Глава 26

— Как же я счастлив слышать русскую речь.

— Скорее галдеж, — замечаю.

Оглядываюсь, заправляя прядь волос за ухо. Казалось, окна столовой вот-вот треснут от обилия звуков. Жизнь бурлит на переменах. Новостей хоть отбавляй.

Подростки слишком эмоциональные как ни крути.

— Не скажу, что я рада твоему возвращению, — ворчит Софа, наматывая длинную спагеттину на вилку.

— Я тоже по тебе не скучал, — подначивает её Макс. — Ты все такая же язва.

Отрываюсь от лицезрения своей тарелки, чтобы посмотреть на Макса, опустившегося на стул слева от подруги, как раз напротив меня.

— Хоть ты и сменил прическу, все равно остался таким же занудой, как и был.

Алиса вздыхает, затем укоризненно мотает головой, но закусанная улыбка говорит о том, что ей нравится дружеская пикировка.

— Обменялись любезностью? — Я махнула вилкой. — Можем продолжить обед?

Алиса набивает рот макаронами, плохо пережевывает, словно спешит, проглатывает с громким звуком, пугая всех за столом. Когда на нее уставились три пары глаз, она улыбнулась:

— А я рада, что ты, наконец, приехал.

Прочищаю горло, игнорируя вопросительный взгляд Софы. Да, я тоже за нее переживаю.

— Кстати, я сразу заметил, — вдруг говорит Макс, нарушая монотонное жевание липких спагетти, — почему наш Сёма сидит за столом напыщенных громил?

Алиса потупилась, я мысленно придушила друга.

— Он больше не наш Сёма, — яро фыркает Софа, отчего крошки вырываются из её рта фонтаном. — Этот предатель…

Я предупреждающе прищуриваюсь, подруга поджимает губы, поняв намек.

— Он теперь в основном составе команды, — тихо отзывается Алиса.

Макс присвистывает.

— Зазнался?

— Можно и так сказать.

Выдыхаю, когда разговор сходит на нет. Ругаю себя за то, что не предупредила Макса о сложившейся ситуации. Но стоит мне расслабить спину, как друг вытаскивает наружу еще одну табуированную тему.

— А то, что капитан сверлит нас взглядом — это нормально?

Да, он это делает. Я загривком чувствовала его внимание, отчего маленькие иголочки покалывают кожу.

Даже представить не могу, что думает Игнат.

— Как же я счастлив слышать русскую речь.

— Скорее галдеж, — замечаю.

Оглядываюсь, заправляя прядь волос за ухо. Казалось, окна столовой вот-вот треснут от обилия звуков. Жизнь бурлит на переменах. Новостей хоть отбавляй.

Подростки слишком эмоциональные как ни крути.

— Не скажу, что я рада твоему возвращению, — ворчит Софа, наматывая длинную спагеттину на вилку.

— Я тоже по тебе не скучал, — подначивает её Макс. — Ты все такая же язва.

Отрываюсь от лицезрения своей тарелки, чтобы посмотреть на Макса, опустившегося на стул слева от подруги, как раз напротив меня.

— Хоть ты и сменил прическу, все равно остался таким же занудой, как и был.

Алиса вздыхает, затем укоризненно мотает головой, но закусанная улыбка говорит о том, что ей нравится дружеская пикировка.

— Обменялись любезностью? — Я махнула вилкой. — Можем продолжить обед?

Алиса набивает рот макаронами, плохо пережевывает, словно спешит, проглатывает с громким звуком, пугая всех за столом. Когда на нее уставились три пары глаз, она улыбнулась:

— А я рада, что ты, наконец, приехал.

Прочищаю горло, игнорируя вопросительный взгляд Софы. Да, я тоже за нее переживаю.

— Кстати, я сразу заметил, — вдруг говорит Макс, нарушая монотонное жевание липких спагетти, — почему наш Сёма сидит за столом напыщенных громил?

Алиса потупилась, я мысленно придушила друга.

— Он больше не наш Сёма, — яро фыркает Софа, отчего крошки вырываются из её рта фонтаном. — Этот предатель…

Я предупреждающе прищуриваюсь, подруга поджимает губы, поняв намек.

— Он теперь в основном составе команды, — тихо отзывается Алиса.

Макс присвистывает.

— Зазнался?

— Можно и так сказать.

Выдыхаю, когда разговор сходит на нет. Ругаю себя за то, что не предупредила Макса о сложившейся ситуации. Но стоит мне расслабить спину, как друг вытаскивает наружу еще одну табуированную тему.

— А то, что капитан сверлит нас взглядом — это нормально?

Да, он это делает. Я загривком чувствовала его внимание, отчего маленькие иголочки покалывают кожу.

Даже представить не могу, что думает Игнат.

Хочу ли я знать?

Было бы неплохо.

Его молчаливый уход после нашего разговора не предвещает ничего хорошего. В тот момент я решила, что прилипнуть к другу, как к спасательному щиту — отличное решение.

