Глава 8

Ему нужно было остыть. Просто остыть, проветриться… Ник не понимал, что происходит. Почему его так отчаянно влечет к Ладе? Однако у него не было сомнений, что их связь лишь только все усложнит. Без вариантов.

Ник снова натянул ботинки и вышел прочь из гостиницы. Иначе… не смог бы сдержаться. Снова пошел бы к ней. Будучи абсолютно уверенным, что второй раз Лада ему не откажет. Не сможет. Не захочет… Он пальцами осязал ее дрожь. Чувствовал, как приподнимаются тонкие волоски на затылке, как вся она трепещет, подхваченная одним с ним желанием. Убивая его своей отзывчивостью.

Лицо Ника пылало. Он подошел к обрыву утеса и подставил ветру лицо. Он был один очень долго… Даже дольше, чем был без сына. Пресытившийся… Очерствевший. Сосредоточенный на миллионе задач. Как будто разбавленный… Ему было совсем не до секса. И уж, конечно, не до любви. И вот сейчас то, чему он так долго не давал выхода, вырвалось из-под контроля и жидким огнем побежало по венам.

Он хотел ее. Дико хотел… Женщину, в чьих бедах он был виноват.

Ник опустил взгляд вниз. Туда, где в морской пучине в предсмертной агонии бились волны. Рев воды сливался с песнями ветра, и этот звук заполнял все кругом. Вытеснял из головы гудящие мысли… Оставалась лишь эта стихия — внутри и снаружи. Морской шторм… Огненные вихри желания. Соль на губах. Соль в глазах. Соль на теле… Она была бы соленой на вкус? Когда в последний раз он наслаждался вкусом женщины? И наслаждался ли?

Руки сжались в кулаки. Тесные джинсы сжимали в тисках болезненно напряженную плоть. Не думать о ней. Успокоиться. В кармане куртки ожил телефон. Этот номер был знаком лишь нескольким людям. Ник пошатнулся, едва устоял… Он не хотел брать эту чертову трубку, но не имел права не взять.

— Ник, привет… У нас новости по твоей девочке…

Он едва сдержал вздох облегчения. Непозволительная слабость для человека его положения.

— Говори…

— По донорству — ситуация сложная. Но в том, что касается усыновления, думаю, дело сдвинется с мертвой точки на днях.

— Почему не сегодня?

— Потому что человек, от которого все зависит, находится на больничном.

— Мотивируйте его выздороветь побыстрее. Ничто так не портит здоровье, как усилия по его сохранению.

— Мы сделаем все возможное, — хохотнули на том конце разговора.

— Сделайте. Времени нет.

— Да, я разговаривал с врачами, — голос собеседника Ника помрачнел. — Мы подняли на ноги всех. Но они только подтверждают прогнозы местных специалистов. У девочки практически не осталось времени.

— Значит, найдите ей донора как можно скорее.

— Ник… Это сердце. Детское сердце, там целая куча нюансов…

— Сделайте все, что можно, и все, что нельзя. Этого ребенка еще можно спасти.

Ничто в равнодушном тоне Ника не выдавало его истинного состояния. Волнения, непонятного возбуждения, вызванного своим участием в довольно странной битве, в которую он ввязался. Битвой со смертью, у которой на победу всегда было больше шансов. Но в этот раз он постарается сделать все, чтобы вырвать жизнь из ее цепких рук. На стороне старухи с косой — болезнь и отсутствие времени. На его стороне — связи и деньги. В большинстве случаев — последнее ровным счетом ничего не решает. Но иногда — это решает все.

Ник уселся на траву, согнул ноги в коленях, заставляя себя успокоиться. Как бы ему ни хотелось обрадовать Ладу, он не собирался торопить события. Уж лучше она узнает обо всем, когда решение будет принято. Когда ей отдадут малышку. Он не желал для нее лишней боли, если что-то в последний момент сорвется. Уж лучше наверняка.

Когда Ник, наконец-то, вернулся, в кухне никого не было. На столе в большой прямоугольной тарелке лежала горка свежеобжаренного бычка. И четвертинка лимона. Ник уселся на стул и в одиночестве приступил к своему позднему ужину.

К завтраку Ник вышел уже в десятом часу. Сначала он долго не мог уснуть, потом так же долго не мог проснуться… Удивительно, но он проспал аж до половины девятого.

— Доброе утро, — Лада ненадолго отвлеклась от плиты, мазнув по Нику взглядом своих зеленых глаз. — На завтрак оладьи… Ты не против?

Ник покачал головой:

— Абсолютно. Доброе утро.

Подойдя к Ладе вплотную, он потянулся к шкафчику и, коснувшись грудью ее спины, достал с верхней полки чашку.

— Я плесну себе кофе? — поинтересовался он.

