Глава 5

Столовая гудела от голосов оживленных школьников. Понедельник — самый нелюбимый день недели, но и вместе с тем самый оживленный. Каждый норовит встретиться с друзьями, чтобы поделиться важными сведениями, без которых те точно умрут от дезинформационной комы.

Помещение было огромным по площади и светлым за счет высоких потолков и окон. Справа расставлены столики, слева находится раздаточный островок, позади которого сама кухня, откуда всегда доносился женский смех и громыхание кастрюль.

Во главе раздачи царила Валентина Михайловна, по-простому, тетя Валя. Пухлая женщина за пятьдесят, одетая в белый поварской китель. Поверх него синий фартук, а на голове чепчик.

Я всегда приветливо ей улыбалась, вежливо общаясь, за что вознаграждалась самой аппетитной порцией.

— Добрый день, — вот и сейчас вымученно улыбаюсь, — мне как обычно, пожалуйста.

— Здравствуй, милая, — она отвечает улыбкой, но тут же ойкает: — Господь с тобой, ты чего такая бледная? Заболела?

— Нет, — мотаю головой, — просто не выспалась.

— Знаю я эти ваши «не выспались», — всплескивает руками. — Небось по мальчику какому-нибудь убивалась. Ходят тут всякие. Вот как этот проглот, звезда наша, Войтович. Хорош чертяка, да смотрит так равнодушно. Ничего, кроме своего баскетбола не замечает.

— Куда нам до него? — шучу, хотя ребра словно обвили терновником.

— Неправильно, — тетя Валя качает пальцем. — Надо говорить: куда ему до нас. Ты вон девчонка красивая, добрая, умная. Сама можешь парней выбирать.

— Спасибо, — искренне благодарю, поднимая поднос. От комплимента потеплело.

Я не спешила, оттягивая момент встречи с подругами. До девятого класса мы учились вместе, но дальше нас разделила профильная подготовка.

Софа выбрала биолого-химический профиль. Она поставила себе цель стать учителем. Алиса свернула в гуманитарный. Я же ушла туда, куда изначально планировала — в лингвистический, с углубленным изучением китайского.

Папа одобрил, посчитав занятие перспективным, учитывая активно развивающиеся международные отношения.

Рассказать девчонкам о случившемся пришлось в тот же день. В общем чате. Я не смогла говорить: не хотелось слушать утешительные слова Алисы и пренебрежительное ворчание всезнающей Софы. Я люблю её, знаю с горшка, но в последнее время меня начала напрягать её осенняя хандра.

— Давай, скажи это, — опережаю подругу, садясь за столик, поставив поднос перед собой, — я выслушаю. Знаю, что у тебя язык чешется.

Выходные дались нелегко. Вот еще по этой причине мне не хотелось контактировать с подругами. С лихвой хватило сестры. Мари то и дело вламывалась в мою комнату, чтобы вытащить меня из лап меланхолии. Это дословная цитата. Мои оправдания и уверения не принесли ровным счетом никакого эффекта. И вот вместо зализывания ран я таскалась за ней по торговому центру в поиске моего идеального платья, которое гарантированно должно было поднять мне настроение.

— Не скажу, — буркнула Софа, запихнув в рот кусок паровой котлеты. — У тебя и так вид, словно ты сейчас свалишься под стол. А круги под глазами страшнее черных дыр в космосе.

Рот приоткрывается. Алиса морщится:

— Ты умеешь поддержать.

— Лучше это скажу я, чем кто-то другой. Предупрежден — значит, вооружен.

— Предупредить можно не так грубо.

— Не нужно распускать сопли из-за идиотов. Их в жизни еще будет уймова туча.

Опускаю глаза в поднос, убеждая себя, что мне нужно съесть картофельное пюре и котлету. Вилкой перебираю салат из свежих овощей, вполуха слушая перепалку. Подруга еще ни разу не влюблялась, поэтому ей сложно представить, как мучительно сжимается сердце и печет в груди.

