Глава 39. Ксеня

— Мамочка, ты точно будешь не довго?

Уставший взгляд Виты играет на моём чувстве вины, заставляя сомневаться в правильности своего решения идти отдыхать, пока она болеет. Но врач сказал, что это обычный вирус, и переживать не стоит. Лечение, как и всегда состоит в большом количестве жидкости, отдыхе и, по необходимости, жаропонижающем.

Необходимость эта настала час назад. Тогда, когда я как раз собиралась в ресторан. Пришлось дать ей сироп и ждать, пока отметка на градуснике на начала ползти вниз.

— Недолго, обещаю, солнышко, — прижимаюсь губами к еще теплому, но уже не горячему лбу.

— И Диму пвивезеш?

— Обязательно.

— А ты будешь мне звонить? — пухлые ручки обхватывают мою шею и не пускают.

Я тяжело вздыхаю. Вот как от неё уходить, а?

— Обязательно будет, — отвечает вместо меня Антон. — А мы сейчас с тобой замутим что-то вкусное. И мультик твой любимый включим.

— А что вкусное? — отлипает от меня дочка, тут же обращая свое внимание на Тошу.

— А это секрет. Сейчас мама уйдет и я тебе его скажу, — заговорщицки подмигнув ей, подталкивает к комнате. — Иди пока в кровать, сейчас я приду.

— Вадно. Пока, мамочка.

— Пока, зайка, — провожаю взглядом удаляющуюся фигурку дочки, а сама смотрю на Антона. — Спасибо тебе. Если вдруг что, сразу звони, ладно? Температуру меряйте каждые пол часа, давай ей мелкими глотками воду и…

— Ксюш, — Антон сжимает мои плечи, — расслабься. Она не первый раз болеет. Я в курсе, что делать.

— Знаю, но чувствую себя… плохой матерью.

— Так, как там говорят менты? Отставить? Давай разворачивайся и езжай уже отдыхай. Ты только и делаешь, что возишься с нами. Пора о себе подумать. Тем более, тебя ждут.

Чувствую, как внутри будто цветы распускаются от его поддержки.

— И ты не против? — с намёком заглядываю в глаза брата.

Еще совсем недавно одна мысль о том, что между мной и Димой может что-то быть вызывала у него протест.

Сейчас же Антон демонстративно морщит нос и пожимает плечами.

— Мне-то что? Если ты счастлива, то я за.

От избытка радости не сдерживаюсь и крепко его обнимаю.

— Спасибо, родной!

А потом повторив еще раз все наставления, выхожу из дома.

Я жутко опаздываю. Если бы не скачок температуры, вышла бы еще давным-давно. Но уйти, когда у ребенка тридцать восемь и пять, я просто не могла.

На улице, захожу в приложение такси и вбиваю адрес, который прислал Дима, когда рядом вдруг останавливается автомобиль.

Сначала я не обращаю на него внимания, сосредоточенная на своей цели, но потом слышу голос Кожуховского.

— Ксения…

Резко вскидываю голову, так и не отправив запрос. Напряжение за секунду охватывает все клетки.

Я не видела его неделю, и это была лучшая неделя за последние пару лет.

— Что ты здесь делаешь? — встречаюсь с бывшим мужем взглядом.

— Поговорить приехал. Сядь, пожалуйста.

— Мне некогда, я спешу, — отрицательно мотаю головой, намеренно возвращаясь к приложению такси, словно тот факт, что я его вызову может как-то оградить меня от нежеланного разговора.

— Это не займет много времени, — с нажимом говорит он, а после, вероятно, устав упрашивать, выходит из машины и подходит ко мне. — Ксения, оторвись от телефона, — резко вырывает его из моих пальцев, чем вызывает у меня прилив злости.

Терпеть не могу, когда он так делает. Будто я маленький ребенок, засидевшийся в телефоне и требующий родительского контроля.

— Дай сюда, — требовательно выставляю вперед руку.

— Дам. Если сядешь в машину и мы поговорим.

— О чём?

— О Вите.

Да что ж такое? Почему нельзя была приехать на каких-то пять минут позже?

Хотя нет. Тогда бы он поднялся домой, и кто знает чем вообще все закончилось бы.

Смотрю на него и не испытываю даже доли желания вести с ним беседы.

