Глава двадцать восьмая: Венера

Глава двадцать восьмая: Венера

Для семейного ужина Олег выбрал ресторан под вывеской «Франсуа», открывшийся на месте бывшего ювелирного салона. Это место в городе называют «несчастливым», потому что с регулярностью раз в полгода здесь постоянно меняются заведения - когда-то был магазин детских игрушек. Потом - тату-салон, потом магазины, кондитерские и вот теперь - ресторан с претензией на настоящую французскую кухню.

Водитель (по совместительству мой надзиратель) распахивает дверь и проводит меня внутрь. Идет шаг за шагом, останавливается у ресепшена и сам называет мои имя. Как будто у меня нет языка и права в принципе говорить о себе самостоятельно.

Покидает меня только когда мы оказываемся в зале, и Олег встает из-за столика, одергивая пиджак своим любимым, отточенным до идеального жестом - как будто он какой-то наследный принц и всю жизнь только то и делает, что сбивает окружающих с ног своими потрясающими царскими манерами.

Я не спешу подходить, потому что слишком хорошо знаю этот его взгляд.

Сегодня у меня роль дорогого аксессуара - я должна сверкать точно так же ярко и богато, как его бриллиантовые запонки и золотой хронометр на запястье. Нельзя просто взять - и усесться за стол. Сперва нужно сверкнуть так, чтобы каждый посетитель убедился, что сегодня они дышат одним воздух с Мистером «Я безобразно богат!»

Олег едва заметно дергает рукой, и я, наконец, иду к столу.

Даже не шевелюсь, когда он на показ мягко целует меня в плечо.

Дарю ему ослепительную улыбку.

Все, что пожелает этот монстр, чтобы сегодняшний вечер стал первым шагом к усыплению его бдительности.

— Всегда знал, что Юля творит чудеса, - шепчет мне на ухо, когда я усаживаюсь на заботливо отодвинутым им стул. - Ты выглядишь потрясающе.

Подмывает спросить, скольких кукол его Юля уже вытаскивала с того света и скольких наряжала для показухи, но вместо этого говорю заученную до автоматизма чушь о том, что сегодня я просто выспалась, как бы между делом добавляя, что чувствовала себя хорошо весь день, кроме тех пары часов, которые промучилась после капельниц Тамары.

— Считаешь, ее лечение не идет тебе на пользу? - Олег усаживается напротив и жестом подзывает официанта.

— Нет, все хорошо, - спокойно веду плечом, в большей степени чтобы избавиться от назойливого отпечатка его поцелуя, но еще и для того, чтобы подчеркнуть свое безразличие. - Она очень придирчиво следит за тем, чтобы твоя игрушечка проработала еще долго-долго-долго.

Если я вдруг стану слишком хорошей и шелковой - Олег тут же заподозрит неладное. Это только в старых фильмах злодеи сразу попадаются на такие уловки, а монстра напротив - очень проницательный, а теперь еще и вдесятеро более подозрительный.

— Мне нравится твоя язвительность, - говорит Олег, и это действительно звучит как похвала.

— Это просто ядовитая ирония. - Принимаю «комплимент» максимально вежливо, говоря официанту, что буду пить негазированую минералку. - Язвительность я приберегла для более важного повода.

Олег дергает уголком рта, как будто собирается снова отстегать меня словесным кнутом, но потом его взгляд цепляется за что-то поверх моего плеча, и буквально за секунды этот монстр превращается в милого принца из доброй сказки.

Значит, приехала моя семья - и спектакль начинается.

Я не видел их… так долго.

Не даю себе ковыряться в памяти, чтобы не получить по лбу волной дикого стыда и сожаления за все, что они так или иначе вынесли по моей вине. Что я увижу в глазах матери? Обиду за то, что исчезла и ничего им не сказала? Осуждение за все мои поступки?

Я позволяю Олегу встать рядом и приобнять меня за плечо. Он делает это легко, как будто между нами действительно все хорошо, мы образцово-показательная семья и все остальное «недоразумения» - лишь маленькие дрязги двух влюбленных, которые, конечно, случаются во всех без исключения отношениях.

Никогда не привыкну к тому, каким хамелеоном он может быть.

Но пора научиться не забывать об этом ни на минуту. Потому что точно так же, как я буду пытаться усыпить его бдительность, он будет усыплять мою, чтобы в какой-то момент снова, как в тот раз, взять за горло и, глядя в мои испуганное лицо, показать свое истинное обличие.

Только я больше никогда не буду бояться.

