабря. Павел сам не помнит толком, как все произошло, вроде и выпил немного, потом танцевал с Лидой медленный танец, а дальше как провал в памяти.

Вспышки света, такси, дорога, женский смех, поцелуи. Проснулся уже утром, рядом обнаженная девушка, он сам без трусов. Здесь академиком быть не надо, чтобы понять, что произошло. Долго приходил в себя, пил много воды, девушка была мила и смотрелась в его квартире и в его футболке на голое тело очень сексуально.

Не то чтобы бухгалтер Лида не нравилась Соколову – стройная, с длинными светлыми волосами и карими глазами, чересчур пухлыми губами привлекательная девушка, но заводить романы на работе было для него неприемлемо. Да и не готов был Соколов к серьезным отношениям, его безбедная жизнь в тридцать два года только начиналась.

Купил квартиру, обставив ее по своему вкусу. Хорошая машина, приличные рестораны, модная одежда. Кто бы мог подумать, что сейчас, хилый детдомовский пацан, выращенный на манной каше с комками, мог себе позволить отдых в любой точке мира. Даже свозить туда девушку, но на этом все, дальше им было не по пути.

Павел хотел быть таким, как его шеф: успешным, уверенным, в меру наглым. И до создания семьи, которая, безусловно, у Павла будет, еще можно погулять лет десять.

И новость, принесенная в первые дни весны, после фантастически сексуальных выходных с девушкой, от которой он впервые не хотел уходить, ошарашила и выбили из колеи.

Лида оказалась беременной.

От него.

Что она и сообщила по телефону, захлебываясь слезами, вспоминая ту единственную ночь, которую Павел помнит смутно. Но они были в его квартире, на его кровати, обнаженные, а на шее Лиды он точно видел засосы.

Как Соколов мог поступить в тот момент?

Отказаться? Сказать, что все это ложь, что ничего не было?

Это подло, низко и не по-мужски.

И как мог отреагировать на подобную новость человек, выросший и получивший воспитание и образование в детском доме? Разве он пожелает своему, пусть и нежданному, ребенку такого? Да никогда.

У Павла после той единственной ночи ничего с Лидой больше не было, они даже не общались. Соколов уехал на север, был пожар на одном из комбинатов Терехова, пришлось там решать много вопросов, искать виноватых, улаживать личные проблемы шефа.

Повторно Павел выслушал новость, когда сорвался в город, Лида показала тест, потом справку со сроком беременности, по которому как раз совпадало, что отцом ребенка может быть Соколов. Он не отказался, спокойно выслушал, принял ситуацию, но в душе было такое смятение, что хотелось лезть на стену и выть.

Павел хотел, чтобы у его детей была семья, любящие и уважающие друг друга родители, совместно проведенные отпуска на море или за городом. Обязательно большой дом, собака и пушистый белый кот. Именно так мужчина представлял свою жизнь в будущем и был уверен, что так и будет.

Но мысли связать свою судьбу с нелюбимой, пусть и беременной от него девушкой, у Соколова не было. Это каторга, это будет каждодневная борьба с самим собой. И не бывает такого: «стерпится – слюбится». Бывают люди, которые сошлись по обстоятельствам и ломают друг другу и ребенку жизнь.

Не бывает счастья без любви.

А Соколов очень хотел узнать, что это такое. Казалось, что в феврале он встретил свое счастье в лице пышной Светочки с копной рыжих непослушных волос, веснушками на носу и аппетитной грудью.

Но сложилось все как сложилось.

– Паша, ты слышишь меня?

– Да.

– И тебе нечего мне сказать?

– Лида, я прошу тебя не волноваться, ребенок все чувствует, не делай из него неврастеника уже в утробе. Ты помнишь, как тебе это говорил доктор?

– Значит, я все-таки истеричка? Хорошо, я поняла тебя. Пока.

Лида отключилась, Соколов вздохнул спокойно, помыл посуду, выйдя во двор, нашел пиломатериал и, посмотрев в интернете, как примерно строят индюшатники, принялся за дело. И вот спустя три часа, когда солнце начало садиться, а кожа блестела от пота, он откинул ножовку в сторону и посмотрел в небо.

Странно, но среди событий сегодняшнего дня самыми яркими были встреча с Ягодкой, секс и две пощечины. Даже звонок Лиды ушел на задний план, а еще немного напрягли странные слова хозяйки магазина Жанны. Надо бы снова к ней зайти и попросить погадать.

Мужчина сложил инструмент, решив, что продолжит строительство завтра с утра. Покормил индюшат, дал корма Грому, обмылся в холодной баньке и решил снова навестить Светлану. Да и этот Федор не давал покоя. Кто вообще он такой, и что их связывает?

Павел чувствовал соперника, был готов распушить хвост, раскинуть крылья, выгнуть грудь и пойти в атаку. Он должен его устранить, потому что Светочка – это его Ягодка, и все ее ягодно-сладкие места может пробовать только он.