— Ты мне лучше вот что скажи, — Софа переходит в наступление, — почему наш здоровяк сидит за столом пустоголовых аистов?

Оборачиваясь, чтобы убедиться. Сёма правда расположился за столом баскетболистов, ссутулив широкую спину над подносом. Он ни с кем не разговаривал, поэтому было неясно, с чего вдруг там оказался. Чем заслужил?

Я не успела, как следует задуматься об этом или услышать ответ Алисы. В этот момент в столовую вошел виновник разбитых грёз.

Игнат

— Да ладно тебе, — растягивает Мишка, плетясь позади. — Чего так злиться-то? С кем на бывает? Ну ошиблись пацаны, я с них за это спрошу. Да кто знал, что у нас в школе полные тезки учатся?

Раздражения не становится меньше. В выходные я гадал, что меня ждёт в понедельник. Да и брошенные слова засели в голове, словно прилипшая жвачка.

Кто там кого целовал и просил подождать? Ни черта не понятно.

— А если она начнет всем разбалтывать, что я её на свидание звал? — бросаю, не обернувшись. Громких шагов хватало, чтобы знать: друг бежит за мной. — Или будет теперь меня преследовать?

Мишка прыскает.

— Что мы девчонку не заткнем?

Резко торможу. Он врезается в меня. Поворачиваюсь, чтобы смирить его взглядом.

— Обалдел? Фильмов насмотрелся? Или книжек мотивирующих начитался? Затыкатель хренов. С баскетбольного поля за решетку переселиться решил?

— Не так же, — опешил Мишка. — Просто предупредить.

— А дальше? Если не перестанет? — Вижу, как крутятся колесики в его черепушке, заточенной лишь под баскетбол. — Уймись и заткнись.

Продолжаю шагать по коридору прямиком в столовую. Голод точил желудок, провоцируя нервозность.

— Звонил Захар.

Скриплю зубами в ответ на эту новость. — Скоро приедет на выходные. Ругался, что ты ему не отвечаешь.

И для этого есть причина. Одна. Но для меня её достаточно. У этого придурка мания величия. Я наивно думал, что избавлюсь от его влияния, когда он выпустится и уедет в универ, но даже на расстоянии успевает задалбливать.

Я вошел в столовую в надежде умять несколько порций стандартного обеда, но не тут-то было. Мой взгляд сразу наткнулся на нее, девушку, мысли о которой досаждают больше пустого желудка. Из всех учеников школы я нашёл именно её. Она подняла голову, увидев меня. Глаза столкнулись, на секунду замерев, но уже в следующую девушка поспешно отвернулась, а я заморгал.

Из-за полумрака мне не удалось её рассмотреть. В голове остался лишь странный образ и диковинная фраза.

Под ярким полуденным солнцем она ничем не отличалась от других учениц. Классическая школьная форма, распущенные волосы, стандартное лицо. Симпатичное, но не более того. Присматриваться я не стал, стараясь скрыться, чтобы… что? Чего я испугался? Отчего сердце сильно стукнулось о ребра?

На мгновение мне представилось, как она подскакивает со стула, бежит ко мне. Уже чувствую этот привкус стыда и позора, а еще последующей за ними бесконечную череду насмешек и подколов. Но девушка отвернулась, словно не знает меня. Радость сменяется недоумением.

Подхожу к раздаточному столу, аппетит мне ничто не испортит. Тетя Валя смотрит на меня по-доброму, накладывая огромную порцию. Мишке везёт меньше. Он возмущается, но, получив нагоняй от тети Вали, уходит к столу, понурив голову.

Занимаю свое место, замечая напротив запасника. Вопросительно смотрю на друга, затем подбородком показываю на Сёму. Я не против, чтобы он тут сидел: вся эта тема с классовым разделением мне без разницы. Но его я здесь раньше не видел.

— Я его позвал, — подтверждает Миха. — Надо потолковать. Это главный виновник пятничного эпизода.

— Он?