Но самое отвратительно, что он не отстанет. Вова не из тех, кто позволяет другим закончить разговор первыми, или попросту проигнорировать его.

Поэтому приходится раздраженно выдохнуть, дернуть дверную ручку и сесть в автомобиль.

Пока он обходит капот, я пристегиваюсь.

В салоне витает аромат его туалетной воды, которая, если честно, давно вызывает оскомину на зубах. Но я думаю, что сейчас у меня просто всё, что связано с Вовой, вызывает такие ощущения.

Любовь, которую я когда-то к нему испытывала трансформировалась в неприязнь, и неприязнь эта вытекает во всё, что имеет к нему даже косвенное отношение.

— Держи, — заняв водительское место, он протягивает мне телефон. — Поехали, поужинаем где-то.

— Нет, Вов, — бросив гаджет в сумку, не соглашаюсь, — меня ждут на свадьбе. Я и так опоздала, потому что Вите температуру сбивала.

— Вита заболела? — заведя мотор, он поворачивает в мою сторону голову.

Чёрт… Ну кто меня за язык дергал? С Вовой любое слово может быть использовано против меня. Знаю же это, но за время общения с Димой привыкла говорить всё и не встречать осуждения, поэтому сейчас и вырвалось.

— Да. — выдыхаю, кусая себя за щеку. — Вирус где-то поймала, ничего серьезного.

— И ты едешь отдыхать, пока ребенок болеет? — в голосе сквозит неприкрытый упрек, от которого я снова вся подбираюсь.

— Это обычный вирус. С ней остался Антон.

— Но мать — ты, а не четырнадцатилетний пацан. А если что-то случится? Кто виноват будет?

Стиснув зубы, чувствую, как колотится сердце. Привычное ощущение, которое я испытываю рядом с ним захватывает с головой. Это гадкое ощущение беспомощности и никчемности.

— Когда она болела в прошлые разы, тебя тоже дома не было. А ты — отец, — напоминаю, что он сам не слишком-то появлялся раньше, если дочка простывала.

— Вот именно. Сидеть с ребенком должна мать, — Вова резко дергает машину с места, демонстрируя тем самым недовольство моим поступком, — а не выплясывать на свадьбе в таком виде.

— В каком виде? — спрашиваю уже чисто на автомате, потому что знаю, что я снова выгляжу «Не так».

— Что за платье, Ксюш? Вырез этот на ноге. Декольте. Ты раньше так не одевалась.

— Ну конечно, — парирую я ровно, — а то, что твоя Лиза при чужом мужчине появилась в коротком халате, это ничего?

— Лиза была дома. И она понятия не имела, что ты притащишь с собой своего мента.

— Она могла не выходить, если сильно стеснялась.

— Так, не перекладывай с больной головы на здоровую. Лиза не при чем. И вообще, мне всё равно, что ты выглядишь как дешевка, я приехал поговорить о дочери.

Набираю в легкие побольше воздуха, стараясь не пускать в себя все его колкие слова.

Я знаю, что платье это красивое. Я купила его вчера в торговом центре по скидке. Оно не дешевое, и не с обычного рынка. Консультант сказала, что мне очень идет, и я сама это видела. Когда одевала его, представляла взгляд Димы, и он рисовался мне очень восхищенным. Мне показалось, что он должен оценить.

Платье темно синего цвета, бархатное, длиной почти до колен. Не кричащее, а наоборот — подчеркивающее фигуру, но при этом довольно элегантное.

Сомнение неприятным червем выползает из недр и заставляет еще раз вспомнить свое отражение в зеркале.

Неужели я ошиблась, и хорошо оно выглядело только в моей голове?

Машинально провожу подушечками пальцев по ткани и запахиваю небольшой разрез, чтобы не мозолить Вове глаза.

— Мне не понравилось, что ты не дала мне дочь на этой неделе, — врывается в меня едкий голос бывшего. — Это вообще как понимать?

— Вита захотела побыть дома. И как оказалось, это было правильным решением. Сомневаюсь, что Лиза знает, как лечить ребенка, — стараюсь звучать уравновешенно, хотя на языке крутятся множество эпитетов для его невесты.

— Справилась бы. Я же сказал, что хочу, чтобы они проводили больше времени вместе.