Прости, Макс, я тебя использовала.

Но почему меня это волнует? Очевидно, что нас с Игнатом ничего не ждёт. Мы топчемся на одном месте, утрамбовывая землю под ногами, но не решаемся шагнуть навстречу.

Как он там сказал?

Так надо?

Что это вообще может значить?

Софа гневно фыркнула:

— Привыкай.

— Как и к тому, что он запросто ходит по её дому? Вы знали?

Вот тут все взгляды направлены на меня. Жалею, что не поделилась с подругами подробностями своего жизненного коллапса.

Алиса положила ладонь мне на колено, чуть сжала его в качестве поддержки.

— Правда ходит?

Непринужденно пожимаю плечами: одному богу известно, как мне это далось.

— Он же парень Мари.

— Лучше расскажи нам о Китае. Стоило оно того?

Готова расцеловать Алису за смену темы. Шею сводит от напряжения.

— Еще спрашиваешь? Естественно! — Макс радостно подпрыгивает на стуле, со звоном бросая вилку на тарелку. Его глаза заискрились от воспоминаний. Я даже позавидовала забытому энтузиазму. Моя апатия сковывает мышцы, окутывая мозг опустошающей дымкой. Раздавлена и разбита. — Я решил поступать в университет. Меня пригласили.

— Это же здорово! — Алиса подхватила его воодушевленность.

— Да, правда неплохо, — сухо вторит Софа.

Универ. От одной мысли о нем желудок сжимается, грозясь выплеснуть с трудом проглоченный обед. Давно пора определиться. И я не могла перестать жалеть об упущенной возможности.

— Заберешь с собой нашу Маню? — повседневным тоном спрашивает Алиса, отодвинув от себя поднос.

Перерыв подходил к концу. Ученики усердно покидали место силы. Но наша троица зависла в напряженной тишине, неожиданно возникшей после легкого вопроса.

— Ты уже сказала им?

Макс серьезно смотрит на меня. Мне тоже не до шуток. По коже проходится озноб. Вдавливаю шею в плечи, тихо ответив:

— Я еще не решила.

Это чистая правда. Никакой лжи. Выходные дались мне тяжко. Я буквально разрывалась от бесконечной череды мыслей: здравых и не очень. Желание соперничало с разумом. Я металась по комнате днём, а ночью едва могла закрыть глаза. Я была в таком раздрае, что забыла кинуть подушку на батарею.

— О чем она должна нам сказать?

Подруги подозрительно замерли.

— Я предложил ей стать моей девушкой.

Коллективных вдох поведал о шоке: никто не ожидал подобного откровения.

— Когда?

— В пятницу.

— И-и-и? — протянула Алиса. Софа же откинулась на спинку стула, скептически скрестив руки на груди. Она знает и чувствует гораздо больше, чем готова признать. Какой бы грубиянкой она ни была, её чуйка всегда выбирает верное направление.

— Я сказала, что подумаю. Что? — Вскидываю брови, когда получаю щипок в ногу от Алисы. — Это было неожиданно.

— И когда же ты будешь готова? — Макс вытягивает руку через весь стол, чтобы добраться до моей ладони. Сдерживаю порыв спрятать кисть, когда чувствую прикосновение к своим пальцам.

— Ставлю на то, что никогда, — почти беззвучно комментирует Софа, глядя вперед, но все слышат.

Макс бросает на нее хмурый взгляд. Алиса закусывает губу, оглянувшись через плечо, чтобы посмотреть на стол баскетболистов. Я держусь, боясь сделать тоже самое.

Первый звонок выручает меня, отсрочив принятие решения.

— Идем, а то опоздаем.

Я быстро собрала поднос, бросившись к стойке с грязной посудой. Толпа у входа немного задержала меня. Делаю вдох, тут же пожалев об этом. Аромат, заполнивший легкие, указывал на парня, подошедшего опасно близко. Толкаю ладонью впереди идущего, чтобы скорее исчезнуть в классе математики.

Мне не суждено было легко отделаться.

— Надо же! — на весь коридор прозвучал голос завуча. — Максим! — выдыхаю, поняв, что она общается не ко мне. — С возвращением. Мы уже было подумали, что ты решил остаться в Китае.

Друг беспощадно обхватывает мой локоть, потянув за собой прямиком в лапы мегеры. Краем глаза замечаю Игната, остановившегося неподалеку. Он прислонился к стене у класса математики, наблюдая за нами. Уверена, что парень еще и все слышит.

— Здравствуйте, Людмила Васильевна. — Макс широко улыбнулся, заискивая. — Как у вас дела?

Учительница засияла, как настольная лампа. Я же застыла статуей в режиме сохранения энергии.

— Ты знаешь, — театрально вздыхает женщина, — столько забот и дел. Все держится только на мне, попробуй тут успеть.

— Вы знаете, к кому обратиться за помощью. Мы всегда рады вам помочь. Правда, Маня?

