Глава 8

Смех друга оглушает, но не уязвляет. Мою гордость это не проймет, но изрядно подбесит нутро.

Я нервно провожу рукой по волосам. Пальцы застревают в геле, который я нанес на корни перед тем, как высушить. Сегодня я явно переборщил. Но мысли были заняты другим, повседневная рутина оставалась незамеченной.

— Это же надо было так попасть, — крякает Миха, захлебываясь. — Чем ты так разозлил вселенную, что она решила над тобой подшутить?

— Это не смешно, — клацаю зубами.

Мишка так не считает и наглядно демонстрирует обратное, чем злит меня еще сильнее. Злость выливается в умеренную агрессию. Даю другу подзатыльник, затем отталкиваю от себя его сотрясающуюся тушку. Он захлебнулся собственными слюнями, закашлялся. Чтобы прийти в себя, ему приходится согнуться пополам.

Я же спокойно возвращаюсь к своей сумке. Закидываю ее в ящик, достав баскетбольную форму. Снимаю костюм, аккуратно вешаю пиджак на плечики, чтобы не помять. Морщусь, когда Миха, угомонившись, забрасывает в свой ящик сперва галстук, затем пиджак, помяв его. Свинья.

— Ладно, давай серьезно. Что будешь делать?

— Понятия не имею.

Расстегиваю рубашку, снимаю штаны, вешаю следом за пиджаком. Натягиваю форму, радуясь, что в раздевалке только мы.

— Ситуация патовая, брат.

— Без тебя знаю!

Сажусь на скамейку, чтобы надеть баскетбольные кроссовки. Замечаю стертость, пора купить новые. Мысленно отмечаю галочку: внести их в мамин список покупок.

Мишка садится рядом. Его кроссы Nike сверкают новизной, хотя он и прошлые не стоптал. Друг любил баскетбол, но он не был его жизнью. Его легко мог заменить PlayStation. Я этого не понимал, как и то, почему он играет в основном составе. Не будь Мишка моим другом, я бы давно отправил его на скамью запасных.

— Но погоди… — Парень замирает со шнурками в руках. — Может, они играют с тобой?

— Чего? — вскидываю брови.

— Сам подумай: как могут быть сестры с одинаковыми именами? Это бред какой-то.

Я и сам не перестаю гадать. Должно быть логическое объяснение. Но Мари мне его не дала, выпроводив из дома сразу, как я допил чай, а её сестра ушла на второй этаж.

— Думаешь, они обманывают меня? Зачем?

Поднимаюсь с лавочки, чтобы размять стопы.

— Так ты ж… — он резко проглатывает слова, затем вовсе отворачивается.

— Договаривай, — нависаю над ним, скрестив руки на груди.

Он поджимает губы, качая головой.

— Говори.

Бью носком кроссовка по его голени. Друг шипит от боли. Я попал в нервные окончания.

— Говори, — повторяю, собираясь ударить вновь, но Мишка вскочил и отпрыгнул от меня.

— Чурбан ты, больно же!

— Знаю, — киваю. — Расскажи мне. Что я сделал?

Я видел момент, когда глаза Мишки вспыхнули: ответ нашелся.

— Пригласил одну, но пришла другая.

Подозрительно щурюсь, не веря, что это именно то, что он хотел сказать изначально.

— Я перепутал их, потому что у них уже были одинаковые имена, идиота кусок!

— А, — спохватывается Миша, почесав затылок, — точно. Тогда она стопудово будет мстить. Ты задел её гордость. Батя говорит, что нет мстительнее существа, чем обиженная женщина.

В этом он прав.

— Черт, что ты предлагаешь мне сделать?

Захлопываю дверцу ящика, закусываю щеку изнутри.

— Угрожать?

— Извиниться?

Одновременно выдаём и ошарашенно смотрим друг на друга. Я прихожу в себя первым, вспыхнув и накинувшись на Мишку.

