Глава 6.

«Ты справишься моя девочка…» — всё ещё отдавался эхом в моей голове нежный голос матери неизведанного мира, когда я сама едва понимала, в каком мире ныне нахожусь.

Первым ощущением моим стала боль. Сильная. Весьма сильная. По мне как будто танк проехал, ей-богу. Тут же пришло в голову, что это наверняка из-за того, что почти танк-то по мне и проехал — тот чёрный внедорожник не уступал размерами какому-нибудь БТР.

Однако очень скоро болезненные ощущения чуть переменились и сгустились прицельно в нижней части тела. Ага, в той самой «женской» части, что сразу вернуло меня мыслями к воспоминаниям чуть ли не полувековой давности.

Мой сыночек… Мой Ванюшка…

Неужели снова окажусь в том моменте?..

— Мой сын… — вырвалось непроизвольно.

Я застонала и заворочилась. Двигаться почти не могла. Только силилась глаза открыть. Вроде и хотелось мне глянуть на то, что вокруг, и не хотелось одновременно.

Так, борясь с собой и жуткой болью, я стала шевелиться. Что-то бормотала бессвязное.

— Киора?..

Тут я, конечно, глаза всё-таки открыла. Открыла и уставилась в другие глаза, глядящие прямо и… не сказать, что очень дружелюбно. Я бы даже сказала, возмущённо, а то и вовсе — враждебно.

— Ты меня слышишь? — вопрошающий выгнул чёрные угольные брови.

Кстати, красивые брови. Как будто только что из салона красоты. Не всем такие брови от рождения даны. Мои-то всю жизнь плюгавенькие были — подкрашивать приходилось, то карандашиком, то тушью. Даже перманент делала. Неудачный. Мало того, что болезненно и ходишь, как мумия, целую неделю неумытая, так потом ещё и результат сплоховал — как у зэков синева над глазами расплылась. Ужасть…

— Киора, ты живая? — веки под теми самыми точёными бровками прищурились.

А глаза-то тоже необычные — с сапфировым отливом. Да и лицо соответствующее целому облику — чуть сухощавое, с острыми скулами, мощным подбородком. Ну, будь то реальность, где я ещё недавно пребывала, точно бы сказала, что, как пить дать, пластика. Не бывает в природе настолько красивых мужиков. Не бывает.

Но здесь, в нынешнем мире — бывало. Тем более, что передо мной был не просто мужчина, а тот самым драконокровный Тирам Влассфор IV.

Ну, вот… Как там у Хаксли-то было? Приветствую тебя, о, дивный новый мир! И не пригрезилось, и не привиделось. А в самом деле случилось. Не обманула Целлиана, дай бог ей здоровьичка. Хотя какой же бог ей даст, раз уж она сама богиня?..

— Киора! — прикрикнул дракарий, когда я не отреагировала моментально на его вопросы. — Ты ещё и умом тронулась?!

Я тряхнула головой. Не столько с испугу, сколько просто от неожиданности. Всегда терпеть не могла, когда на меня орут. Тем более — мужчины. Совсем уж это как-то некрасиво…

— Ничем я не тронулась… — пробормотала, озираясь по сторонам.

Говорить получалось с трудом. Губы все иссохлись, еле двигала ими. Мысли хоть и путались в голове, а всё равно «внутри» я как будто была поживее, чем «снаружи». Слабость была лютая. Словно не ела-не пила уже несколько дней.

Память Киоры тут же услужливо подкинула осколок прошлого — так и было. Исстрадавшаясь девочка последние дни крошки в рот не брала, а перед родами ей даже воды не давали. Говорили, для её же блага. А она верила и страшно мучилась жаждой.

— То есть ты всё-таки выжила? — с каким-то раздражением констатировал Тирам.

— А как-то по-другому должно было быть? — спросила я, безуспешно укладывая в уме новый ход событий.

Трудное это дело, скажу я вам, — перемещаться в новую плоть. Такая неразбериха творится внутри, словно раскрутили на карусели, которую остановить невозможно. А тут ещё столько неудобств чисто физических.

Мамочки… Как же справиться?..

— По-другому?.. — переспросил дракарий с усмешкой. — По всей видимости, младшие служительницы что-то напутали, но мне доложили, что ты отошла к Великой Богине. Я пришёл проститься с тобой.

Тирам разговаривал с живым человеком, ну, то есть — со мной, при этом в речи его не мелькнуло ни капельки жалости. Будто он к тыкве обращается, честное слово! Я и то со своими овощами милее обходилась, чем он с собственной, между прочим, женой!

— Проститься или убедиться, что я мертва? — поинтересовалась у него, не желая, чтобы этот, пусть и крайне привлекательный, негодяй так глумился над девушкой.

— И то, и другое, — бросил небрежно Влассфор. — Ты меня подвела, Киора. Так что с твоей стороны было бы мудрым решением покинуть этот мир и больше не доставлять никому неудобств.

Ах, ты змий подколодный! Ах, ты гадёныш эдакий!

Вот было б у меня сил чуток побольше, да указка под рукой, как огрела бы прям между выразительных бровок!

Я, конечно, рукоприкладства не приемлю. Особенно с детками. Для меня это табу. Но здоровенный мужик, детина под два метра ростом с таким холёным наглым лицом и такое себе позволяет?!

Да бедную девочку тут, как рыбу, выпотрошили! Хоронить собрались чуть ли не заживо! А он!..

Я задохнулась от собственного возмущения. Ругательства так и застряли у меня в горле, но ни физически, ни морально я не могла их произнести, хотя бы понимая, что всё ещё нахожусь во дворце дракария. А тут у меня нет ни прав, ни власти, вообще никакой, даже малейшей защиты. Меня (ну, в смысле — Киору) притащили сюда, что обезьянку для потехи. Закрыли в этой спальне, и сидела она тут, куковала, пока всё не закончилось вот так — жестоко и безжалостно.

И вдруг меня прошибло потом…

— Мой сын… — вспомнила, как будто в стену врезалась с разбегу. — Где мой сын? Тирам, где мой сын?

Я уставилась на правителя умоляюще. То, что твердила мне память, казалось совершенно нереальным. Я всё напутала — переложила свою прошлую жизнь на жизнь Киоры. И хотя девочке тоже капитально не везло, не могло же так случиться, что и у этой бедняжки…

— Он умер, Киора, — обрубил Тирам Влассфор, гневно шевеля скулами. — Ты родила мне мёртвого ребёнка. К тому же без метки Дракона. Ты ни на что негодна, Киора. Совершенно ни на что.

Тирам Влассфор IV.

Великий Митроил лица не показывает. Он главный служитель культа Целлианы, потому его земные вещи не интересуют.