Глава шестьдесят седьмая: Венера

Глава шестьдесят седьмая: Венера

— Я хочу, чтобы ты вернулась в Норвегию, - говорит за завтраком Олег на следующий день после моего возвращения. - Здешний климат плохо влияет на твой внешний вид и здоровье.

Я с трудом возвращаю чашку на блюдце, стараясь, чтобы меня не выдала дрожащая рука и бряцание по блюдцу. Тон Олега максимально жесткий и холодный. Он даже не утруждается своим излюбленным занятием - ролью любящего мужа. Просто отдает приказы, как будто мы вернулись в те времена, когда я должна была изо всех сил корчить послушную дрессированную собачонку.

От такой со вчерашнего дня. Забрал меня из аэропорта и кроме стандартных вопросов о поездке и отдыха, не проронил ни слова. Мои ответы его интересовали еще меньше. Заказал на дом ужин, без аппетита поковырялся в тарелке и в десять часов вечера начал собираться. Сказал, что ему срочно нужно в офис. Сказал так небрежно, как будто хотел подчеркнуть, насколько ему плевать, что я сразу почувствую его топорную ложь. Ровно тем же тоном он мог сказать правду - что едет к очередной любовнице, или на ее поиски, если по какой-то непонятной причине это место вакантно.

Я долго лежала в постели, пытаясь понять, что успело произойти за эту неделю, но пришла к выводу, что причина та же, что и раньше, та, по которой он так скоропалительно отправил меня в ссылку. Наверное, планировал устранить ее за это время, но что-то пошло не по плану, раз теперь меня нужно ликвидировать на гораздо более длительный срок.

— У меня контракт, ты же знаешь, - говорю спокойно и сдержано, в чем-то даже подражая его деловому тону. - Если я разорву его в одностороннем порядке, это ляжет огромным пятном на мою репутацию.

— Придумай что-нибудь, - отмахивается он. - Ты же умеешь сочинять разные небылицы. И умеешь обводить вокруг пальца, если очень постараешься.

— Единственная уважительная и адекватная причина, по которой я могу разорвать контракт - серьезная травма, которая не даст мне выйти на сцену, или окончательная инвалидность. Или смерть.

Он поднимет голову и смотрит на меня так, будто всерьез рассматривает и такой вариант.

Хорошо, что я давно привыкла к этому взгляду и спокойно, не моргая, жду, пока Олегу надоесть меня гипнотизировать.

Ни слова не говоря, он достает телефон, набирает номер и через минуту я понимаю, что он разговаривает с руководителем труппы. Сначала они просто непринужденно болтают о разном, пока я, делая вид, что меня абсолютно не интересует разговор открываю гранатовый конфитюр и медленно намазываю его на половинку еще теплого круасана. Олег переходит на тему моего здоровья, сетует, что у меня начались ужасные боли в суставах и прежняя восстановительная терапия, и обезболивающие, уже не приносят мне облегчения. Я вкладываю круасан ему в ладонь, пододвигаю чашку с кофе, а сама усаживаюсь на диванчик под теплый плед. Прячу взгляд в журнал.

Но все равно ловлю каждое слово.

Видимо решив, что ситуация достаточно нагнетена, Олег переходит к главной причине звонка - интересуется, когда заканчивается мой контракт, потому что в ближайшее время он не видит возможным его продление. А раз на кону стоит здоровье его любимой жены, то он готов возместить любой ущерб из собственного кармана.

— Просто назовите имя балерины на замену Ники - и я сделаю так, что завтра она будет у вас на пороге.

Я перелистываю страницу туда и назад, и до крови прикусываю щеку изнутри.

Мой контракт заканчивается через три недели. Впереди неделя интенсивных репетиций, генеральный прогон - и новая постановка. Мне нужно «оттанцевать» четыре спектакля с самыми сложными элементами, некоторые из которых могут снова усадить меня в инвалидное кресло. На этот раз с концами.

Но я готова на такие риски, лишь бы увидеть, что эта мерзкая бессердечная тварь наказана и страдает.

И еще хотя бы раз встретиться с Меркурием.

Эта неделя без него была ужасной. Я как будто не жила, а существовала в вакууме, в котором мне катастрофически не хватало кислорода, и не сошла с ума только потому, что отсчитывала дни до возвращения. В надежде снова с ним увидеться.

— Три недели, - нехотя повторяет Олег и я даже через толстый глянцевый журнал чувствую его тяжелый взгляд в мою сторону. - Даже не знаю, готов ли к таким рискам.

