Глава шестьдесят вторая: Юпитер

Глава шестьдесят вторая: Юпитер

Проходит уже несколько дней, но судя по наблюдениям за семьей Сабурова, его тупорылая женушка сглотнула все, что ей подсунули по моему приказу. Хотя обычно эта херня работала - и все бабы, стоило узнать о темном прошлом муженька, всегда устраивают превентивный скандал, что так или иначе видно. Но вместо того, чтобы посраться «сладкая парочка» отчаливает загород на все выходные и возвращаются только поздно вечером в воскресенье - довольные, счастливые и в охапку с мелким выблядком.

Я сижу в «Лаундже» уже битых полчаса и мысленно накручиваю себя на предстоящий разговор с Викторией. В последнее время она была слишком идеальной, я раздобрел, ослабил вожжи и, как итог, эта сука заставляет себя ждать уже почти восемнадцать минут. Хорошо, что все это время я потратил на довольно увлекательное чтиво описания скучных будней Сабурова: когда приезжает домой, когда уезжает из дома, сколько времени проводит на работе, сколько въебывает в зале, сколько - в тире. Нужно сказать, этот уебок не тратит времени зря и оттачивает навыки, судя по тому, что стрельбу он «качает» чуть ли не каждый день.

Неприятно, что даже спустя столько времени тот его тупой неживой взгляд над нацеленным в него дулом пистолета до сих пор заставляет холодеть затылок. С другой стороны - это же тряпка Субуров, у него яйца были только по факту, как ненужный аксессуар. Единственное, на что они сгодились - выработать порцию спермы, чтобы запихнуть ее в живот моей жены.

Я сплевываю в салфетку горькую слюну, подзываю официантку и отрываюсь хотя бы тем, что битых пять минут рассказываю ей, какую блевотину они тут продают под видом нормального кофе. Напоследок еще и отказываюсь от второй чашки. Ее счастье, что как раз в этот момент за окном появляется Виктория - и мне больше не нужна муха, которой хочется отрывать крылышки. Девчонка мгновенно испаряется, стоит мне отмахнуться от ее присутствия.

Виктория приехала не на такси. Ее привезла дешевенькая китайская тачка средне-позорного вида и какого-то непонятного говённого цвета. Я такие марки в последнее время привык видеть только иногда в пробках, что уж говорить об окружении Виктории, которое по большей части состоит из таких же, как и она приживалок, привыкших к красивой богатой жизни. Но дело даже не в тачке. Я сижу возле окна, но меня скрывает налепленная на стекло дурацкая осенняя аппликация, так что Виктория точно меня не видит, когда обходит машину и почти кокетливо стучит пальцем по стеклу рядом с водителем. Оно опускается, Виктория наклоняется и целует высунувшуюся оттуда слащавую мужицкую рожу с жиденькой порослью на подбородке. Я не особо хорошо могу разглядеть ее нового ёбаря, но точно вижу, что он как минимум лет на десять младше нее.

Заходить сука не спешит. Стоит и ждет, пока тачка скроется за поворотом. Только потом быстро достает из сумки помаду, красит губы и поправляет прическу. Видимо, чтобы я не начал задавать вопросы, зачем ей эти здоровенные губищи. И только потом заходит. Передо мной появляется уже без идиотской овечьей улыбки, а с видом только что снятой с креста мученицы.

— Прости, я опоздала, - говорит с печальным видом, очень неплохо корча Пьеро в юбке.

Я, откинувшись на стул, демонстративно откатываю манжет рубашки, бросаю взгляд на часы и пару раз лениво беззвучно хлопаю в ладоши. Виктория молча усаживается напротив, небрежно бросая сумку на соседний стул.

— Ужасные пробки, - откровенно ссыт мне в уши, - думала уже идти пешком. Никогда не слышала, чтобы таксист так матерился.

— Двадцать три минуты, - говорю точное время, на которое она «опоздала». - Уверен, если покопаться в Книге рекордов Гиннесса, тебе там найдется место. Не в списке опоздавших на неприличное время, а в перечне феерических пиздаболок.

Виктория застывает, как мышь, которая услышала над головой хищную птицу. Кажется, у нее даже ни один волос на голове не шевелится.

— Я правда торопилась, - «отмерев» через несколько секунд, наконец, говорит она.

