Глава сорок четвертая: Венера

Глава сорок четвертая: Венера

Олег, в своей любимой позе, заложив ногу на ногу, сидит на диване в комнате ожидания.

Может, это просто инстинкт самосохранения, но сегодня, снова оказавшись с ним один на один в четырех стенах, я уже не так сильно чувствую его подавляющее присутствие. Хотя все равно стараюсь держаться на расстоянии, занимая место у окна напротив. Так нас разделяет несколько метров, и сюда почти не распространяется запах его нишевого парфюма, который вызывает у меня приступ головной боли.

— Здравствуй, - говорю первой и плотнее закутываюсь в тонкую кофту.

На улице лето в разгаре, но я все равно постоянно мерзну. Особенно ночью, когда получаю новую порцию лекарств, поле которых могу с трудом пошевелить пальцами. Слава богу, в последнее время их дают совсем мало и не каждый день.

— Хорошо выглядишь, - стандартное от Олега.

Я собираюсь, как всегда, ответить ему ироничным смешком, но вспоминаю, что теперь у меня другой план. И что другая-Я должна больше не совершает ошибок. А только смотрит и учится.

Учится у монстра, как стать им.

— Спасибо, - выдавливаю вежливость, - мне дают меньше таблеток.

Олег великодушно улыбается, даже не скрывая, что знает о содержимом моей медицинской карты и моих «назначениях» намного больше меня самой. Уверена, мой личный мозгоправ отчитывается ему строго раз в неделю.

Если меня перевели на более щадящий режим, значит, Олег соскучился по моему присутствию рядом. Не нашел кого мучить? Или нашел, но это не так интересно?

— Как ты себя чувствуешь? - Он не меняет вальяжную позу, но становится более заинтересованным, чем когда я только вошла. - Твой лечащий врач говорит, что у тебя огромные успехи.

Что бы это могло обозначать в переводе на человеческий? «Мне сказали, что ты стала тихой и кроткой, не наложишь на себя руки»?

— Я хорошо сплю, - говорю первое, что приходит на ум. - И аппетит появился.

Мой мозгоправ всегда начинает наши встречи именно с этих вопросов.

— И румянец, - добавляет Олег и медленно поднимается, расправляя полы пиджака.

Слава богу, не спешит подходить вплотную, хотя я бы предпочла, чтобы он и дальше сидел на диване и не вторгался в мое личное пространство. Но над самообладанием мне еще работать и работать.

— Возможно… - Он так старательно затягивает паузу, что это невозможно не заметить.

— Я хочу, чтобы ты забрал меня отсюда, - говорю, набравшись силы посмотреть прямо ему в глаза.

На секунду кажется, что вместо головы у него страшная бычья маска, но стоит моргнуть - и иллюзия пропадает. Но даже если теперь он похож на обычного человека, я все равно не могу отделаться от мысли, что передо мной ужасный минотавр из лабиринта.

Всему виной та книга.

В некоторых вещах она показалась почти автобиографичной.

— А ты уверена, что уже готова? - Олег только немного наклоняется вперед, как будто продолжает проверять меня на стойкость. - В прошлый раз мы кое о чем договорились, а в итоге ты меня наебала. Дважды.

Он о беременности.

И о том, что я стащила телефон.

— А я, прошу заметить, честно выполнил все твои условия. Вытащил из могилы мелкого засранца, купил дом твоему бедному выводку, закинул бабла любимой теще, чтобы она ни в чем себе не отказывала. А что получил взамен? Черную неблагодарность.

Это прозвучит ужасно, но… по его больной логике, он абсолютно прав.

Как в том стихотворении: «Ты хороший, я - плохая…»

И, конечно, Олег сделает все, чтобы вдолбить мне в голову чувство вины, раз уж не получилось взять меня одним только страхом. Будет капля за каплей отравлять мою кровь, убивая во мне личность, пока не получит послушную марионетку. И когда это случится - это станет началом моего конца, потому что я стану точно такой же как и все те куклы, которых он может получить в любое время в любом количестве.