— Зачем? — взмахнув руками, искренне недоумеваю я. — Ясно же, как божий день, что Лизе нужна Вита, как машине пятое колесо. Она не умеет себя вести с детьми. А ты позволял ей еще и плохо отзываться о ТВОЕЙ дочери, между прочим.

— Это ты о чем? — возмущенно поднимает голос Кожуховский.

Да что сегодня со мной такое? Мелю всё, что думаю, хотя прекрасно знаю, что с ним так нельзя… Выставлять Виту ябедой перед Кожуховским последнее, чего мне хочется, поэтому я тут же ругаю себя за вылетевшие на эмоциях слова.

— О том… что Вите было некомфортно с ней, — стараюсь исправить сказанное, но не сильно выходит.

— Это она тебе сказала?

— Это я сама поняла.

— Ясно… ребенок что-то ляпнул, а ты уже сделала выводы, — фыркает Вова, пока мы едем по проспекту.

Он что-то еще говорит, но меня отвлекает вибрация телефона, доносящаяся из сумочки. Ныряю в нее рукой и нащупав его, смотрю на экран. Звонит Дима…

Под не замолкающий голос Вовы принимать вызов не хочется, поэтому я дожидаюсь, пока звонок прекратится, но телефон не убираю.

Печатаю сообщение о том, что опаздываю, но не успеваю отправить, как Дима звонит снова.

Чёрт…

Сбросив, наконец отправляю, и тут же получаю ответ.

«Давай я приеду. Скажи адрес».

— Ксения, ты вообще меня слушаешь?

«Не надо. Я скоро буду». — быстро отсылаю и убираю телефон подальше, пока Вова снова его не выхватил. С него станется.

— Я с кем говорю? — повторяет грубо он.

— Я тебя слышу. И уже сказала, что Вита пока не готова ездить к тебе. Ей нужно время, чтобы привыкнуть к изменениям в твоей жизни, — застегиваю сумочку и крепко впиваюсь в нее пальцами.

Внутри клокочут эмоции. Чувствую, как вдоль позвоночника струятся капельки пота, а я вся напоминаю себе звенящий колокол. В голове гудит, в висках пульсирует.

— Значит так, Ксения, не хочешь по-хорошему, будем разговаривать иначе.

Угроза в его голосе заставляет сердце дернуться в нехорошем предчувствии.

Я осторожно скашиваю на него взгляд.

— О чем ты?

— Я пришлю к тебе адвоката, и он по полочкам разложит почему Вите жить со мной будет лучше.

По коже бежит мороз, а дыхание застревает в горле.

— Ты серьезно сейчас? — смотрю на него, а вижу словно впервые.

Неужели он правда пойдет на это?

— Да. Суд, думаю встанет на мою сторону. Я уже консультировался.

Консультировался? Боже, мне становится настолько не по себе, что я начинаю почти задыхаться. Ногти практически разрывают дермантин на сумке.

— Господи, да зачем тебе это? Ты же женишься. Рожайте с Лизой детей и будете счастливы, а Виту не трогай.

— Вита — моя дочь. И сколько бы детей у меня не родилось, я хочу, чтобы она была со мной. С какой стороны не посмотри, а этот вариант лучше, чем если она останется с тобой. Ты безответственная, упрямая и эгоистичная.

— Я эгоистичная?

— Конечно. А как еще назвать то, что ты едешь на гулянку, пока дочь болеет.

На то, чтобы не взорваться сейчас и не начать на него орать мне требуется приложить все свои имеющиеся усилия. Всё равно это не поможет. Как бы я что-либо не доказывала. Я всегда буду не такой, как ему хочется.

Прикусив изнутри щеку, отворачиваюсь к окну. Пальцы мелко подрагивают, к глазам подступают слезы.

Я не хочу больше с ним разговаривать. Не могу.

— Отвези меня в БостОн, — прошу, потому что понимаю, что сейчас ждать такси на снегу посреди дороги будет глупо. А раз уж Вова на машине, то пусть сделает хотя бы одно полезное дело.

— Что, прости?

— В БостОн меня отвези. Или для тебя это сложно?