— Ага, и поэтому поводу решила расцеловать таксиста. А что там еще у них по тарифу за двадцатиминутные опоздания? А за полчаса и выше - минет?

Она опускает взгляд в стол и выглядит при этом максимально жалко. В дорогих шмотках, надушенная чем-то тоже дорогим, с бриллиантом на пальце и маникюром из крутого салона, но все равно, блядь, максимально дешево, как шлюха с кольцевой. Вот поэтому все они отличаются от Ники - та тоже шлюха, но она будет выглядеть роскошно даже валяясь в дерьме.

— Это… просто знакомый, - невнятно оправдывается Виктория. - Мы случайно столкнулись, разговорились, он предложил подвезти и…

— Столкнулись в другом такси? - перебиваю ее никудышнее вранье. Хотя это тоже наталкивает на определенные выводы: когда Виктория «на работе», она мастерски прикидывается хоть кошечкой, хоть овцой, хоть тупорылым хомячком, а сейчас почему-то неспособна придумать ничего путного.

— Прости, - извиняется она. - Я не хотела, чтобы ты делал какие-то неправильные выводы.

— Неправильные? Типа, мне может быть не все равно, кто тебя дрючит в свободное от работы время? Дорогая, кажется, тебе закупорило гиаулуронкой единственный канал, по которому в мозг попадал кислород, и ты окончательно отупела.

— Типа того, - невпопад и еще более фальшиво улыбается она.

Ладно, развивать тему с ее ёбарем у меня сейчас нет ни времени, ни настроения. И даже отчитывать тварь не интересно, потому что в башке снова зудит мысль про Сабурова и почему, блядь, он живет нормальной сытой жизнью у меня под самым носом. Как я вообще это допустил?!

— Вот, - кладу на стол конверт и подталкиваю его в сторону Виктории.

Она достает пару фотографий и несколько сложенных вдвое листов. Бегло читает, изучает мужика на снимках. Судя по выражению ее лица, ей он не понравился точно так же, как и мне, когда я впервые увидел эту рожу. Начальник службы безопасности Сабурова, бывший наемник Французского легиона, побитый снарядами, весь покоцаный как старая гиря, да еще и с поврежденным лицевым нервом, из-за чего на фотографиях выглядит то как зомби, то как поехавший Франкенштейн.

— Это кто? - Виктория поспешно кладет снимки обратно в конверт.

— Твое следующее задание, - говорю я, не без удовольствия наблюдая, как она бледнеет и меняется в лице.

— В каком смысле? Вот это?

— Ну не надо быть тако брезгливой, Виктория. Ты себя-то давно без косметологов и подтяжек в зеркале видела?

Она оставляет мою иронию без внимания, перечитывает краткую информацию о своем задании.

Останавливается, явно разглядев кое-что знакомое вреди общего массива информации.

— «Щит-групп», - произносит почти по буквам. Бессильно скребет пальцами столешницу, хотя наверняка хотела бы скомкать бумаженцию и швырнуть ее мне в лицо.

Какая жалость, что всю ее красивую жизнь и сопливого ёбаря оплачиваю я - и ей придется проглотить абсолютно все.

— Что-то не так? - делаю вид, что не понял ее вопрос.

— Это компания Сабурова.

— Да? Серьезно? Не знал, что ты так пристально следишь за его жизнью.

— Мы живем в одном городе.

— Так себе оправдание, - отмахиваюсь от нее неумелых попыток скрыть свою слежку.

Виктория, как и любая сильно обиженная и грубо брошенная женщина, послеживает за своими «бывшими». Причем, неважно, сколько лет прошло и каким быльем поросло. Все бабы ее типа ходят в социальные сети своих бывших с одной целью - убедиться, то эта неблагодарная скотина живет мерзко, ест гадко и вообще деградирует.

— Я не понимаю. - Виктория снова заглядывает в бумажку, как будто после ее возмущений там волшебным образом должны были появиться подсказки. - Сколько времени прошло, зачем ворошить…

— Что? - Я подаюсь вперед, слегка поворачиваю голову, подставляя ближе ухо. - Мне послышалось или ты действительно решила, что все это - из-за тебя?