Сёма покраснел. Его шея вжалась в крупные плечи. Принимаюсь за тупое набивание рта, не чувствуя вкуса.

— Когда я спросил пацанов, знает ли кто-нибудь Машу Зефирову, он тут как тут. Сказал, что знает её саму, в каком классе учится, даже за какой партой сидит. Я ему доверился, а он…

Отрываюсь от тарелки, чтобы неожиданно для самого себя спросить:

— Откуда ты её знаешь?

— Я… ну, — замялся Сёма, но мои глаза уже направились сквозь него. Туда, где спиной ко мне сидела та самая виновница разговора.

Она всегда там сидела? Никогда её не замечал.

Лучи солнца запутались в длинных волнистых волосах, поблескивая в заколке на макушке. Темные локоны отливали золотым, словно металл действительно вплетен между прядями. Никогда не был романтиком, но эта картина мне понравилась.

Прикусываю язык, продолжая активно жевать. Качаю головой, моргая, чтобы избавиться от выступивших слез. Черт. Больно.

— А это не твоя девушка сидит вон там? — Мишка бесцеремонно указывает пальцем туда, куда и без того был направлен мой взгляд.

Только теперь замечаю, что она за столом не одна. Напротив нее еще две школьницы. Короткостриженная блондинка, нахмурившая брови, и темноволосая кудрявая кукла с большими глазами.

— Да…

Миха напирает, почувствовав власть.

— Решил подработать сводником?

Парниша пошел пятнами.

— Нет, я правда не знал, что у Мари фамилия тоже Зефирова.

— Кто такая Мари? — отрываюсь от тарелки. Слышу удивлённое:

— Забыл, кого на свидание звал? — друг задумывается: — Погоди. Ты и её знаешь?

— Ну… да, они же… — заблеял Сёма, а мне уже надоел этот спектакль. Мишка может сколь угодно упиваться преимуществом, мне же придется начинать сначала.

— Хватит, — стучу ладонью по деревянной столешнице, — дайте просто поесть.

Захар не отстанет. А мне нужно продолжать играть. У меня нет выбора: ошибку надо будет исправить. Тогда меня оставят в покое, дав спокойно заниматься баскетболом.

Краем уха в перерывах между жеванием ловлю приставучее науськивание Мишки:

— Ты же понимаешь, что все игроки должны быть на уровне? Неважно, что ты на скамье запасных. Хочешь, поговорю с Захаром, чтобы тебя перевели? Есть тут у нас один претендент, проштрафившийся. Только вот, правило есть одно: без него никуда. Девчонка твоя всегда выглядит так убого?

Смотрю на парня, который лишь хлопал глазами, не понимая, что ему пытается втереть Миха.

Ничего. Скоро поймёт.

И вот тогда ему предстоит сделать непростой выбор: спорт или любовь?

Хмыкаю.

У меня бы этот вопрос даже не возник.

Маша

Коридор во время перемен ничем не отличался от бешено несущегося стада антилоп из мультфильма «Король лев». Каждый раз чувствую себя львенком, которого вот-вот затопчут.

Сегодня я была уязвимее обычного. Потерянная во времени и пространстве. Хаос повседневности никак не сочетался с душевными метаниями девчонки с разбитым сердцем. Я старалась лавировать, но рассеянно врезалась в прохожих. Софа обхватила мой локоть, заметив неладное.

— Ты чего?

— Ничего, — тряхнула головой.

— Олени, — ругнулась подруга на учеников, нагло растакливающих других, чтобы пройти вперед. — Можно подумать, они спешат на уроки. — Повысила голос, чтобы они ее услышали: — На территории школы курить запрещено!

— Отвали, заучка, — хохотнул один из них — одноклассник Софы.

— Я все расскажу Сидру! — грозится.

— Тогда станешь еще и стукачкой, — хмыкает он, не разозлившись, ведь знает, Софа так не сделает. Она хоть и грубиянка, но подлости в ней нет. К тому же нашего завуча девушка уважала даже меньше, чем куряк.