— Не уверен, - продолжает он, - что так уж заинтересован в нашем дальнейшем… сотрудничестве. Извини, что в отношении тебя мне противно произносить «отношения».

Я мысленно посылаю его куда подальше, а вслух говорю:

— Справедливо.

Ведь именно это он хочет услышать.

И все наше «сотрудничество» отныне будет балансировать на грани между моей покорностью и моим сопротивлением.

Если, конечно, мы до чего-то договоримся.

Хотя, у меня остался последний неразыгранный козырь.

То, что Олегу могу дать только я. То, что он всегда от меня хотел.

И по счастливому стечению обстоятельств - это единственное, что сможет помочь мне жить.

— Я вернусь на сцену, - говорю я и безошибочно угадываю триумф в его мгновенно расширившихся зрачках. - Стану Примой. Все, как ты хотел.

Он может получить любую женщину. Любая купится на это звериное обаяние, на деньги, на умение сделать «красиво» и дорогие подарки. На поездки, на харизму. На умение трахаться, чего уж там.

Проблема в том, что ему не нужна любая.

А где он еще найдет приму, которая бы отвечала всем его барским замашкам?

— Уверена, что сможешь, девочка?

Олег протягивает руку и ласково закладывает прядь мне за ухо. Я запрещаю себе даже думать о том, чтобы отстраниться. Просто принимаю его «ласку» как неизбежность, с которой придется смириться.

«Они только и ждут, когда мы сложим лапки…» - снова и снова крутятся в голове слова той женщины.

Не дождется.

Я больше не дам себя сломать. Даже если ради этого придется научиться бегать босиком по стеклу. Даже если придется с улыбкой ходить по раскаленным углям. Даже если ради этого придется заново учиться танцевать на сломанных костях.

— Я все могу, - говорю спокойно и уверенно. Потому что ровно в эту секунду перестаю сомневаться в правильности своего решения.

У меня больше ничего не осталось.

И никого.

Но я должна жить, чтобы однажды найти способ обезглавить этого монстра. Рано или поздно даже минотавр из страшной легенды захочет спасть, отложит в сторону свой страшный топор и закроет глаза. И в ту минуту я буду рядом, чтобы проткнуть его черное сердце и избавить мир от этой твари.

— Мне нужны гарантии, - холодно отсекает Олег. От его прежнего «теплого» настроения не остается и следа. Он снова абсолютно холоден и черств, и, если бы вдруг ему захотелось прямо сейчас вернуть мне шею - меня бы это совершенно не удивило. - Железобетонные гарантии, девочка, что ты не попытаешься снова сбежать. Что рядом не появится очередной смазливый ушлепок, с которым вы споетесь и на пару снова захотите меня поиметь. Чтоб ты знала, - Олег нервно дергает уголком рта, - мне очень, очень, очень не понравились оба предыдущих раза. И единственная причина, по которой ты до сих пор цела и даже почти здорова - мое лояльное к тебе отношение. Кстати, удивительное даже для меня самого.

Здорова? Жива?

Где-то на задворках моего сознания члены траурной процессии, несущие на кладбище гроб с телом прежней беззаботной Веры, хором крутят пальцем у виска. А то, что сейчас стоит перед ним и прикидывается мной, определенно не_здорово. С другой стороны, если Олег думает, что дела обстоят именно так - значит, не такая уж я плохая актриса. И все же нужно оттачивать мастерство. Довести его до автоматизма. Улыбаться, когда это будет максимально эффективно, морщить нос, когда нужно, заискивающе смотреть ему в глаза время от времени, чтобы со временем не приходилось оглядываться на каждый шаг. И чтобы Олег, уверовав в победу, вернул мне телефон, автомобиль и личного водителя.

Вот уж не думала, что в жизни придется учиться еще и этому.