Слава богу, ей хватает ума хотя бы не повторять эту ересь вслух и вообще засунуть язык в жопу.

— Все по стандартной схеме, Виктория: знакомишься, втираешься в доверие, попадаешь в его квартиру. А когда выполнишь эту часть работы - получишь следующие указания.

Мне нужен этот мужик, потому что, судя по данным моих спецов, на нем завязано если не все, то многое в конторе Сабурова. Этот Франкенштейн - Ситцев Леонид Сергеевич - ключ к базам «Щита», а значит - чрез него можно проникнуть Сабурову в тыл и как следует выебать этого ушлепка, чтобы на веки-вечные забыл и мое имя, и что он когда-то пытался мне угрожать.

— Я не смогу, - говорит Виктория, очень не вовремя разбивая сложившийся в моей голове образ Сабуровского краха. - Это слишком сложно. Он же спец. Как к нему подойти? Да меня прощелкают на раз-два еще до того, как чихну в его сторону.

— Погоди-погоди. Мне послышалось или ты сказала: «Я не смогу?»

— Олег, это же безумие. Ты серьезно? - Эта тупорылая амеба делает такие глаза, что только присутствие поблизости посторонних людей удерживает меня от желания размазать ее морду об стол. - Это невозможно. Наверное, не просто так он работает в конторе, которая обеспечивает безопасность разных «шишек».

— Тебя, одноклеточное, это вообще ебать не должно. Тебя должен ебать этот хер, - выразительно и довольно громко стучу пальцем по конверту, - а меня не должно ебать как ты этого добьешься.

— Думаешь, он не вскроет нашу связь?! - Виктория еще больше выпучивает глаза. - Думаешь, за эти годы Сабуров совсем отупел и схавает, что один из его важных сотрудников вдруг трахает бабу, которая…

Я успеваю схватить ее за волосы до того, как мартышка закончит пороть чушь своим поганым ртом, и не без удовольствия прикладываю ее мордой об стол. На глухой звук оглядывается сидящая перед нами корова, крайне плохо замаскированная под человеческую женщину. Я широко улыбаюсь и вопросительно поднимаю брови, мол, если тебе, сука, что-то непонятно, то можешь подойти и получить за компанию.

Виктория медленно, не издавая ни звука, поднимает голову, берет несколько салфеток и затыкает ими хлещущую из носа кровь. Хорошо, что ей хватает ума помалкивать, когда возле нашего стола нарисовывается официантка и с обеспокоенным видом интересуется, все ли в порядке.

— У моей спутницы просто закружилась голова, - объясняю я, а Виктория поддакивает.

— Может, нужно «Скорую»? - не унимается официантка.

Я перевожу взгляд на мартышку, давая понять, что теперь ее очередь исправлять последствия. Она криво улыбается из-под салфеток и слово в слово повторяет мои слова.

— Видите, девушка, все в полном порядке и никого не нужно спасать? Вопрос исчерпан?

Жду, пока сердобольная дура свалит, и снова наклоняюсь к Виктории с новыми салфетками. Она нервно выдергивает их из моих рук, меняет, а испачканные медленно опускает в свою чашку с кофе. Оставляю этот перформанс без внимания.

— Поверь, мартышка, мне не доставляет радости воспитывать тебя такими методами, но ты не оставляешь мне выбора.

Она почти не меняется в лице, но все равно каким-то образом дает понять, что не верит ни единому моему слову.

— У тебя неделя, - киваю на конверт, который Виктория нехотя прячет в сумку. - Но это ведь не проблема? Я помню, что ты умеешь и быстрее, когда проявляешь находчивость и смекалку. Когда попадешь в его койку - получишь следующие инструкции. И последнее.

Я привлекаю ее внимание нарочно длинной паузой. От ожидания мартышка начинает нервно ерзать на стуле.

— Все это важно лично для меня. Налажаешь - считай, что твоя сытая жизнь закончилась. И больше никаких поблажек. - Тычу в сторону ее распухшего, стремительно синеющего носа. - Считай, что это было последнее китайское предупреждение.

Я все равно собираюсь от нее избавиться, как только она выполнит «работу», но пусть пока тешит себя мечтами о том, каким будет мой очередной щедрый подарок.

Мне давно пора найти более молодую мартышку, потому что эта окончательно вышла из строя.