— А вот, кстати, и она, легка на помине.

Подруга чуть толкнула меня, указывая подбородком вправо. Там действительно стояла Сидоркина Людмила Васильевна, высокая худая женщина за сорок, с прямым острым носом и квадратными очками. Учитель русского языка и литературы, и как это часто бывает, заведующая учебной частью нашей школы.

— Уже сейчас могу сказать, кого она ищет.

— Мария! — зовет учитель, заметив нас.

— Я люблю быть правой, но сейчас это бесит, — процедила подруга.

Мы подходим с вместе, но Людмила Васильевна, по прозвищу Сидр, выставляет руку, останавливая:

— София, можете идти в класс.

Подруга недовольно поджимает губы.

— Иди, — примирительно говорю, кивая и едва заметно растягивая губы, чтобы улыбнуться.

— Просто скажи «нет», — беззвучно просит Софа, затем поправляет очки и уходит, громко топая.

— Знаю, ты расстроена. — Женщина протянулась ко мне, схватила за руки, доверительно сжала их и вздохнула: — Я сделала все, что могла, но другие педагоги… — Она демонстративно посмотрела на проходящего мимо учителя математики. Плечи опускаются. О нем и его отношении ко мне я успела забыть. — Это моя вина, я не смогла их убедить проголосовать за тебя. Ну-ну, не расстраивайся, ты же умница, будут еще конкурсы в твоей жизни.

— Да, конечно, — пискнула, потянув на себя руки, желая избавиться от прикосновения. Но Людмила Васильевна не отпустила, наоборот, сжала крепче. — Ой.

— Давай будем продолжать в том же духе: на носу экзамены и поступление в университет, — она напирает, я сжимаюсь. — Нам как раз привезли новые учебники. — Хмурюсь, догадываясь, под какой откос уходит разговор. — Ты же поможешь мне разобрать коробки? Одной никак не успеть: столько тетрадей накопилось. Они сами себя не проверят…

Время словно замирает. Я отчаянно хочу ответить «нет». Но противный голос уже шепчет мне о том, что это неправильно: я должна помогать. Картинка рождается сама. Ангел сел на одно плечо, демон на другое. Они спорят, каждый тянет в свою сторону, грозясь разорвать мое тело ровно пополам, словно раскройщик уже наметил крой.

Коридор пустеет. Перемена подходит к концу.

Боковым зрением замечаю, что учитель математики не скрылся в своем кабинете. Вместо этого он остановился на пороге и смотрел на нас. Его лоб прорезали складки, свидетельствующие о недовольстве, а голос как всегда едко насмешливый.

— Зефирова, не собираешься заходить в класс? Людмила Васильевна, отпустите свою любимицу на урок. Через минуту прозвенит звонок.

— Ой, да, естественно, — спешит ответить завуч, резко отпустив мои руки, отчего я пошатнулась, отступив назад. Едва ли не бегом устремляюсь в класс, не ответив на просьбу учителя.

— Ничему тебя жизнь не учит, — вздыхает Константин Рудольфович Зайко, по прозвищу Зайка. Удивительно, как подростки любят давать клички. Необычная фамилия просто кладезь для них.

Сам же учитель ничем не походил на маленького зверька. Он был высоким, широкоплечим и подтянутым. Что забыл такой мужчина в школе — остается только гадать. Софа говорит, что он — красавчик, жаль вредность все портит.

Зайко приступил к работе год назад, двигаясь вразрез со своей фамилией. Он не отличался доброжелательным отношением к ученикам: двойки были его любимой оценкой. Математика никогда не была моей сильной стороной, а с появлением педагога золотая медаль вовсе грозилась стать серебряной.

Хоть я и была впервые благодарна учителю за возможность избежать дополнительной работы, лазейкой не воспользовалась. Сразу после последнего урока я все же направилась к кабинету завуча, чтобы провести там весь вечер, слушая жалобы и распаковывая коробки.