В балете, к счастью, не все продается и покупается. Уж точно не Прима, под которую подгоняли всю постановку и танец. Хореограф столько раз вносил изменения, чтобы все было максимально идеально именно в моем исполнении, делал упор именно на мои сильные стороны, что лучше вообще отменит спектакль, чем в авральные сроки перевернет все с ног на голову.

Готова поспорить, что на том конце связи Олегу почти дословно озвучивают ту же мысль - именно поэтому у него такое перекошенное лицо. Он всегда бесится, когда что-то идет не по его плану и не так, как ему хочется.

— Хорошо, - наконец, соглашается Олег, как будто речь идет о его ногах.

«Да что ты вообще знаешь о боли?» - мыслено выкрикиваю ему в лицо, но даже не отрываю взгляд от журнала, пока Олег сам не обращается ко мне по имени.

— Я не буду продлевать твой контракт, Ника. Три недели - и ни днем больше.

И как мне на все это реагировать? Попытаться оспорить его решение, чтобы он ничего не заподозрил в моем слишком странном смирении? Или его это только еще больше разозлит? Или не дергать тигра за усы и помалкивать?

— После этого мне будет тяжело снова вернуться на эту сцену, - говорю то, что должно заставить его задуматься. Он же хотел рядом известную балерину, Приму, которая будет достаточно яркой, чтобы оттенять его богоподобную личность.

— Плевать.

Олег поднимается, резко выхватывает журнал из моих рук и встряхивает, как будто рассчитывает, что оттуда выпадут какие-то мои секреты.

— Ты знаешь про Сабурова?

Ему это все-таки удается - застать меня врасплох.

Что он имеет ввиду, господи? Знаю ли я о том, как теперь живет Меркурий? В курсе о том, что он остепенился, женился и воспитывает сына? Или Олега интересует, общаемся ли мы, видимся, поддерживаем связь любым другим способом? Или, пока меня не было, с Меркурием снова что-то… случилось?

— Что такое? - Олег прищуриватся, а потом резко подается вперед, хватает меня за волосы и без предупреждения стаскивает на пол.

Его излюбленный прием - усыпить бдительность, подгадать момент, а потом обрушить на нее всю свою злость. Он часто так делал в первый год нашего примирения, практически в каждый свой приезд, а приезжал он обязательно раз в месяц. В последнее время делал это реже - наверное, нашел себе другую интересную девочку для битья, а я совершила ту же ошибку - позволила себе расслабиться и потерять бдительность.

Словно со стороны слышу глухой звук падения собственного тела. Боль мгновенно пронзает позвоночник, сначала в копчик, а потом, вместе с кровью, растекается под кожей. Хочу отползти в сторону, но Олег наступает ногой на мою руку чуть выше запястья и нарочно придавливает, пока я не закричу.

— Что такое, сука? - Его голос шелестит где-то над головой. - Чего ты испугалась?

Я что есть силы втягиваю губы в рот, прикусываю их зубами изнутри, чтобы больше не издавать ни звука и не ответить ни на единый упрек. В конце концов, когда не даешь ему то, что он хочет - наслаждение чужим унижением и страданиями - ему быстро надоедает.

Он давит сильнее. Я уже практически не чувствую ладонь, а только слабое покалывание в кончиках пальцев.

— Думаешь, я не видел, как ты скорчилась от одного его имени?!

Боль - это просто слабость нашего тела. Физиология, которая помогает выживать в критических ситуациях. Красная кнопка на приборной панели авто, предупреждающая о том, что нужно сменить масло или что бензин почти на нуле. Но сейчас боль мне только мешает, поэтому я просто ее «отключаю». Все это происходит не со мной. Это просто тело, я могу контролировать все, что с им происходит.

Олег рычит и бьет меня ногой в живот.

Скручиваюсь, как мокрица, но он пускает в ход кулаки.

Методично колотит сразу со всех сторон, добиваясь хоть какой-то отдачи, но единственные звуки, которые он слышит - собственное неудовлетворенное хрипение. Обычно, ему это быстро надоедает, но сегодня Олег просто сорвался с катушек.

Поэтому, когда его очередной тычок под ребра заставляет меня выплюнуть красный сгусток, перед глазами уже все плывет, и сознание медленно гаснет до крохотной едва заметной точки где-то там, которая похожа на маяк в шторм.

Сколько раз я хотела остановиться и больше не идти на этот свет. Выбрать тьму и остаться в ней навсегда, потому что эта тьма - мой лабиринт, и этому минотавру ни за что там меня не найти. Но тогда он найдет другую Греттель, посадит ее в свою душащую реальность и сломает еще одну жизнь.

