Глава двадцать третья: Венера

Глава двадцать третья: Венера

Эта ночь какая-то особенно беспокойная.

В последние дни я и так беспокойно сплю, если можно назвать сном те несколько часов, которые я провожу где-то между реальностью и сном - и все равно, как последняя дура, продолжаю доставать телефон из-под подушки в надежде увидеть хотя бы одно сообщение от Макса.

Но сообщений нет.

И с каждым пройденным днем мне все больше кажется, что их больше никогда не будет.

Убеждаю себя не поддаваться панике и не придумывать то, чего нет. Снова и снова прокручиваю в голове наш с Меркурием последний разговор - он, как маленькой, очень медленно и с расстановкой рассказывал, почему не может выходить на связь, почему мне придется набраться терпения, верить ему и ждать. Тогда эти слова казались такими… медитативными, а теперь хочется цепляться за каждое слово, потому что в моей памяти они сохранились с каким-то не произнесенным подтекстом. Он не говорил точных дат - только примерно «дней десять» и «пара недель». Не говорил, что не будет рисковать, и что эта его поездка будет безопасной или хотя бы обыденной, как раньше.

А в эту ночь я просыпаюсь в полной темноте от ужасной боли в груди, как будто пока я спала, чья-то невидимая рука вырвала мне сердце. Несколько минут просто перевожу дыхание, прислушиваясь, бьется ли сердце. Оно на месте, хоть и летит галопом, и каждый удар отдается в виски, заставляя волосы на голове буквально становиться дыбом.

Когда глаза привыкают к темноте, я замечаю длинную тень на фоне окна.

Квартира высоко, почти на самых верхних этажах многоэтажки, так что здесь никогда не бывает теней с улицы. Максимум, что я видела - птиц, которые иногда залетают на обратную сторону подоконника и заглядывают в окна любопытными черными глазами. Но сейчас это действительно тень - длинная, отдаленно напоминающая человеческую.

Я украдкой щипаю себя за чувствительную кожу на тыльной стороне ладони, чтобы убедиться, что не сплю. Боль дает знать, что сейчас я уже точно не сплю, хотя в голове до сих пор клубятся остатки болезненных снов. Я даже не очень хорошо помню, что именно мне снится, хотя какие-то обрывки странных путешествий ко мне иногда все-таки приходят.

Кто это?!

Подтягиваю одеяло до самого носа - и в полной темноте слышу неприятный частый клацающий звук. Как будто кто-то очень сильно и усердно размешивает сахар в чашке.

И только через секунду понимаю, что это стучат мои собственные зубы.

Олег?! Тень у окна очень длинная, высокая, и мое воспаленное от страха воображение уже дорисовывает ей знакомые очертания - светлые волосы, хищные голубые глаза, тяжелый подбородок. И даже звериный оскал на губах.

Он как будто смотрит прямо на меня, и чем больше я пытаюсь заслониться от него руками - тем быстрее он приближается. Уже так близко, что плечи покрываются изморозью в тех местах, где отчетливо слышу его дыхание.

«Я пришел за тобой, девочка…»

— Убирайся! - У меня, как у загнанной в угол крысы, внезапно просыпается тяга к жизни и, в отчаянной попытке спастись и выжить, изо всех сил швыряю подушкой куда-то перед собой. - Тебя здесь нет! Ты больше никогда…!

Собственный голос перебивает длинная трель телефона.

И я вскидываюсь в постели, только сейчас понимая, что все это время… спала.

Но звук входящего звонка абсолютно реален.

Осматриваюсь, мутным сонным взглядом натыкаюсь на островок света под соседней подушкой. На экране - абсолютно незнакомый номер со странным кодом. Явно что-то очень сильно «заморское».

Это Меркурий!

Я до боли стискиваю пальцы вокруг телефона и прикладываю его к уху, прислушиваясь к шуму в динамике - глухому и трескучему, как будто на заднем фоне заводят очень упрямый мопед.

— Максим?! - Мой голос сначала тонет в пустоте, а потом выныривает оттуда, искаженным и электронный. - Меркурий?

— Вы - Венера? - отзывается с той стороны абсолютно незнакомый мне голос. Я даже не сразу понимаю, что он говорит на английском, но с каким-то странным акцентом, в котором как будто не хватает половины гласных и согласных. - Это вы Венера?

В груди все сжимается.

Жжет.

И боль, которую я чувствовала во сне, внезапно становится реальной. Только еще сильнее, потому что от нее сбивается дыхание и кажется, что ребра вот-вот «захлопнутся» внутрь, как упрямая ракушка.

— Вы меня слышите?! - нервно кричит «та сторона». Мужчина или женщина - я уже ничего не соображаю.

— Да, - говорю сначала шепотом, а потом, кое-как собравшись с силами, уже громче: - Да, я вас слышу.

— Ваш номер был в списке важных контактов, - продолжает «голос». Он говорит больше, но из всего потока исковерканных произношением слов понимаю только это. - Он мертв. Хозяин телефона мертв.

Я сильно-сильно жмурюсь.

Нужно снова уснуть.

— Скажите, что вы поняли.

— Поняла что? - спрашиваю машинально, практически убедив себя в том, что это просто еще один сон во сне. В детстве мне такое часто снилось, хотя и было про единорогов и разных фантастических зверей.

Сейчас я просто закрою глаза, усну, а когда проснусь - пойму, что все это был просто один бесконечный кошмар.

Нужно начать пить снотворные. Какими-то большими дозами, чтобы много и долго спать и не видеть никаких снов. Странно, что эта мысль раньше не пришла мне в голову.