Все самое ужасное, что только может произойти в жизни любой женщины, со мной уже произошло. Его безобразное нутро - просто детский лепет по сравнению с тем, что я потеряла смысл жизни, а единственный номер, с которого всегда буду ждать звонка, больше никогда не позвонит.

— Солнышко мое! - Мать бросается ко мне, крепко обнимает за шею, не давая опомниться.

От нее пахнет детством и домашним песочным печеньем даже сквозь завесу невыносимо сладкого парфюма. Слава богу, он не настолько удушливый, чтобы мой желудок снова вывернуло наизнанку.

— Господи, как же ты похудела!

Она отодвигает меня на вытянутых руках, разглядывает взглядом придирчивого ревизора, а мне оставляет роль нерадивой маленькой дочери, которой даже нечего сказать в свою защиту. Только неуклюже поправляю волосы, которые ей каким-то образом за минуту удалось растрепать.

— Привет, ма, - целую ее в напудренную щеку. - Я в порядке, ты что. И так лишнего набрала.

Хватаю себя за несуществующую складку на боку.

И только теперь замечаю, что она все-таки смотрит с осуждением. Даже скорее с грустью, потому что изредка ее взгляд соскальзывает на стоящего у меня за плечом Олега и виновато улыбается. Мама не станет отчитывать меня при всех, да и в кругу семьи вряд ли стала бы делать это очень грубо, но никогда не простит меня за то, что я стала самым большим разочарованием в ее жизни.

— Привет, - быстро тянется Алёнка, чмокает меня в щеку и на миг, пока мы максимально близко, слышу ее шепот: - Ты с ума сошла?!

Быстро, пока Олег даже не подумал что-то заподозрить, отодвигаюсь к молчаливому отцу и целую его в идеально выбритые щеки. Говорю, что он впервые в жизни выглядит таким начищенным, а он сдержанно шутит, что пришлось вспомнить армейские навыки. Папа точно не будет задавать никаких лишних вопросов. Единственный из всех «гостей», которого мне поему-то до смерти сильно хочется обнять, прижаться к нему и сказать, что все будет хорошо. Что ему больше не придется так быстро и не по возрасту стареть, вытягивая последние жилы, чтобы обеспечить нам всем нормальную жизнь.

И именно это придает мне сил и решимости отыграть этот вечер безупречно.

Олег все оплатит - у него не будет ни тени повода отыграть назад свое обещание.

Алёна приехала с мужем, и сегодня за столом нас шестеро. Моя семья, конечно, намного больше, но на всех остальных ее членов Олегу глубоко наплевать, в отличие от этих - потому что они дороги мне и потому что именно от их реакции зависит, смогу ли я быть достаточно убедительной его «одумавшейся маленькой женушкой».

Моя семья - слишком деликатные люди, чтобы задавать в лоб неприятные вопросы, хотя пару раз мне кажется, что мама близка к тому, чтобы так или иначе свести разговор именно к этому. Она зачем-то говорит, что я всегда любила путешествия (хотя до знакомства с Олегом ни разу не выезжала за пределы страны - и он, конечно, это прекрасно знает), потом вспоминает парочку моих детских выходок, как бы извиняясь за то, что я была легкомысленной еще с пеленок. Я благодарна Алёне за то, что она села рядом и каждый раз, когда случается «тот самый неловкий момент» - кладет руку ей на колено или сжимает пальцы ладони, или просто быстро и кардинально меняет тему. Если бы не сестра - что-то неприятное за этим столом уже давно бы прозвучало.

Но, конечно, Олег как всегда - звезда вечера.

Он рассказывает о своих вложениях, о том, что у него, наконец, выгорел сумасшедше удачный контракт, что теперь он связан с госзаказами. Все это абсолютная китайская грамота для моей семьи, но мать радостно заглядывает ему в рот. К моему огромному облегчению, она единственная, кто это делает. Отец всегда с подозрением относился к очень богатым людям, даже предупреждал, что пару нужно выбирать «из своих», но тогда я его не слушала. Ну а с Алёной и так все понятно - если и есть за столом человек, кроме меня, который видит, что «король голый» - так это моя сестра.

— Предлагаю тост! - Олег ждет, пока официант разольет по бокалам шампанское, поднимает свой и поднимается. Опускает взгляд на меня - и в его синих глазах столько разрушительной пустоты, что мне стоит огромных усилий остаться сидеть ровно, не моргая и не поддаваясь панике. - За мою любимую Нику! За Победу!

Я так крепко обхватываю ножку бокала, что она только чудом не лопается.