— Как ты это себе представляешь? Я что, похож на отморозка?

Мишаня поднимает руки с выставляя их между нами.

— Ты только что пнул меня, своего лучшего друга, но не можешь пригрозить какой-то девке, чтобы держала язык за зубами?

— Не буду я никому угрожать.

— Тогда будешь унижаться? Подумай вот о чем. Что если эта Маша перехватила приглашение?

— Чего?

Моргаю.

— Вдруг она увидела подарок раньше, чем Мари. И решила не показывать его сестре, а прийти вместо нее.

— Зачем ей это?

— Разве непонятно? Ты же популярный. Чтобы заметил её и влюбился. Она же каждый день сидит на трибуне на наших тренировках. Слюни пускает.

Сидела. Больше нет.

Собираюсь поправить друга, но вовремя останавливаю себя.

— Такой идиотизм только ты мог придумать.

Но зерно сомнения друг посеял в моей голове. Что если он прав?

— С чего ты взял, что эта курица умная?.. Эй, погоди, ты только что меня тупым назвал?

Мишка возмущается, что-то тараторит: я не слушаю. Шестеренки уже закрутились, стараясь анализировать.

Неужели она действительно пошла на это? Отмороженная?

Но вчера она мне такой не показалась. Обычная девчонка. Ничего такого.

Ага, поэтому ты пялился на её грудь, видневшуюся сквозь тонкую ткань майки и на задницу, когда она направилась к выходу из кухни?

Отвечаю сам себе, что я просто подросток в пубертате. Смотрел бы на любую. Но сам себе перечу, когда, выйдя из раздевался, первым делом поднимаю глаза к трибунам. Именно к тому месту, где всегда сидела она.

Никого.

Проглатываю ком в горле, чувствуя изнуряющую пустоту в груди, возникающую каждый раз, когда я замечал её отсутствие. Всю неделю.

— Это не из-за нее, — произношу вслух, отворачиваясь.

Больше не буду смотреть.

Маша

— Это плохо, — сходу заявила Софа.

Вздыхаю.

— Я знаю, Капитан Очевидность.

Место нашей встречи с подругами не изменилось. Столовая под завязку забита голодными учениками. Но у меня аппетит отсутствовал. Какая может быть еда, когда моя жизнь стремительно проносится мимо меня, лавиной устремляясь к подножью горы? И самое страшное, что я потеряла контроль. Я могла влюбиться, могла решить разлюбить, но могла ли указывать, с кем должна встречаться моя сводная сестра?

— Но как он посмел явиться к вам домой? — разъяренным хомяком запыхтела Софа.

Опускаю глаза в тарелку. Нетронутое пюре лежало унылой кучкой.

— Не думаю, что он знал о нашем родстве, — признаю. — Выглядел удивленным.

Девчонки переглянулись.

— Что сказал?

— Ничего не сказал, — резко отодвигаю поднос, едва не задев тот, что стоял напротив и принадлежал ворчливой подружке. — Рот был занят. Я как раз приготовила оладьи для папы.

— Завидую! — заныла Алиса. — Почему ему, а не мне.

Софа щелкнула пальцами у ее носа.

— Соберись! Его вообще там быть не должно было. — Она обернулась, затем скривилась: — А вот и он, легок на помине.

Я твердо сказала себе, что проигнорирую. Но тут же подняла глаза. Сердце трепыхнулось, когда я встретила его взгляд. Он выцепил меня из толпы школьников, громко разговаривающих с набитыми ртами. Прям как в прошлый раз. И так же, как и тогда словно бросал мне вызов, ожидая чего-то.

Возможно, что я, обезумев от неразделенной любви и зависти, брошусь к его ногам, умоляя сжалиться? Или я должен кинуться ему на шею, прося полюбить меня, а не красавицу из танцевальной команды.

Наивности мне не занимать, но я больше не буду поднимать съезжающие на нос розовые очки, чтобы продолжать жить в иллюзии, которую он сам для меня создал.

