Глава вторая: Венера

Глава вторая: Венера

— Вероника, вы просто… отлично выглядите!

Я моргаю, пытаясь понять, что происходит на этот раз.

Потому что, даже если бы на месте этого человека стоял Олег, я была бы не так сильно шокирована. Да, скорее всего, уже искала бы либо что-то тяжелое для самообороны, либо угол, в котором можно попытаться притвориться пылью, но точно не испытывала бы такого шокового состояния, которое испытываю в эту минуту, глядя на улыбающееся и довольно симпатичное лицо… мужчины моей сестры Оли.

Что он здесь делает? С цветами и шариками.

— Все… в порядке? – осторожно переспрашивает Симона. Наверняка правильно понимает, что будь этот мужчина – моим, я бы точно не смотрела на него как на призрак оперы.

А я даже не знаю, что ей сказать, потому что абсолютно не понимаю, что происходит.

— Я решил заглянуть к вам, Вероника, - продолжает улыбаться Карпов и, когда подходит ближе, кладет букет мне на колени. Делает это с такой подчеркнутой возвышенностью, что на мгновение чувствую себя гранитным памятником. – У меня деловая поездка и я подумал, что обязан воспользоваться случаем и навестить вас.

Медленно и с облегчением вдыхаю.

Господи, ну конечно! Почему я сразу подумала черт знает что, вместо того, чтобы сразу «увидеть» самый очевидный ответ: Игорь же часто катается по заграницам, Ольча сама об этом рассказывала, да и он любил прихвастнуть, что на карте мира осталось не так много мест, где он еще не был (имея ввиду, конечно, Европу, Америку и другие цивилизованные страны). Если он приехал в Рим по работе, то вполне нормально с его стороны заглянуть ко мне. Правда, что-то мне подсказывает, сделал он это не без Ольчиного «напутствия».

— Игорь, я даже не знаю, что сказать. – Улыбаюсь ему, киваю Симоне, что у нас тут все в порядке - и она быстро, изображая загадочный вид, уходит. Конечно, не без парочки вздохов на прощанье.

Игорь, конечно, симпатичный мужчина, и не выглядит на свой почти сорокалетний возраст, но интересно, что бы сказала моя заботливая медсестра, если бы увидела Меркурия?

Я вздрагиваю от одной мысли о его темном взгляде под нахмуренными густыми бровями и тяжело раздувающихся крыльях тонкого носа, перечеркнутого свежим шрамом. Именно таким он сохранился у меня в памяти, хотя я даже не помню, когда именно на его ноу появилась эта царапина.

— Огромное спасибо за букет, - продолжаю выковыривать из себя типичные слова благодарности.

Даже если Карпов здесь по просьбе Оли, мне все равно жутко не по себе, что ее нет рядом, и что никто из них не посчитал правильным меня предупредить. Хоть бы намекнули, чтобы я не рехнулась, думая увидеть на пороге совсем другого гостя. Абсолютно точно – нежеланного.

— Это самое меньшее, что я мог сделать, чтобы поднять вам настроение.

Пока я потихоньку качусь в палату, пытаясь придумать пару безопасных и коротких тем для разговора вежливости, Игорь потихоньку идет рядом и рассказывает, что здесь у него важная конференция, на которой его концерн (что-то связанное с биологически активными добавками) представит на европейский рынок свой новый продвинутый продукт – шоколадные подушечки с пробиотиками. Честно говоря, в моей голове не укладывается, как это может работать, но я абсолютно не разбираюсь в вопросе. Зато могу хорошо кивать и изображать интерес.

В палате я перебираюсь в ходунки. Игорь, конечно, тут как тут и помогает, причем делает это даже с большим рвением и осторожностью, чем Симона. Я снова благодарю и ковыляю до вазы. Цветы здесь были в первую неделю – их заказали мои сестры. Оказалось, что в наш век интернета и онлайн оплат сделать это вообще несложно. Но букет Карпова настолько большой, что я с трудом заталкиваю в вазу только половину роз. Остальные так и остаются лежать рядом на тумбе.

— Как Ольча? – наконец, спрашиваю я, когда в долгой-долгой речи Игоря, наконец, возникает пауза.

— Ольга? – Он как-то натянуто улыбается. – Она в порядке, насколько я знаю.