— Пф-ф, — с неверием усмехнувшись, он перестраивает автомобиль в другой ряд, а потом поворачивает в нужную мне сторону. — Еще и уверенной в себе стала. Это, конечно, хорошо. Но ты сильно не обольщайся, Ксения. То, что твой мент все еще не потерял к тебе интерес, можно назвать банальным чудом. Это ж насколько надо было насытиться холостяцкой жизнью и разнообразием баб, чтобы от усталости обратить внимание на женщину с чужим ребенком. Мне даже интересно на долго ли его хватит?!

Не слушать, не слушать. Только не слушать, Ксюша. Твержу себе как мантру.

Горло раздирает ком обиды, потому что я не понимаю, что сделала Кожуховскому, что он всякий раз становится ко мне только еще более и более жестоким. Неужели до сих пор не простил, что я не позволила ему отдать Антона в детским дом? Неужели все еще считает, что я обязана была выбрать семью, а не брата?!

Как можно каждый раз вот так втаптывать меня в грязь?! И почему его слова все еще так или иначе имеют на меня воздействие?

Так не должно быть. Не должно!

Стараясь не думать обо всех мерзостях, что только что прозвучали, я представляю, как сейчас приеду к Диме. Я знаю, что он обязательно поможет мне с адвокатом. Верю, что Виту Кожуховскому просто так не отдаст. Он полюбил ее. Её нельзя не полюбить. Если в том, чтобы он смог полюбить меня я могу сомневаться, то её просто нельзя…

Он поможет. Обязательно. Он всегда рядом в последний месяц, даже когда я об этом не прошу. А вот я — наоборот. Он хотел, чтобы я была с ним на свадьбе. Не просто так ведь. Он хочет познакомить меня с его друзьями, и я тоже этого очень сильно хочу. Стать ему еще ближе. Попасть на ту территорию, где еще не была, чтобы занять ее рядом с ним как можно больше.

Он ждет меня, а я… так сильно опаздываю.

Черт раздери этого Кожуховского.

Когда мы, наконец, приезжаем, я выскакиваю из машины и даже не прощаюсь.

Меня несет вперед только одно желание — скорее оказаться в объятиях Димы. Там, где мне всегда спокойно и хорошо. Где уют, уверенность и понимание, что я не одна.

Дернув на себя массивную стеклянную дверь, уже собираюсь войти в ресторан, как замечаю через окно Диму, и почему-то застываю.

Он танцует вместе с женихом и невестой. Рядом с ним девушка. Высокая, светловолосая. Настолько яркой внешности, что я на мгновение слепну.

Она что-то говорит ему на ухо, а он смеется и кивает в ответ. Перехватив у проходящего мимо официанта два бокала с шампанским, она вручает ему один и Дима, приняв его, стукается с ней и отпивает.

Не знаю, почему я делаю шаг назад, закрывая обратно дверь. Просто стою и смотрю. Смотрю на то, как все прекращают танцевать, а потом объединяются в пары, потому что звучит медленная мелодия. Невеста, безумно красивая молодая женщина, оказывается в объятиях не менее привлекательного жениха… или правильнее, будет сказать, мужа. Так вот значит, как выглядят Ира с Никитой… А Дима … Дима кладет руку на талию этой блондинки. В другую она кокетливо вкладывает свою ладонь. Тряхнув длинными до пояса волосами, придвигается ближе.

Внутри меня что-то больно ёкает. Эта красотка явно превосходит меня в разы. И внешностью, и свободным статусом.

Слова Кожуховского, брошенные всего каких-то десять минут нападают на меня одичавшими пираньями.

«Это ж насколько надо было насытиться холостяцкой жизнью, и разнообразием баб, чтобы от усталости обратить внимание на женщину с ребенком. Мне даже интересно на долго ли его хватит?!»

А что, если ненадолго? Вдруг, Вова прав и я настолько скучна и обременяюща, что Дима в какой-то момент просто устанет? От меня, от Виты, от её детских прихотей. От Антона, в конце концов. От того, что выбираю не его подарок, на который он потратил деньги и хотел меня порадовать, а брата?

Горло сводит спазмом, и я отступаю на еще один шаг назад.

Дима в этот момент дарит девушке ту самую улыбку, от которой я задыхаюсь всякий раз, стоит ему улыбнуться. А я, не выдержав, отворачиваюсь и быстро отхожу в тень здания.

Дрожащей рукой вызываю такси, и еду домой.