Глава 3

Вокруг его машины толпа. Сигналка верещит оглушающе на всю округу. Сквозь немного запотевшее стекло испуганные глаза сына. Красный весь, зареванный. Открыв рот, тяжело дышит и стучит маленькой ладошкой по окну, прося о помощи. «Папа!» — читает по губам, кого зовет сын.

«Блядь! Блядь!» — он от ужаса забыл, куда ключи дел. Шарит по карманам, хлопает… не понимая, где там мог брелок запропаститься. В башке вакуум, в котором гудит только одна мысль, что он мудак конченый…

— Таких надо родительских прав лишать! — бабка тычет в него пальцем. — Что ты за папаша такой, оставил ребенка мучительно погибать? — пилит по остаткам самообладания.

Ропотом по собравшимся прокатывается явное с ней согласие.

— Заткнитесь! — рявкает Роман, не узнавая совершенно своего истеричного голоса. — Сука-а-а! Где клюю-у-уч? — это уже он вселенной задает вопрос, дергаясь, как марионетка, подвязанная на веревочки.

Продолжая выворачивать боковые карманы, мутным взглядом смотрит на задыхающегося от душегубки сына. Еще один удар ладошкой, как в сердце молотом. Потом он видит, что ребенок обмяк и закатил глаза, сползая в кресле.

— Ломать надо к херам стекло! — крикнул один из мужиков и кинулся к своей машине, чтобы вынуть из багажника монтажку.

— Нашел! — взвизгнул сам себе Никольский, нащупав в заднем кармане брюк брелок.

Его трясло так, что ключ едва не выпал из рук. Нажав на кнопку, кинулся и распахнул дверь. В лицо ударило жаром, потом и мочой… Отстегнув мальчика, вынул из салона. Славик без сознания. Мокрый весь, потный и липкий, хоть выжимай. Голова со слипшимися по бокам волосами запрокинута. Роман пытается удержать ее, фиксируя на сгибе руки. Малыш дышит с хрипами. Маленькое сердечко под его рукой бьется раненой птичкой о ребра.

Кто-то протянул бутылку с водой, с уже отвернутой крышкой. Никольский, бухнувшись на колени прямо на асфальт, умывает красное личико, подносит к полуоткрытым губам горлышко и пытается чуть залить живительной влаги. Большинство воды стекает мимо, капая на обожженный солнцем тротуар и тут же высыхая.

— Скорую вызвали. Скоро приедет, — бабка деловито доложила. — Полей на него еще и на одежду, чтобы охладить…

Роман не видел ничего вокруг, кроме своего мальчика. Кивал на автомате растерянно. Молился, не зная ни одной строчки из писания. Телефон в машине разрывался мелодией, поставленной на единственного абонента — жену. Сашка как будто чувствовала, что с сыном беда случилась. Ответить он ей не мог. Не сейчас. Даже слов таких нет, чтобы оправдаться… Чуть ребенка не сгубил, кусок говна… Но это потом. Главное, чтобы пришел в себя, поправился.

Время утекает, как вода сквозь пальцы. Подъехала машина скорой помощи, перегородив весь проезд.

Славика положили на каталку, надев кислородную маску. Никольский запрыгнул следом, односложно отвечая на вопросы медиков: сколько лет, есть ли аллергия на лекарства.

Он по пути только понял, что оставил телефон в машине, ладно хоть закрыть успел… Как с Александрой объясняться? И чем дольше тянет, тем хуже последствия… Хотя, куда уже ниже падать? Дно пробил своим идиотизмом, став мальчиком на побегушках у старой ведьмы, которая никого, кроме себя, не видит. Жесть просто…

— Что сейчас будет? Мой сын поправится? — спросил, не отрывая взгляда от безвольно болтающейся при любой кочке Славкиной головы.

— Прокапают. Обезвоживание и кислородное голодание. Дня два-три нужно будет провести в больнице, — медсестра подняла усталые глаза от планшетки, на которой заполняла данные ребенка.

Осуждает? Права была бабка у дома. Он оставил малого в опасности. Каким местом думал? Мария Никольская кого хочешь с ума сведет… Он давно живет на пороховой бочке. Ошибаться стал, забывать, заговариваться… Ловил себя на мысли, что тихо сам с собой говорит. Ведь больше не с кем поделиться проблемой и той жопой, в которую себя загнал, дурачина.

— Можно попросить у вас телефон? Жене позвонить… Свой оставил.

— Да, возьмите, — вынула из кармана и протянула простенький "Самсунг" с поперечной трещиной на стекле.

Вытерев капли пота со лба и тревожно косясь на своего мальчонку, он слушал гудки. Один. Второй. Третий…

— Алло? — в ее голосе тревога.

— Саш, это я…

— Что со Славой, Рома? Не молчи! — она говорила приглушенно, едва сдерживаясь.

— Перегрелся в машине. Едем в больницу… Прости, Саш. Я виноват. Сам себя не прощу, — сглотнул вязкую кислую слюну.

— В какую больницу? — спросила самое важное.

— Мне сказали — в пятую.

Донская просто прервала соединение. Все, что нужно узнала и отрезала. Он прикрыл глаза, откинув голову. Затылком нашел твердь, но не опору. Ее больше не было.