Мягко говоря, это не совсем то, что я хотел слышать, и у меня снова появляется нехорошее предчувствие. Если спрошу его в лоб, почему он здесь – это будет слишком грубо? Будь на его месте любой другой человек, которому я не обязана как земля – солнцу, я бы не ломала голову над правильными и деликатными формулировками, но это ведь Игорь Карпов – человек, который абсолютно бескорыстно оплатил дорогую операцию, по сути, почти постороннего человека. Если бы однажды на улице мне повстречался волшебник, взмахнул палочкой и телепортировал меня прямо на операционный стол – я была бы точно так же удивлена и шокирована его поступком, как и тем, что сделал Игорь.

Но все же…

— У вас все хорошо? – спрашивает Карпов, расхаживая по палате, заложив руки за спину и разглядывая простые белые стены с таким интересом, будто на них развешаны полота известных художников.

— Не считая вот этого, - покрепче сжимаю пальцы вокруг стальных поручней, - все отлично.

Карпов резко поворачивается на пятках и немного краснеет, когда его взгляд натыкается на ходунки, в которые я вцепилась, словно немощная старушка.

— Прошу прощения, Вероника! – Он и правда выглядит смущенным, несмотря на нашу разницу в возрасте и статусах. Краснеть и заикаться (даже без абсолютно романтического подтекста!) следовало бы мне, а не успешному сорокалетнему предпринимателю и создателю собственной торговой марки. – Я имел ввиду, хорошо ли с вами обращаются и не нужны ли какие-то дополнительные возможности, чтобы ускорить процесс выздоровления. Только сразу очень попрошу вас забыть глупое стеснение и сказать мне все как есть. Учтите, даже если вы будете упрямствовать и скромничать, я все равно узнаю все, что мне нужно… да хотя бы у той милой медсестры. Считайте, это…

— Игорь, скажите, - я все-таки набираюсь наглости задать неприятный колючий вопрос, - Оля знает, что вы здесь?

Карпов медленно закрывает рот.

Даже если через минуту он, глядя мне в глаза, с самым честным видом скажет, что на самом деле все это – именно ее план, я не поверю ни единому слову.

— Игорь, я благодарна вам за все, но…

Он так порывисто шагает ко мне, что я в попытке увернуться на мгновение забываю о своем немощном состоянии и едва не заваливаюсь на бок. Только его руки, которыми Игорь прижимает к полу мои ходунки, не дают мне грохнуться.

Я все равно пытаюсь отклониться назад, хотя Карпов больше не пытается пролезть в мое личное пространство. С другой стороны – куда уж больше, он так близко, что я могу сосчитать каждую черную точку у него на носу.

— Вероника, ты у меня из головы не выходишь! – каким-то больным, словно температурно-горячечным голосом, громко шепчет Игорь. – Я все время о тебе думаю. Ты просто… как наваждение – все время крутишься…

— Игорь, пожалуйста, остановитесь! Это неправильно! Господи, да что вы… Как вы можете, Оля ведь моя сестра!

Наверное, с моей стороны было слишком наивно полагать, что этого мизера хватит, чтобы воззвать к его совести, но я точно не ожидала, что в ответ на них Карпов внезапно искривит губы в гримасе отвращения. И хотя бы на время, но мои слова заставят его отступить. Лично для меня это мало что меняет, потому что я все равно практически загнана в угол, но так он хот я бы больше не дышит мне в лицо.

— Ольга… - Карпов возносит руки вверх, как будто моя сестра где-то там, сверху, и наблюдает за нашей сценой. – Твоя сестра хорошая девушка. Просто хорошая девушка, которых у меня было столько, что я сбился со счета на пятом десятке. Она такая… примитивная.

— Игорь, вы говорите о моей сестре, - напоминаю я и продолжаю мысленно уговаривать себя удержаться хотя бы от откровенных грубостей.

Зря я согласилась на все это!

А теперь, став заложницей его «огромной услуги», вынуждена…

Ох, господи. Поверить не могу, что все это происходит на самом деле.

— Вероника, ваша сестра меня вообще никогда не интересовала, - пожимает плечами Карпов. Он как будто даже рад, что, наконец, смог произнести вслух то, что носил в себе все это время. – Я просто нашел самый подходящий способ подобраться к вам. Потому что вы, в отличие от Ольги, ценный и редкий экземпляр. Настоящая коллекционная статуэтка.