За какую победу мы пьем - на самом деле знаем только я и он. Но я все равно делаю жадный глоток, запивая горечь и боль. Это будет первый и последний глоток алкоголя за вечер, но я буду думать, что даже им напьюсь до тумана в голове.

Мне это нужно.

Потому что сегодняшний вечер, конечно, закончится намного позже и не здесь.

— Мне нужно позвонить, - Алёнка встает из-за стола. - Нужно узнать, как один мой ребенок нянчить другого, чтобы потом не удивляться, почему возле нашего дома дежурит пожарная машина.

Мы не могли ни о чем таком договориться заранее, но я знаю, что сестра будет ждать меня где-то для разговора. Хотя бы на минуту, чтобы задать тот единственный вопрос, который имеет значение: как и почему я вернулась к Олегу?

Я выжидаю пару минут после ее ухода, наклоняюсь к Олегу, мягко трогаю его за плечо, изображая именно то, что он хочет - послушание и заискивание. Он отвлекается от бравады перед моими родителями, лишь слега поворачивает ко мне голову. Всем видом дает понять, что снизошел до того, чтобы позволить своим царственным ушам слушать мой недостойный голос.

— Мне нужно в туалет, - выбираю нарочно самое прямолинейное выражение.

Муж брезгливо морщит нос и кивком отпускает меня из-за стола.

Слишком быстро и просто.

Я даю себе железобетонное наставление ни на секунду не терять бдительность.

Что на мне надето? Пока иду в туалет, кручу перед глазами руками: кольца, браслет, часы. Перед тем, как я успела выйти из дома, Олег перезвонил охраннику и передал, что на сегодняшнем вечере я должна быть в том, что он оставил в коробке на прикроватной тумбочке. Новые побрякушки. Я надела их не задумываясь, потому что мне было все равно.

У меня уже едет крыша или он действительно за мной следит? В чем-то из этого спрятан GPS-навигатор? Или маленькое подслушивающее устройство? Или я себя накручиваю, а на самом деле Олег просто уверен, что теперь, когда я полностью в его руках, ситуацию не изменит даже наш с сестрой сговор за его спиной?

Заглядываю в туалет, чтобы убедиться, что там никого нет.

— Ну наконец-то! - слышу из-за двери свистящий шепот сестры, и она буквально силой втягивает меня внутрь, тут же закрывая дверь на защелку. - Я думала ты так и будешь изображать истукана!

Я практически вслепую протягиваю руки, чтобы ее обнять.

Чувствую, как она крепко прижимает меня к себе, и несколько минут мы просто стоим вот так, в полной тишине, а Алёна убаюкивает меня легкими покачиваниями. Она всегда так делала, когда я чего-то боялась и прибегала к ней в поисках успокоения. Особенно, когда за окнами бушевали грозы, которых я всегда боялась до трясучки.

Позже сестра отодвигает меня, придирчиво осматривает и потом проводит пальцем по лицу.

— Тоналка? - разглядывает свой палец, на котором остался едва заметный след. - Ты начала ею пользоваться? С чего бы? Есть что замазывать?

Я резко прижимаю палец к губам и вытаращенными глазами даю понять, что пока нам лучше не разговаривать открыто. Ей требуется время, чтобы понять, что я не шучу, и мы не снимаем фильм про шпионов. Даже Алёна, которая больше остальных в курсе всего, на что способен Олег, не сразу «принимает» еще одну грань моей новой реальности.

Может быть, у меня действительно начала развиваться обширная паранойя, и на самом деле на мне нет никаких подслушивающих и подсматривающих устройств, но, если я что и знаю о своем муже на двести процентов, так это что его нельзя недооценивать. Каким-то непостижимым, невозможным способом ему удалось меня найти, хотя после своего возвращения я провела «на виду» от силы десять минут - пока мы с Меркурием шли из аэропорта до его машины, и потом, когда он нес меня в квартиру на руках, как ребенка.

Я что есть силы цепляюсь пальцами в холодные края мраморной раковины, потому что воспоминания о нем расшатывают меня, словно щепку в бурном потоке. Кажется, еще немного - и мне больше не хватит сил противостоять этому кошмару, но очередная порция неприятной, но, к счастью, слабой тошноты, напоминает - теперь мне нужно быть сильной.

За двоих.

Хоть, возможно, я тоже просто себя накручиваю - и на самом деле мой Меркурий ушел… совсем. Не оставив мне даже маленькую надежду на смысл жизни.

Алёна осматривается, быстро оценивает обстановку.

Я до упора отвинчиваю вентиль воды, а потом поднимаю ладони к электронной сушилке. Теперь достаточно громко, чтобы мы могли разговаривать полушёпотом.