Поджимаю губы и отворачиваюсь. Софа бьет кулаком по столу.

— Ты должна рассказать Мари.

— И что я ей скажу?

— Правду о ее парне.

Игнат забирает свой поднос, садится за стол. Между лопатками сразу закололо, словно кто-то методично врезался в них мелкими иголками. Я поерзала на жестком стуле, убеждая себя, что это разыгравшаяся фантазия. Зачем ему сверлить меня взглядом?

— Какую правду? — сжимаю вилку в руке. — Что я влюбилась в него, а он в меня нет? Это смешно.

Алиса, сидевшая слева, вдруг обняла меня за плечи.

— Но ведь тебе больно его видеть. Если Мари будет постоянно приходить, то как ты будешь себя чувствовать?

Грудь опалило огнем, будто кто-то чиркнул спичкой. Слезы защипали нижние веки. Моргаю.

— Нормально.

— Вот нам можешь не рассказывать. — Софа ткнула пальцем в мой поднос. — Вижу я, как у тебя всё нормально.

Голос все же дрожит.

— Если у Мари к нему чувства, то я не имею права рушить их отношения.

— Они встречаются всего неделю, — фыркает подруга.

— Мне хватило одного часа, — признаю, после чего получаю сочувствующие вздохи подруг.

— Почему наш добродушный Сёма опять сидит там? — Софа явно переводит тему, за что я её мысленно благодарю. Но вопрос она выбрала не самый лучший, надавив на больную точку Алисы. Подруга сразу сжалась, убирая от меня руку.

— У него появился шанс выбраться со скамейки запасных.

— О как! И что ему нужно сделать?

Алиса замялась. А я впервые за неделю пригляделась к ней. Она тоже не притронулась к обеду. Тени под глазами говорили о плохом сне, а покрасневшие глаза — о частых слезах. Точно такую же картину я наблюдаю в зеркале каждый день.

— Пожалуйста, скажи, что убить капитана?

Я замерла. У Алисы даже вилка вывалилась с руки, звонко ударившись о стеклянную посуду.

— А что? — То ли шутит, то ли всерьез заявляет Софа. — Так и твой увалень поиграет, и у Мани проблема решится.

***

Я задержалась на дополнительных курсах китайского, главным образом чтобы избежать соблазна отправиться прямиком на тренировку. Ян Цзин удивилась такому рвению, но отговаривать не стала. Вместо этого нагрузила меня беспощадной порцией грамматики, отчего голова едва не треснула.

Коридор уже опустел. Больше безумцев, желающих проводить свободное время в школе, не было. Скупое освещение напоминало кадр из фильма ужасов. Вот за углом меня явно поджидает какой-то монстр.

Ежусь.

Б-р-р…

Достаю телефон, чтобы узнать, который час. Прикусываю губу, понимая, что тренировка кончилась полчаса назад. Открываю сообщение от Мари. Она не дождалась меня, убежала с подружками.

Убираю телефон, поправляю лямку рюкзака на плече. Но стоит сделать шаг, как моей руки касается что-то теплое, а само тело меняет траекторию движения, и вот я уже не в коридоре, а в тесной нише слева от кабинета.

Охаю, когда понимаю, что произошло. Выход мне преграждает кто-то явно крупнее меня. Шутка о монстре уже не кажется смешной.

Страх сжимает внутренности, а волоски на коже вздыбились, отчего ткань рубашки неприятно натирала от любого движения.

— Нужно поговорить, — грубо говорит похититель, и я узнаю его голос. Но не знаю, можно ли расслабиться или же наоборот самое время закричать.

Игнат отходит назад, давая мне возможность вдохнуть. Света здесь еще меньше, чем в коридоре. Но это точно он.

Легкие сжались в комок.

— О чем? — будто выжимаю из себя.

— Как так получилось, что две сестры носят одно и то же имя?