— Да, конечно, — откашлялась Лада и принялась переворачивать на сковороде не до конца подрумянившиеся кружочки.

— Ты куда-то собралась? — спросил Ник, окинув медленным взглядом наряд собеседницы. Ничего особенного. Синие джинсы и белое поло, но на ее фигуре даже такой непритязательный наряд выглядел просто отлично.

— Да. Еще не знаю, правда, куда. То ли в больницу… то ли в детдом. Мне вчера позвонили, — взгляд Лады опять ускользнул, из чего Ник сделал вывод о том, что это был тот самый звонок, который все напрочь испортил, — и сказали, что сегодня Лидочку выпишут.

— Ей лучше?

— Лучше ей уже не станет. Но и смысла ее держать в больнице, как мне объяснили, нет. В детском доме имеется медик. Лида будет получать все положенное лечение.

— Зачем же ее положили тогда?

Лада поставила перед Ником тарелку и снова вернулась к плите.

— Она отключилась во время прогулки. Директор вызвал скорую. Лиду забрали.

— Что значит «отключилась»?

— Ее сердце не выдерживает. Случаются кризы…

Выложив в тарелку последнюю партию оладий, Лада выключила огонь, поставила сковороду в глубокую мойку и, наконец, села напротив Ника.

— Я тебя отвезу, — заметил тот, размазывая по золотистому кружочку домашнюю густую сметану. Определенно, если так пойдет и дальше, он поправится на несколько килограммов.

— Не нужно. Правда, мне уже неудобно…

— От чего?

— Мне неловко тебя напрягать, — едва сдерживая непонятно откуда взявшееся раздражение, выпалила Лада.

— Ты меня не напрягаешь, поверь. Это отвлекает меня… от собственных мыслей.

На это ей нечего было ответить. Ладе самой иногда хотелось отвлечься. Вот и вчера… разве это была не очередная попытка забыться? Она себя уверяла в том, что так оно и было. Другая правда была слишком болезненной.

— Хорошо. Я… тогда я попробую дозвониться в больницу.

— Сначала поешь.

В глазах лады мелькнуло удивление. Какая ему была разница, поест она или останется голодной? Его внимание была таким… странным. Непривычным, после стольких лет одиночества. В душе женщины что-то дрогнуло, тронутое его заботой. Лишние чувства… Не нужные ей сейчас абсолютно!

— Я на диете, — заметила сухо, чтобы не показать, что чувствует на самом деле.

— Давно?

— С сегодняшнего дня.

— Зря. Мне нравятся твои формы.

И снова глаза в глаза… Когда-то давно она бы поверила. Когда-то давно эти бы слова прошли мимо нее незамеченными. Затерявшимися в сотне других комплиментов. Давно… Годы… а может быть, целую жизнь назад. Сейчас же она была… неидеальна. Жизнь, как разбалованный ребенок, разобрала ее на винтики, чтобы посмотреть, что внутри у игрушки, а после, потеряв всякий к ней интерес, кое-как собрала ее и отбросила в сторону.

Нервным жестом Лада спрятала ладони в рукавах. Шрамы тела можно скрыть под одеждой, но разве в ней спрячешь шрамы души?

— Я схожу за курткой, — пробормотала она, вставая из-за стола.

Оказавшись за дверями собственной спальни, Лада подошла к зеркалу. Окинула взглядом свою неидеальную фигуру. Поблагодарила бога за то, что лишние десять килограммов довольно равномерно распределились по ее некогда идеальному телу. Оно не обвисло, не собралось в складки. После удаления матки оно просто стало плотнее, кто-то бы даже сказал, что женственнее… Ну, разве это не насмешка судьбы, что, лишившись главного женского органа, она стала более женственной? Смешно ведь?

Продолжая смотреть на себя, Лада позвонила в больницу. Дозвониться ей удалось далеко не с первого раза, но этим её было не удивить. После довольно короткого разговора с постовой медсестрой, Лада выяснила, что Лидочку уже забрали. А значит, им можно было ехать прямо в детдом.

— Готов? — поинтересовалась Лада у Ника, который поджидал ее у машины.

— Куда ехать-то?

— Здесь одна дорога. А на развилке — налево. Заедем на местный рынок — гостинцев купим. Сладкое нельзя. Но фрукты с овощами принимают…

— У них так плохо с обеспечением?

— Да нет… Просто как-то не привыкла я ездить с пустыми руками.