— Еще пара месяцев такой жизни, и я смогу подавать заявку в иноагенты, - пытаюсь шутить, проглатывая желание вырвать то немногое, что успела затолкать в свой желудок за время ужина.

— Что происходит? - сразу в лоб спрашивает сестра.

Я коротко пересказываю произошедшее, не останавливаясь на деталях.

— Максим? Что с ним? Вы поссорились?

Она выразительно ждет, но я молчу и сопливо жую губы, не в силах произнести эту страшную правду. Как будто она только наполовину правда, потому что я до сих пор никак не озвучила ее вслух. Но когда сделаю это - реальность забетонируется, и мой Меркурий больше никогда… Совсем никогда…

Наверное, меня снова шатает, потому что Алёна уверенно прижимает меня к себе, обнимает и гладит по голове, приговаривая, что я всегда была ее сильной Верой во все самое лучше, что может родиться в нашей семье, и что как бы сильно меня не колотила жизнь - я всегда встану на ноги.

«Только теперь я калека», - мысленно отвечаю я.

Беру из ее рук салфетку, осторожно промокаю глаза, придирчиво осматриваю себя в зеркале. Нельзя выглядеть заплаканной - Олег сразу что-то заподозрит.

— Он… - Мое отражение кривит губы. - Максим погиб. Мне позвонили. Сказали, что…

Закончить не хватает сил.

Максим погиб… Звучит как первозданная чушь.

Он же такой большой и сильный, и такой выносливый, и крепкий.

— Ты уверена? - очень осторожно переспрашивает сестра. - Может, это очередная выходка Олега?

— Я пыталась ему звонить, Алёна. Его телефон не отвечает. Уже столько времени прошло.

— Можно сделать запрос, - начинает накручивать сестра. - Попытаться выйти на посольство и…

— Алёна, я не знаю, на какое посольство выходить! - Голос срывается, и я закрываю рот ладонью, напоминая себе, что теперь каждое мое лишнее слово может стоить жизни одному маленькому мальчику и благополучия моей семье. - Я не его жена, не его сестра, даже если бы… мне никто ничего не скажет, понимаешь?!

Меня все-таки прорывает.

Из меня льется весь тот поток, который я копила в себе долгие недели. Как искала причины, почему это не может быть правдой, как потом уговаривала себя смириться, как уговаривала продолжать верить и ждать. Как пыталась придумать варианты хотя бы какой-то лазейки, как останавливала себя каждый раз, когда Олег «случайно» забывал на столе телефон или планшет. Как однажды все-таки попыталась воспользоваться его ноутбуком…

Наверное, если бы в тот момент взгляд человека вдруг обрел суперсилу убивать, от меня не осталось бы даже косточки для опознания.

Алёна снова сует мне салфетку, но на этот раз я просто отбрасываю её руку.

— Я, кажется, залетела, Алён, - говорю не ей, а снова своему отражению. - Месячные задерживаются на пять недель, меня тошнит постоянно. Рыбу есть не могу, а ты знаешь, как я ее люблю.

— Заметила, - кивает сестра, - ты в тарелке только салат выбирала.

Я горько усмехаюсь. Вот такая из меня недоделанная шпионка - все видно, все очевидно. Странно, что Олег ничего не заметил. Или заметил, но продолжает свою издевательскую игру в «кошки-мышки»?

Нужно поменьше обо всем этом думать и прекратить себя накручивать, потому что так я действительно скоро рехнусь. Знает он что-то или не знает, подозревает или даже не обратил внимания - бабка на двое сказала, а вот моя нервная система уже и так работает с перебоями и на пределе возможностей.

— Тебе нужен тест, - говорит сестра, постукивая пальцами по мраморной столешнице умывальника. - К врачу, я так понимаю, вообще не вариант.

Мы понимающе пересматриваемся.

— Я что-то придумаю, - Алёна решительно хмурится, а потом снова осматривает меня с ног до головы. Мягко проводит пальцами по моим щекам, видимо пытаясь поправить макияж. Придирчиво осматривает и легко кивает. - Ты должна валить от него, Вера. Это все мне очень не нравится. Сюр какой-то, ей-богу.

— Я уйду, - обещаю я. Раньше думала, что в окно, а теперь, если беременность подтвердиться, придется искать новый план побега. На этот раз супер-идеальный. Безупречный. И бежать куда-то на северный полюс, растить ребёнка вместе с пингвинами, если это будет единственный способ навсегда избавиться от Олега. - Мне просто нужно немного времени. Чтобы… ну, ты понимаешь.