Ценный экземпляр? Коллекционная статуэтка?

Где-то я это уже слышала.

— Игорь, я думаю, вам лучшей уйти прямо сейчас.

Я чувствую себя так, словно меня, чистенькую и свежевымытую, только что с ног до головы облили дерьмом. Густым и таким мерзим, что от него невозможно будет отмыться даже через сто ванн, а его мерзкий запах останется со мной навсегда. Если бы мне хотя бы раз пришло в голову, что за этой феноменальной щедростью может скрываться неприятный подтекст – я бы никогда не согласилась на эту авантюру. Но… я так хотела верить хотя бы в какое-то чудо, что позволила себя стать слепой и глухой. Просто взяла то, что само легко шло в руки, и мой голос разума ни разу не забил «тревогу», а предчувствие продолжало спать сладким сном.

Как было и с Олегом. Хотя насчет него, справедливости ради, мои интуиция постоянно посылала тревожные звоночки. Но я так хотела сбежать от своей неразделенной любви, так хотела хотя бы чем-то заткнуть черную дыру в сердце, что умышленно оглохла и ослепла.

Именно про таких как я говорят: «Жизнь ничему не учит».

— Я бы хотел сначала поговорить, - напоминает о себе Игорь, но к моему огромному облегчению, продолжает стоять на месте.

Если он еще хотя бы раз попытается до меня дотронуться – я позову на помощь. И пусть после этого забирает все свои деньги, а меня вышвырнут на улицу. Лучше жить под мостом, чем упасть ниже отметки «минус сто».

— Нам с вами не о чем разговаривать, Игорь. Пожалуйста, пока ситуация не превратилась в абсолютно кошмарную – уходите. Между мной и вами ничего не может быть. Я замужем, вы встречаетесь с моей сестрой. Это все… просто… абсурдно с любой стороны.

Понятия не имею, что за магия скрыта в этих словах, но именно после моего короткого решительного спича Игорь, наконец, отступает. Не очень далеко, но так, чтобы со стороны иметь возможность вдоль и поперек бороздить меня взглядом. И чем больше он меня сканирует, словно штрих-код на кассе, тем сильнее я хочу бежать отсюда куда глаза глядят. Подальше, хоть под ближайший мост, лишь бы избавиться от этой очевидной вальяжной похоти, которой он щедро «смазывает» каждый сантиметр моего тела.

— Допустим, я прислушаюсь к вам словам и уйду. – Он прижимает палец к губам, зачем-то изображая глубокую задумчивость. – И вы, конечно же, прямо сейчас пообещаете мне, что мое маленькое чистосердечное признание останется только между нами.

Он правда думает, что я собираюсь стать его сообщником? Знать, какая он сволочь – и продолжать изображать неведение каждый раз, когда Ольча будет рассказывать, как ей, наконец, повезло с мужчиной? Это равносильно тому, чтобы я согласилась принять его, прости господи, «агрессивные ухаживания» или как это сейчас принято называть на современном фем-слэнге?

— Ну вот видите, - не дождавшись моего ответа, Карпов вздыхает. – Вы не из тех женщин, которые идут на сделки с совестью. Принципиальность, честность, ммм… Как раз это и подчеркивает вашу уникальность, Вероника. Я знал это, когда ехал сюда, но решил пойти ва-банк. Вы бы очень меня разочаровали, если бы быстро упали в руки.

— Почему бы вам не заняться каким-нибудь спортом? – не могу не съязвить я. – Например, американским футболом? Там вам точно ничего просто так в руки не свалится, а за каждый «прилет» придется расплачиваться синяками, выбитыми зубами и сломанными костями. И главное – ни перед кем не придется корчить доброго волшебника.

Карпов запрокидывает голову и начинает изображать бурное веселье, но убедившись, что в моем лице не найдет восторженного зрителя, быстро прекращает клоунаду.

— Примите добрый совет, Вероника – начните вести курсы правильного сарказма и тонкой иронии. Многие женщины только думают, что владеют этим искусством, но на самом деле их потуги даже на сортирные шутки не тянут.