Рука, в которую так вцепился друг, холодеет. Он знал. Я рассказала ему, кто способствовал моему проигрышу. Он слышал, насколько сильно я была расстроена. Я говорила, что посчитала её действия предательством. Но вот я здесь, стою перед ней, вынужденная произнести:

— Угу.

Завуч хлопает в ладоши, будто кто-то отдал ей свой миллионный выигрыш. Подавляю закатку глаз, вместо нее просто жмурюсь.

— Это же чудесно! Мне как раз нужно оформить актовый зал к новому году. — Паника сигналит в голове красной мигающей лампочкой. Черт, черт, черт! — Конечно, до него еще три недели, но подготовка идет полным ходом. На украшение тоже потребуется немало времени. Номера репетируются, необходимы декорации.

Я смотрю в сторону в отчаянной попытке найти выход. Интересно, мне удастся расплыться жидкостью и закатиться в слив? Едва ли.

Игнат хмурится. Он качает головой, давая оценку происходящему.

— О, — Макс остается довольным, — мы с удовольствием вам подсобим.

Он поворачивается ко мне. Людмила Васильевна тоже уставилась на меня своими локаторами в оправе. Казалось, весь мир замер, ожидая мой ответ. Кости свело от холода внутри. Страх неизвестности медленно сливался с ядовитой обидой. Не хочу быть услужливой, удобной. Почему она думает, что может вытереть об меня ноги, а после этого продолжать использовать?

В растерянности отступаю назад, смотрю на того, кто тоже никогда не был со мной честен. Ищу в нем опору. И он не разочаровывает. Игнат приподнимает подбородок, его рот открывается, словно хочет дать ответ за меня, как уже сделал однажды. Но я не должна вечно полагаться на кого-то.

Сжимаю кулаки, собираясь с духом, чтобы ответить:

— Нет.

— Что? — Учитель моргает.

— Нет? — вторит ей Макс.

Легкость в теле придает уверенности: так и должно быть. Я больше не сомневалась.

— Нет, — повторяю громче, чтобы услышали все. — Я не смогу. У меня проект, который я должна защитить до конца четверти. Если свободен, то иди. Мне надо на урок.

— Ну, знаете ли! — возмущенно прошипела Людмила Васильевна, после чего промаршировала мимо нас по коридору.

Игнат оттолкнулся от стены. Его губы расплылись в улыбке, а руки громко поаплодировали моей смелости. Эхо отразилось от пустых стен. Парень всем своим видом показывал, что он гордится мной.

Не улыбаюсь ему в ответ, но глаза увлажнились. Двигаюсь вперед, когда Макс хватает меня за руку.

— Подожди, что ты творишь?

Прежде чем обернуться, вижу, как напрягся Игнат.

— Это ты что творишь? — Меня заполняет гнев, быстро обвивая тело колючим плюшем, от которого сложно избавиться. Он травмирует ткани, кожа чешется. — Я же говорила тебе.

— Да, я помню. — Друг примирительно опускает мою руку. — Ты можешь продолжать обижаться, но это же заведующая. Она тебя сожрет. Надо продержаться до конца года.

Упрямо поджимаю губы. В коридоре остались только мы. Ученики благополучно заняли свои места в классах, не зная, какая драма разворачивается за стеной.

— Я не хочу.

— Ты ведешь себя как ребёнок.

Возможно. Но это ничего не меняет.

— Ты вообще меня слышишь? Я устала. Пресмыкалась перед ней три года, начиная со старших классов. — Показываю на пальцах, если он вдруг не понял. — И что она сделала? Выбрала Алену, хотя в глаза мне улыбалась и говорила, что только я заслуживаю эту практику. Они все это говорили, а я верила.

— Послушай, — мягко произносит Макс, почесав затылок. — Сейчас тебя должно волновать другое. — Он делает паузу, чтобы драматично подчеркнуть важность слов. — Аттестат.

На меня это не действует. Гнев выплескивается из треснувшего стакана. Поправляю рюкзак, покидающий мое плечо, как крысы тонущий корабль. Предатель.

— Тебе легко говорить, — резко отрезаю. — Ты только что вернулся с этой самой практики. А я мечтала об этом. И что? — Гримасничаю. — Мне продолжать улыбаться и пресмыкаться? Плевать. Мне все равно не светит золотая медаль. — Указываю на дверь кабинета. — По математике у меня в любом случае не будет высокой оценки.

Макс надулся: я его не убедила. Что ж… пусть каждый останется при своем мнении.

Игнат не сдвинулся ни на миллиметр, когда я прошла мимо него. Но его рука зацепила мою. Пальцы коснулись моих пальцев лишь на мгновение.

Что это?

Сочувствие?

Поддержка?

Не хочу знать.

Я не оглядываюсь. Никак не реагирую. Не даю понять, что почувствовала его ласку, услышав шепот:

— Ты молодец.

Возможно, он мне померещился. Но сердце встрепенулось в ответ.

А в классе Константин Рудольфович, наш учитель математики, улыбнулся мне, стоя у доски, наверное, впервые в этой жизни.