Она пытается сказать, что мне нужно жить для себя, что все это, по большому счету, делает хуже только мне, но мы обе прекрасно понимаем, что я бы никогда не простила себе, если бы Олег в отместку за мой побег по полной программе отыгрался на всех, кого я люблю и кто мне дорог. Хотя, зная его теперь уже до мозга костей, не сомневаюсь - в его планах действия на такой случай никакое «если» не предусмотрено. Он сумасшедшее богатое чудовище, которое не остановится ни перед чем, чтобы получить свою сатисфакцию.

— У меня есть с собой немного налички, - решительно говорит Алёна, - попробую незаметно передать.

Мой взгляд падает на настенные часы, и я быстро взбиваю волосы руками, натягиваю на лицо пластмассовую идеальную улыбку куклы Барби.

Алёна возвращается в зал раньше, я - чуть позже, выждав паузу.

Сажусь рядом с Олегом. Он как бы между прочим пожимает мою ладонь, которую я, тоже как бы между прочим, кладу рядом с ним на стол.

А в конце вечера, когда мы все выходим на улицу, чтобы попрощаться, и я начинаю обниматься с родителями, Алёна незаметно сует мне в ладонь смятую купюру, когда приходит моя очередь пожелать им с Сергеем хорошего вечера и сказать спасибо.

Я крепко сжимаю купюру и чувствую, как от страха немеют кончики пальцев, потому что Олег пристально следит за каждым моим движением. Приходится как бы украдкой держать руку у бедра, а потом, когда он помогает мне сесть в машину, подсунуть купюру под бедро.

Мне все время кажется, что он все видит и понимает, но, поддаваясь инстинкту своей извращенной природы, продолжает со мной играть. Но когда мы возвращаемся домой, и он выходит из машины раньше, чтобы помочь мне выйти, я каким-то чудом успеваю схватить купюру и сунуть ее в декольте. Олег, слава богу, настолько не в восторге от моего тощего внешнего вида, что даже не пытается заявить права на супружеский долг. Но это, конечно, временно. Я бы сама себя считала идиоткой, если бы поверила, что он держит меня рядом просто так.

— Ника, - муж останавливает меня окриком, когда мы заходим в квартиру, я с трудом вынимаю ступни из туфель и медленно, придерживаясь за стенку, бреду в ванну.

Внутри все обрывается.

Замираю, как загипнотизированный змеей тушканчик, и медленно, на деревянных ногах, разворачиваюсь к нему лицом. Олег лениво распутывает петлю галстука, и круг света от светильника освещает только половину его лица, из-за чего я не могу отделаться от мысли, что вместо скрытой части головы у него рогатая морда дьявола.

— Ты была умницей сегодня, - медленно, растягивая слова, говорит он. Даже не скрывает, что наслаждается своим великодушием и рассчитывает на такую же ответную реакцию от меня. - Если честно, я был уверен, что ты устроишь какую-то дичь.

И я бы ее обязательно устроила, если бы был хотя бы один шанс на успех.

Контролируя каждый нерв на своем лице, спокойно говорю:

— Мы заключили договор и, пока ты будешь исполнять свою часть, я буду исполнять свою.

— Просто бизнес, да? - Он издает наигранный и какой-то механический смешок.

— Ничего личного, - говорю именно ту правду, которая не должна вызвать у него подозрений. Но он хочет, чтобы я хоть как-то почесала его манию величия и благодушия, поэтому добавляю: - Спасибо, что дал увидеться с семьей.

— Тебе не понравился мой подарок? - Кивает на мое запястье с часами.

— Понравился. Спасибо.

Подождав еще несколько секунд, Олег сворачивает в гостиную, а я, наконец, прячусь в ванной.

Выдыхаю, украдкой смотрю в сторону статуэтки, за которой спрятан «глазок» камеры.

Медленно, изображая усталость, раздеваюсь, незаметно вынимаю деньги и сую их между полотенцами.

Принимаю душ, сушу волосы, наношу на лицо сыворотку и крем.

Нарочно тяну время, придумывая, куда можно спрятать свой клад.

Когда возвращаюсь в комнату, он уже сидит на постели в одних трусах, разглядывая меня так, словно мое прямохождение в его присутствии причиняет ему немыслимые страдания. Я нарочно делаю широкий шаг, чтобы полы халата разошлись в стороны, и он увидел мои обезображенные ноги. Это всегда работает - Олег резко встает и уходит в ванну, оставляя дверь открытой.

Я прячу купюру в шкафу, запихиваю ее в тумбу, в носок с цветочным принтом.

И успеваю залезть под одеяло за минуту до того, как возвращается Олег.