Крохами угасающего сознания чувствую, как Олег начинает трясти меня за плечо. Сначала грубо, потом - нервно, переворачивая на спину, из-за чего моя голова беспомощно катается по полу как бракованный футбольный мяч.

— Ника? - В голосе монстра паника. - Хватит, блять, притворяться!

Я не чувствую ни рук, ни ног, только редкие глухие удары сердца, каждый из который толкает мою стынущую кровь по венам. Как будто только этому истерзанному комку мышц и есть дело до того, закончится моя жизнь сегодня или я протяну еще несколько недель или месяцев.

— Ника?!

Олег падает рядом на колени, хватает мое лицо, лезет в него своими мерзкими губами и начинает обцеловывать. Это словно расстрел в упор, пока ты еще жив: каждое прикосновение - боль, каждый выдох - страдания. И это пока единственное, чем я могу его помучить. Потому что, несмотря ни на что, это чудовище зависимо от моей жизни. Увы, он не сдохнет вслед за мной, иначе все мои проблемы были бы решены, но какое-то время, пока он думает, что может потерять меня навсегда, его больное эго корчится от боли.

Он поднимает меня на руки, укладывает на кухонный диван, снова целует и бормочет что-то о том, что это точно был последний раз, что он больше никогда…

Я не слушаю, потому что вряд ли это чудовище скажет что-то новое. Сейчас он готов пообещать что угодно, лишь бы любимая игрушечка еще какое-то время дергалась и доставляла ему радость своими мучениями. Однажды, так повторялось неделю - утром он избивал меня, вечером целовал ноги, а на следующее утро снова бил, и потом снова каялся и просил прощения. Я выжила только потому, что к тому времени уже давно была не совсем живой и не совсем нормальной.

— Ника, умоляю, открой глаза! - кричит Олег, бегая вокруг меня со стаканом воды и полотенцем. - Пожалуйста, Ника… ты нужна мне! Не смей уходить, слышишь?!

Не знаю точно, по каким именно звукам определяю это, но он несколько раз порывается позвонить по телефону. Хочет - но не делает, потому что осознает последствия. Одно дело кричать и топать ногами от бессильной злобы, и совсем другое - вызвать врача и попытаться сгладить последствия. Ведь тогда я обязательно скажу, кто все это со мной сделал. Олег никогда на это не пойдет. Лучше дать мне умереть, чем распрощаться с выпестованным образом героя.

Я прислушиваюсь к своим ощущениям, пытаясь понять, насколько сильно он избил меня на этот раз. Обычно Олег контролирует себя и не бьет по частям тела, которые невозможно скрыть одеждой, чтобы никто не заподозрил неладное. А те синяки, которые все-таки случались, я замазывала толстым слоем грима, а Олег тщательно проверял, достаточно ли я постаралась скрыть следы его «любви». Но сегодня он явно «в ударе», и синяки - не единственная и далеко не самая страшная проблема, о которой нужно беспокоиться.

Нехотя, шевелю правой рукой, потому что именно ее чувствительность я потеряла сразу после того, как Олег ее придавил. Пальцы вроде в порядке, и понемногу я даже ощущаю, как ладонь начинает покалывать от притока крови.

— Слава богу, - стонет Олег.

Падает рядом с диваном на колени, хватает мою руку и начинает остервенело хлыстать себя ею по лицу. Я морщусь от боли и желания сжать пальцы в кулак. Вторая рука в порядке и ноги, кажется, тоже. Дышать тяжело, в груди колет от каждой, даже самой слабой попытки. Возможно, он сломал мне ребра? Даже не знаю, радоваться ли этому, потому что в таком случае ему придется отвезти меня в больницу.

Или - такой вариант кажется более вероятным - запереть меня в квартире, плюнуть на контракт и просто ждать, что будет дальше. Если я выживу - хорошо, можно будет еще какое-то время наслаждаться моими страданиями. Если нет - возможно, разыграет один из сценариев на случай моей «внезапной кончины». Уверена, у него таких несколько.

— Ника, прости. - У него совершенно безумный взгляд и такое же, покрытое красными пятнами лицо. - Я не знаю, что на меня нашло. Я подумал, что ты и Сабуров снова спелись за моей спиной и ты хочешь уйти к нему!

Интересно, есть хотя бы крошечная его часть, которая верит в то, что произносит его же рот?

— Пить, - стону разбитыми и искусанными губами.