Этого вопроса я точно не ожидала. Страх вдруг превращается во что-то менее ожидаемое.

Негодование.

— Почему ты спрашиваешь меня? Поговори со своей девушкой.

Парень делает глубокий вдох и шумный выдох. Его сумка падает на пол с тяжелым плюхом.

— Слушай, я устал. — Он тормошит свои волосы. Даже в темноте виден их влажный блеск. — Была сложная тренировка. И вместо того, чтобы идти отдыхать, мне пришлось ждать тебя. Поэтому просто ответь.

Еще один шок. Сердце ускоряется, причиняя боль.

— Зачем тебе ждать меня?

Игнат прислонился к стене, скрещивая руки на груди. Вызов и превосходство.

— Потому что это ты пришла на свидание вместо своей сестры. Признавайся, специально это сделала?

— Чего?

— Так сильно запала на меня, что приходила на каждую тренировку и потом стащила приглашение? А что, удобно, когда твоя сестра красивая тезка.

Качаю головой. Стыд и обида омывают волнами.

— Ты не в себе.

Мой комментарий задевает его. Игнат отстал от стены, чтобы вновь возвыситься надо мной.

— Это ты рехнулась, если думала, что твой план сработает. — Губы задрожали от унижения. Почему нельзя просто оставить меня в покое? Радуюсь, что здесь темно: не видно навернувшихся слез. — И теперь ты без проблем сочинишь слезливую сказочку о том, какой я плохой, испортив тем самым мои планы.

Аромат его геля для душа ошпарил мои ноздри. Я мечтала почувствовать его весь год. Проходя мимо старалась вдохнуть как можно глубже, но ничего не получалось. Сейчас это случилось против моей воли и не принесло мне ничего, кроме очередной порции печали, рвущей душу на кусочки. Как если красивую хрустальную вазу раз за разом ронять на кафельный пол, пока от нее не останутся лишь мелкие крошки.

Поднимаю голову, понимая, насколько он близко — так же, как в тот вечер. Только вот тогда его глаза улыбались мне, а сейчас светятся в темноте, словно у хищника, внимательно наблюдающего за жертвой. Я уже растерзана, осталось проглотить.

Мужская рука в два раза больше моей упирается в стену у моей головы. Прикрываю глаза.

— Насколько вы близки? Она тебе поверит?

Дыхание касается моих волос. Мышцы сокращаются. Сглатываю, когда слышу, как он втягивает в себя мой запах. Затем снова. Ладонь на стене сжимается в кулак.

— Ты… — Игнат не успел договорить. А я больше не желаю слышать оскорбления.

— Я ничего не собираюсь тебе портить! — отчаянно вскрикиваю, поднимая руки и толкая парня от себя.

Он шокировано отпрыгивает.

Обида превращается в гнев: маленький шарик в груди, магнитом потянувший на себя все остальные чувства. Он завертелся, словно клубок, на который невидимая рука наматывает прядь за прядью. Клубок растет, уже начинает колоться, распирать изнутри, желая найти выход. Ребра вот-вот треснут. Сдаюсь, выпрямляя спину.

— Я ничего не скажу Мари, — не прячу глаза, смотрю на него прямо, — но и ты больше не подходи ко мне. Все вопросы можешь задавать своей девушке.

Крепче сжимаю лямку рюкзака. Обхожу изумленного парня, но прежде чем выйти из ниши, добавляю, больше не признавая своих чувств к нему:

— А по поводу моей влюбленности… Не льсти себе. Нет у меня никакой любви к тебе. А на тренировки я ходила за компанию с подругой.

Игнат не остановил меня и ничего не сказал.

Терновый куст, успевший пробить фундамент и добраться до меня, врезается в стопу. Наступаю на ногу, чувствуя порез. Воображаемая кровь оставляет следы, когда я двинулась по коридору. Преодолев треть, резко торможу: в голове возникает вопрос. Откуда он вообще знает, что я приходила на его тренировки?