— Какие ты хочешь гарантии? - лучше спросить прямо, что он хочет и как он хочет. Потому что у моего мужа гарантировано уже готов список. Как показала практика, он никогда ничего не делает просто так. Даже в день нашего знакомства он наверняка распланировал наперед все наши отношения.

Олегу нравится такой поворот дел.

Он даже милостиво награждает меня еще одной «ласковой» улыбкой. Если бы я не знала его настоящего, то могла бы поверить, что меня простили.

— Я больше не хочу слышать, что ты не будешь танцевать, - жесткость его слов резко контрастирует с добродушным выражением лица. - Я брал в жены звезду, а не хромую лошадь.

Киваю, соглашаюсь.

В конце концов, танцы - единственное, что у меня осталось. Если возвращение на сцену не вернет мне силу и тягу к жизни - это не сделает никто и ничто.

— Я хочу видеть рядом улыбающуюся женщину, которая всегда будет мне рада, которая не заставит за себя краснеть. И… не будет отказываться есть устрицы, если я буду их заказывать.

Медленно еложу языком во рту, вспоминая их неприятный соленый вкус и скрип на зубах скользкой желатинистой плоти. И киваю еще раз.

— И… - Он снова выдерживает театральную паузу, как будто за нашей мизансценой наблюдает тысяча искушенных зрителей, и он боится сыграть слишком плохо. Поворачивается спиной, делает пару шагов изображая солдатский шаг, а потом усаживается обратно на диван, чтобы смотреть на меня подчеркнуто уничижительным взглядом снизу вверх. - Вопрос наших общих детей закрыт и никогда не будет подниматься на повестке дня. Я хочу, чтобы ты приняла все необходимые медикаментозные меры, чтобы исключить любую возможность когда-либо в будущем снова залететь. Извини, но меня абсолютно не вдохновила перспектива стать рогатым папашей чужого наебыша.

У меня уже был один ребенок, которого видела ровно тридцать секунд, за которые он так и не заплакал. Любые мысли о детях вызывают у меня такую сильную боль, что по сравнению с ней даже сломанные кости кажутся только досадным зудом. А дети от Олега… Наверное, если бы он выставил обратное условие, именно оно стало бы для меня самым невыполнимым.

— Я больше не хочу детей, - соглашаюсь я.

— Уверена? - прищуривается Олег.

— Абсолютно. Если в доказательство мне нужно вырезать матку или перевязать трубы, или что-то еще - пожалуйста. Я согласна.

Он доволен. Он определенно доволен, потому что впервые я вижу его искренне потирающим ладони от предвкушения.

— А взамен…? - тянет он.

— Я хочу танцевать, - пожимаю плечами. Уничтожить его я хочу еще больше, но это все равно неосуществимо, пока я не могу самостоятельно ходить и не избавлюсь от его круглосуточного надзора. Но когда я снова вернусь на сцену - а я туда обязательно вернусь - все будет по-другому. - Я хочу снова стать балериной, хочу вернуться на первые заголовки газет. Но одного моего таланта и упорства недостаточно. Нужна новая реабилитация, лекарства, процедуры. Возможно, новая операция. Возможно, даже, несколько. Без твоих денег ничего не получится.

— Наконец-то ты это признала. - Он как будто даже рад, что впервые за все время наших отношений я озвучиваю зависимость от его кошелька. - Теперь мы оба знаем, что моя строптивая хромая девочка на самом деле та еще корыстолюбивая сука.

Но именно это признание становится вишенкой на торте нашего нового договора. Олег больше не смотрит на меня как на добычу, но, возможно, для него я теперь на шаг приблизилась к той куче мусора, которой он считает всех остальных женщин.

— Хорошо, Ника! - Он так легко соглашается, что даже странно. - И раз уж мы достигли соглашения, предлагаю заодно начать все заново.

Мне уже бояться или это просто очередная комедия со всепрощающим Олегом в главной роли?