— Не только женщины, но и мужчины, - снова огрызаюсь я. – Вам действительно лучше уйти, пока я не позвала кого-то из персонала. Вы не из круга моих близких родственников, так что…

Судя по его снисходительной улыбке, заканчивать фразу нет смысла. Он же здесь все подписывал и оплачивал, и в кабинете с врачом тоже сидел он. Тогда я точно не возражала против присутствия Карпова рядом, будет странно, если начну заявлять подобное теперь.

— А что до вашего мужа, Вероника…

От одного упоминания о том, что в моей жизни все еще существует Олег, волосы на коже становятся дыбом. Как будто вот этот человек – его бледная копия – послан мне сюда какими-то злыми силами как напоминание, что у меня есть муж, и по закону мы с ним состоим в официальном браке, и ему, если он меня найдет, точно так же будет открыта каждая дверь.

— … вряд ли ваши чувства к нему сильно отличаются от тех… приятных эмоций, которые я испытываю к Ольге. – Карпов снова безрезультатно ждет мою реакцию. Обсуждать с ним наши с Олегом отношения я точно не собираюсь. – Я многое повидал на своем веку и в состоянии отличить счастливую семейную пару от видимости таковой.

Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не скривиться от брезгливости. Каким бы подонком ни был этот тип, он все-таки оплатил мое лечение. Если бы не деньги Игоря, я бы до сих пор была прикована к инвалидному креслу и к мужу. И это только в том случае, если бы Олег не договорился сдать меня в какую-то «сказочную передовую клинику» в качестве подопытного кролика. Одно это не дает мне скатиться в откровенное хамство. Даже если очень хочется и даже если Карпов это на сто процентов заслужил.

— Почему бы нам не достигнуть какого-то компромисса? – Игорь распахивает руки, как Иисус, каким его изображают на постерах в американских фильмах. – Я готов и дальше помогать вам в той степени, в которой это потребуется и в которой вы того заслуживаете. И сделаю все необходимое, чтобы ваш муж больше никогда вас не беспокоил.

На этот раз мне не удается сдержать нервный смешок.

— Рад, что смог вас развеселить, - пытаясь скрыть недовольство, говорит Карпов.

— Вы понятия не имеете, о чем говорите, Игорь. – А про себя добавляю, что, если бы Олег узнал, что на его собственность покушались, он бы просто стер Карпова в порошок.

— Думаете, я не навел справки? – Он считает себя очень умным и крутым, позволяя себе этот пренебрежительный тон. – Я не боюсь Корецкого. Мне приходилось бодаться с бычками и покрепче, чем этот.

Он еще только говорит, но краем глаза я замечаю, как дверь в палату открывается - и на пороге появляется рослая мужская фигура. На этот раз – слишком очевидно высокая и широкоплечая. На мгновение мне кажется, что боженька решил наказать Карпова за хвастовство и «уронил» Олега прямо ему на голову.

Я просто больше не знаю таких высоких мужчин. Точнее, знаю еще одного.

Но что бы ему делать здесь, за тридевять земель, после того, как я сама оборвала нашу «заочную» связь?

— Ну так может со мной пободаешься? – слышу приглушенный и хрипловатый голос. – Я как раз готов.

Этого не может быть.

Я сплю и вижу сон в стиле фильмов Ларса фон Триера, в котором происходит все, что не может происходить даже в таком кино.

Фигура переступает порог.

Солнце из коридора бьет ему в спину, и я никак не могу рассмотреть его лицо, но почему-то очень хорошо вижу лицо выпрыгивающей из-за его плеча Симоны. Она определенно впечатлена, потому что густо покраснела и смотрит на него во все глаза. Семенит за ним, иногда смешно становясь на цыпочки, чтобы дотянуться хотя бы до его плеча.

Я сжимаю пальцы вокруг поручней ходунков.

Он делает еще два шага. Загораживает широкой спиной яркие солнечные лучи.

— Привет, Планетка. – Он совсем не улыбается. Только подтягивает повыше рукава черной толстовки с кроваво-красным принтом в виде рыдающих черепов, и я снова, как в первый раз, отчаянно сильно залипаю на его татуированные до самых запястий руки. – Прости, что без цветов. А мишка там, - кивает за спину, - мне сказали, что он слишком большой и это запрещено правилами больницы.

— Меркурий… - одними губами произношу имя, которым его называю только я. – Ты мне снишься?

— Не-а, Планетка. Все по-настоящему.

Я закрываю лицо ладонями, чтобы он не видел, как безобразно сопливо я реву.