Олег бросается к холодильнику, а я тем временем провожу языком по зубам, проверяя, все ли на месте. Кажется, сегодня я родилась заново, потому что кроме неприятного жжения в груди и общего сломанного состояния, похоже, обошлось. Пока он не видит, позволяю себе слабую злорадную улыбку - ему придется лучше стараться, чтобы избавиться от меня таким топорным способом.

— Я помогу, - говорит Олег, и его руки сильно дрожат, когда он подносит стакан к моим губам.

Делаю один маленький глоток и чуть заметно вожусь на диване, давая понять, что меня нужно посадить повыше. Он тут же подкладывает мне под спину пару подушек и дает напиться еще раз. Все это время у него вид абсолютно раскаявшегося человека, буквально Спасителя, готового взойти на Голгофу. И все это я тоже неоднократно видела. Так что просто делаю вид, что принимаю его извинения, а когда он закидывает мою ладонь себе на голову, глажу по волосам.

Меня от него тошнит.

Я презираю ту руку, которая сейчас к нему прикасается. Жаль, что я не гадюка, чтобы сбросить с себя эту грязь вместе с отмершей кожей.

— Кажется, я в порядке, - говору спустя пару минут, когда терпеть его скулящий взгляд уже просто нет сил. - Врач не нужен.

Он бы и так его не вызвал, но мое личное уверение как бы снимает с него ответственность.

— Может, тебе набрать ванну? - тут же оживает Олег.

Бросать во вкусно пахнущую воду свои сломанные игрушки - его любимое занятие. Соглашаюсь, потому что это даст мне несколько минут передышки от его присутствия рядом. Когда он уходит, я обращаю внимания на забытый им пиджак. Он рядом, на стуле, можно легко дотянуться. Прислушиваюсь, чтобы убедиться, что Олег действительно ушел и, превозмогая боль, протягиваю руку. Запускаю пальцы сначала в наружный, потом - во внутренний карман. Нахожу его портмоне, быстро достаю, прекрасно зная, чем рисую, если муж застукает меня за этим занятием, но по-прежнему не имею понятия, ради чего. Что такого может храниться в его кошельке?

Но первое, что бросается в глаза - визитка с названием адвокатской конторы. Одной из самых солидных в городе, обеспечивающей защиту интересов людей уровня Олега и даже выше - сливок общества, выражаясь простым языком. Зачем ему потребовались услуги сторонней фирмы, когда у него целый штат натасканных юристов?

Я успеваю спрятать все обратно как раз перед тем, как Олег возвращается, чтобы на руках отнести меня в ванну. Надо же, какой заботливый, даже положил на дно ванный пару полотенец. Крепко сжимаю зубы, чтобы не издать ни звука, пока он окунает меня в горячую воду. Несколько раз утвердительно киваю на его тупой вопрос, комфортной ли температуры вода. Была бы больше на пару градусов - и я бы точно сварилась. Но Олегу нужно знать, что он на пути исправления и прощения, иначе он снова сорвется и пустит в ход кулаки.

Снова и снова повторяю название конторы в голове, пока он, вооружившись маленьким полотенцем, смывает с меня кровь и хнычет над каждый синяком, как форменная размазня.

Как только представится возможность - нужно наводить справки.

Можно считать это глупым чутьем, но в те редкие разы, когда я понимала, что нащупала что-то важное, именно так и случалось. Вероятно, эта контора нужна Олегу для того, что не могут сделать его официальные юристы. Для дел, которые должны быть строго конфиденциальными. И, которые невозможно будет отследить по официальным каналам.

— Я так сильно люблю тебя, - бормочет чудовище, безжалостно тыча в синяк над левой ключицей. - Мне так страшно, что ты однажды можешь просто… исчезнуть.

— Мы же одна семья, - говорю в ответ, совершенно спокойно и лживо, уже не боясь смотреть ему в глаза. - Я никуда не уйду, Олег.

— Мы повязаны, - добавляет он, и лихорадочный блеск в его глазах намекает, что именно сегодня кто-то выбил еще одну ножку под табуретом, на котором сидит его безумие. - Ты принадлежишь мне, девочка. Даже не думай сбежать, слышишь?

— Я всегда буду с тобой.

— Пообещай. - Он садистски сжимает пальцы на моем запястье, едва не раздавливая кость.

— Обещаю.

Однажды, в день моего возмездия, он будет вот так же стоять передо мной на коленях, смотреть полными страха глазами и обещать, что я не причиню ему боль.

Я, конечно, скажу «да».

И сотру эту гадину в порошок.