— Ты ведь помнишь, что я купил недвижимость в Норвегии?

— Да, помню. - На самом деле, в памяти все так перемешалось, что все его дома, новые автомобили и другие радости жизни слились в одно разноцветное пятно. Но все же в памяти всплывает фото красивого причала и катера, и вида на озеро в окружении гор.

— У меня как раз наметился маленький отпуск. - Олег поглядывает на телефон, который только что издал короткий сигнал входящего сообщения. - Хочу уехать туда, где работа меня не достанет. И твой лечащий врач сказал, что смена обстановки и свежий воздух пойдут тебе на пользу.

«Мне на пользу пойдет увидеть, как ты будешь корчиться от боли и умолять добить тебя, чтобы не мучился».

Жаль, что время, когда я смогу сказать это вслух, наступит еще не скоро.

Но даже мысль о том, что это рано или поздно случится, понемногу раздувает внутри меня тлеющие угли жизни. Даже если горят они отравляющим меня саму ядовитым зеленым пламенем.

— И сколько продлится твой отпуск?

— Месяц, может, два. - Олег ведет плечом, пытаясь сделать вид, что об этой поездке подумал ровно минуту назад. А на самом деле уже стопроцентно забронировал билеты на ближайшие числа. - Может, больше. В любом случае, это никак не относится к тому, что ты там задержишься столько, сколько нужно. Посмотрим, так ли хорош идеально чистый воздух Норвегии и их хваленая медицина.

— Ты оставишь меня одну? - Господи, надеюсь, мое лицо хотя бы в половину не такое радостное, как я сейчас, когда понимаю, что у меня будет время побыть наедине с собой. Возможно, даже целые дни или даже недели.

— Я буду навещать тебя время от времени, - говорит Олег и снова нервно поглядывает на телефон. Встает, беззвучно процеживая сквозь зубы какие-то ругательства. - Я скажу врачу, чтобы готовил тебя на выписку.

Он идет до двери, но по монотонности его шагов нетрудно догадаться, что даже сейчас Олег не до конца уверен, что выжал из меня максимум. Мне ужасно не хочется делать для него то, что он хочет, чтобы я сделала, но пора учиться принимать новую реальность. Просто делать так, как он хочет, каждый раз, снова и снова, пока он, наконец, не начнет терять бдительность.

— Олег, - я нарочно придаю своему голосу сопливо счастливые нотки. Получается так себе, но он оглядывается и выглядит вполне удовлетворенным, хотя я даже не закончила фразу. - Спасибо тебе большое.

— За что? - Муж вопросительно ждет.

— За все, - говорю расплывчато. - За возможность снова вернуться в балет.

— Все что угодно, чтобы моя любимая капризуля была довольна.

Олег корчит такую рожу, что хочется плюнуть на все и расцарапать ее в кровь. Убедиться, что под этой кожей на самом деле просто стальной череп робота. Даже думать противно, что природа может создавать настолько омерзительных тварей.

— Говори это почаще, - тут же предлагает он. - Оказывается, мне приятно.

— Спасибо Олег, - послушно повторяю я.

Он довольно лыбится и, наконец, уходит.

Только оставшись одна я могу вдохнуть и выдохнуть полной грудью. Сжать ладони в кулаки так сильно, как только могу. Э то почти больно. Ведь только боль напоминает мне, что я до сих пор жива.

И снова произнести свою новую мантру - одними губами, не роняя ни звука.

Я подожду. Я найду твое уязвимое место, чудовище, и я сделаю так, что рано или поздно ты будешь поворачиваться ко мне спиной.

Я подожду столько, сколько нужно.

Месяцы, годы.

А потом я причиню тебе столько боли и страданий, что ты, валяясь передо мной на коленях в луже собственной блевотины, будешь умолять тебя облегчить твои страдания, потому что это будет слишком больно.

И я, улыбаясь прямо в твое жалкое лицо, скажу тебя: «Нет».