Ника в детский дом не пустили. Только Ладе разрешили пройти, и то, ей пришлось повоевать с вечно недовольной и задерганной заведующей. Словно это не она приходила сюда по три раза в неделю весь предыдущий год. Словно это не к ней в гостиницу воспитатели приезжали с воспитанниками. Какая глупость…

Лидочке была отведена отдельная небольшая комнатка, хотя остальные дети жили в комнатах по пять человек. Почему-то только сейчас в голове Лады мелькнула страшная догадка — таким образом дирекция делала все возможное, чтобы её малышка не умерла на глазах у других воспитанников. Сердце полоснула ярость. У Лады не оставалось сил на то, чтобы быть разумной. Она не желала знать, правильным ли было такое решение с точки зрения педагогики… Плевать ей было на правила! Она только хотела, чтобы её чистая светлая девочка… умерла счастливой. Если ей не оставили шансов жить…

— Ладушка…

— Привет, ягодка. Как ты? Мне сказали, ты пережила целой приключение!

— Всего-то поездку от больницы сюда, — сморщила курносый носик кроха. — Разве это приключение?

— Нет? А что тогда?

Лада раздвинула дешевые синтетические занавески и распахнула окно. Она задыхалась в этой крохотной комнате. Она не могла дышать…

— Прогулка на лодке!

На бледном, будто уже неживом лице Лиды яркими голубыми озерами выделялись ее восторженные глаза. Лада сглотнула. Она давно обещала ей эту чертову прогулку! Но когда детвору привозили в последний раз, прокатить их на лодке не разрешили, опасаясь… да непонятно, чего опасаясь. Спасательных жилетов хватило бы на всех. Да и море было спокойное.

— Ты ведь меня покатаешь?

— Конечно, — прошептала Лада. Она не могла ей врать, но и не могла сказать правду. Как объяснить ребенку, что его к ней просто не отпускают?

— А когда?

Лада вернулась к кровати. Помогла усесться поудобнее и, поцеловав алышку в лобик, попыталась сменить тему:

— Скоро. А сейчас… может быть, я тебе почитаю?

Лида ничего не отвечала и просто смотрела на нее.

— Ничего не выйдет, да? Ты передумала? Из-за моего сердечка?

— Нет-нет! Ну, что ты выдумываешь? Просто… мне отказали в опеке, и пока не разрешают забирать тебя к себе.

— И я никогда-никогда не буду плыть по морю? Никогда-никогда…

Лида выглядела такой потрясенной, словно в жизни малышки не было беды страшнее. Понимая, что ее дни на исходе, она жалела, что не успеет осуществить свою единственную мечту. Невыносимое… невыносимое зрелище — меркнущий в ее глазах свет.

Оболочка, в которую обернулась ее пустота, пошла трещинами. Опасаясь распасться на части, Лада обхватила себя руками. Неестественно улыбаясь, достала книжку.

— Увидишь, моя хорошая. Обязательно увидишь. А пока… давай я тебе почитаю.

Лада дождалась, пока девчушка уснет, поцеловала ее на прощание и на негнущихся ногах вышла из комнаты. Как заведенная кукла, прошла по коридору. Остановилась напротив двери в кабинет заведующей. Она знала, что этот разговор ничего не даст, но не могла не попытаться снова.

Спустя пять минут вышла из кабинета. Демонстративно тихо прикрыла за собой дверь. Распятая черствостью и бездушием вышла на улицу, подошла к стоящей у обочины машине, села на пассажирское сидение.

Видя ее состояние, Ник не стал задавать вопросов, хотя те рвались с его языка. Молча завел мотор и выкрутил руль, чтобы выехать на дорогу.

— Стой! — закричала Лада… — Погоди, я сейчас…

Ник напряженно следил за ее быстро удаляющейся фигурой. Когда Лада спешила, ее хромота намного сильнее бросалась в глаза, но сейчас его волновало не это… Не прошло и пары минут, как она снова показалась на дорожке. Еще больше хромающая, с большим свертком в руках. Она неслась, что есть силы, а вслед за ней бежала какая-то женщина.

— Скорее, Ник, трогай! — скомандовала она, неуклюже забираясь на заднее сидение.

— Что ты…

— Трогай, твою мать! Поезжай!

Стиснув челюсти, Ник прибавил газу. Вслед за машиной на дорогу выбежала та самая женщина.

— Ты понимаешь, что тебя могут обвинить в похищении ребенка?! — как можно спокойнее поинтересовался он, поймав ее взгляд в зеркале заднего вида.

Лада рассмеялась сквозь слезы, теснее прижала малышку к груди:

— Зато мы поплывем по морю…

И она это сделала… Поплыла… С улыбкой работая веслами и что-то рассказывая малышке. А та хохотала звонко, и этот звук перекрывал собою даже громкий вой полицейских сирен. Соленый ветер трепал льняные волосики малышки, чья головка едва виднелась из-за борта. Соленые брызги летели Ладе в лицо, она жмурилась, как кошка, и широко улыбалась. Она была такая счастливая!

Женщина, в чьих бедах он был виноват.