— Он погиб, вы слышите?! - настойчиво требует «голос». - Ответьте!

— Я вам не верю. - Из моего рта вырывается смешной булькающий звук. - Это какая-то ошибка.

В жизни вообще миллионы ошибок, и они случаются каждый день. Я вот, например, никогда в жизни не прощу себе, что так сильно ошиблась в тот вечер на пляже, когда Меркурий прислал мне сообщение, а я даже не ответила на него и просто удалила. Тогда казалось очень важным сохранить за собой «полный игнор и гробовое молчание». Тогда казалось, что я все делаю правильно, выбирая стабильность вместо нервотрепки.

— Он мертв, - недовольно настаивает «та сторона» в динамике моего телефона. - От тела почти ничего не осталось, будет кремация. Вам нужно выходить на посольство. Все.

И гудки.

Я продолжаю их слушать.

Вот сейчас, прямо сейчас, из гудков вынырнет его родной любимый голос и скажет, что все это просто такая дурацкая шутка и попросит открыть дверь.

Именно сейчас.

Ну, может через пару секунд.

Через минуту.

Гудки стихают, но я все-равно упрямо слушаю тишину.

Отвожу телефон от уха только спустя какое-то время. Кажется, очень долгое.

Захожу в историю вызовов.

Набираю тот самый странный номер.

Электронный автоответчик говорит, что я собираюсь звонить заграницу, долго и скрупулезно перечисляет условия тарификации за минуту разговора и только потом соединяет. Но там - тишина. И все тот же электронный голос подчеркнуто вежливо сообщает, что у абонента отключен телефон или он вне зоны действия сети, но, когда снова будет на связи - обязательно получит сообщение, что я пыталась ему дозвониться.

Чушь какая-то.

Это же просто смешно.

Мой Меркурий не мог погибнуть. Он большой и сильный, и крепкий.

Он обещал, что вернется. Говорил, что все будет хорошо.

Я снова и снова, как заводная игрушка, набираю тот странный номер, почти наизусть выучиваю слова автоответчика, но от этого ничего не меняется - для меня там лишь удушливая тишина.

И молчание, об которое, сколько ни бейся - можно изломать все кости.

— Ты так шутишь, я знаю, - говорю сама себе и, когда кубарем падаю с кровати, чтобы броситься в коридор, замечаю очень тупую улыбку у себя на лице. Трогаю ее кончиками пальцев, но губы словно задеревенели. - Ты просто так глупо шутишь, и когда я тебя увижу - даже не надейся на пощаду.

Спотыкаюсь, иду, а иногда ползу на корточках до двери.

Боль в коленях вспыхивает с новой силой, даже сильнее, чем в те дни, когда я приходила в себя после наркоза и не чувствовала ног, но почему-то чувствовала каждое наполненное агонией нервное окончание.

Но это все такая ерунда по сравнению с тем, что я сделаю с Максом, когда увижу его на пороге с виноватым лицом. Мол, прости, Планетка, я просто дурак, не хотел так тебя пугать.

В коридоре пусто.

Ну конечно, ждет, что я открою дверь. Проверяет.

Обеими руками хватаюсь за маленькие перилла на стене, подтягиваю свое ужасно немощное тело и становлюсь на ноги. Падаю. Сжимаю зубы и пробую снова. На этот раз успеваю схватиться за дверную ручку, надавить на нее до самого конца. Проворачиваю до щелчка внутреннюю защелку - и меня буквально выплевывает наружу на холодную, яркую от света площадку.

Там никого.

Я скребу ногтями по гранитным плитам пола, пытаясь опереться на руки, но ничего не получается. Чем больше усилий прилагаю - тем сильнее сопротивляется все тело.

Его нет.

Моего Меркурия нет.

Ни в коридоре, ни на площадке.

Он зачем-то играет в прятки и продолжает делать вид, что тот звонок был настоящим.

— Пожалуйста, хватит, - бормочу себе под нос, хотя едва ли произношу хоть один внятный звук в этом шепоте. - Я не буду ругаться и кричать, обещаю. Просто выйди и скажи, что пошутил.

Тихо.

Мертвецки тихо.

Я помню эту тишину. Когда умерла бабушка - и мама забрала нас всех в деревню, чтобы организовать похороны, была такая же тишина. Бабушка лежала на своем любимом диване в маленькой комнатушке, а ее любимый старый плешивый кот лежал рядом, иногда поглядывая на меня в перерывах между вылизыванием хвоста.

— Пожалуйста, Максим… - Я снова крепко жмурюсь. - Ты не можешь быть таким жестоким. Ты же мой… самый… лучший в мире мужчина.

Шелест поехавшей вниз кабинки лифта разбавляет ужасную тишину, которая уже начала просачиваться в меня сквозь кожу. Снова и снова пытаюсь сесть, но каждый раз просто падаю плашмя. Больно ударяюсь зубами. Слизываю соленый вкус крови с десен.

Лифт останавливается на моем этаже.

Поднимаю голову и начинаю выть как сумасшедшая, потому что слышу шаги и вижу замаячившие впереди носки дорогих туфель.

Блестящих так, что в глянцевой поверхности у моего отражения вид Банши из кельтских легенд - такая же бледная, с провалами на месте глаз и всклокоченными волосами.

И этот запах…

Роскоши, богатства и снобизма. У него всегда разный запах, но он всегда только об одном.

— Девочка-девочка, ну посмотри в кого ты превратилась, глупышка…

Я, к счастью, наконец падаю в темноту.

Может быть, наконец, улетаю на небеса.

Было бы хорошо.