Глава семьдесят первая: Юпитер

Глава семьдесят первая: Юпитер

За все время, что мне приходилось иметь дело с Щербаковым, он никогда не появлялся вовремя. Каждый раз вылезал в максимально не подходящее время и как последняя сволочь путал мне все планы. Мою последнюю сделку с Амирамовым тоже он сорвал, потому что завалился в ресторан, где мы как раз планировали предстоящий договор, без приглашения сел за стол и раскрыл варежку. Из-за этого ублюдка я лишился жирного куска бабла, который уже висел у меня перед носом как спелое яблоко, и оставалось только протянуть руку.

Но то, что он вломился в мой дом - это хуево.

— Выпьешь чего-нибудь? - Я храню вежливость, но даже не порываюсь предложить ему что-то из неплохой коллекции выдержанных коньяков, которые я держу в кабинете в баре в виде старого глобуса, сделанного из какой-то чертовски дорогой породы дерева.

— Да, пожалуй, - соглашается он, пока его мордовороты занимают места в «зрительном зале» - садятся позади него, пока мы устраиваемся за столом в креслах друг напротив друга. - Что-то, что ты купил за свои честно заработанные деньги, Олежек. Хотя… наверное, большая часть вот этого так или иначе принадлежит мне?

Он вертит пальцем над головой, намекая, что претендует на весь мой дом.

Я наливаю ему из первой попавшейся под руку бутылки, ставлю стакан на стол и щелчком пальца отправляю его скользить по полированной деревянной поверхности. Щербаков даже не пытается убрать руки со сложенных колен, и просто смотрит, как стакан, добравшись до края, неумолимо падает, но, судя по звуку, не разбивается.

— Я тут подумал, что не готов брать ничего из твоих рук, - хрипит проклятый старик, - кроме денег, которые ты у меня украл. Хотя, в мире порядочных людей, это называется «ты меня поимел, Олежек, без взаимного согласия».

Я делаю глоток из своего стакана, но уже абсолютно не чувствую вкуса.

Что за день сегодня такой?

Почему вся моя красивая жизнь вдруг начала давать трещины? Сначала на горизонте вылез Сабуров, потом сорвалась сделка с Амирамовым, а сегодня днем один подкормленный человечек в соответствующих органах нашептал, что откуда-то сверху пришел «звоночек» меня проверить и группа людей, которые с дня на день ввалятся в мой офис, уже получила очень жесткие и категоричные инструкции. А я, вместо того, чтобы сбросить стресс и быстро все порешать, замазать баблом все «дыры», должен тратить силы и нервы на этого старого пидара, который почему-то решил, что своему успеху я обязан именно его сраным миллионам.

— Никита, послушай…

— Нет, выблядок вонючий, это ты меня послушай! - Он так резко повышает голос, что я непроизвольно щелкаю зубами об стакан. - Я знал тебя еще когда ты был грязной нищей гнидой, которой не хотел давать кредит ни один приличный банк, но уже тогда я не стеснялся пожимать тебе руку. Потом, когда ты начал лезть без мыла везде, куда только мог влезть и козырять моим именем, чтобы добавить себе солидности, я только мило грозил тебе пальцем и просил не перегибать палку. Потом, когда ты нарисовал интересную схему и предложил в ней поучаствовать, прекрасно зная, что мои имя, опять же, сделает тебе определенную рекламу, я тоже согласился. Моя вина - сам не сразу вдуплил, что ты за жук.

Я ставлю стакан на стол и Щербаков тот же его смахивает - так, что он падает мне на колени, и оставляет на дорогих брюках от костюма уродливое пятно. Сука, мне теперь и не встать - выгляжу как обоссаный.

— Даже, когда я узнал, что ты подложил под меня свою ручную потаскуху, чтобы она красятничала и сливала тебе информацию, я счел это… шалостями заигравшегося во власть мальчика. И после всего этого, после того, сколько раз я тебе прощал и на что закрывал глаза - ты решил, что тебе мало и решил мне присунуть. Ты - мне. А я такого очень не люблю. Особенно, когда мои бухгалтера подбивают итог общих потерь и там оказываются миллионы долларов. За такое, Олежек, в приличном обществе сразу закапывают. Живьем. В бетон.

Ненавижу этого козла!

Сука, все, о чем я мечтаю в эту минуту - чтобы его несуразно большая голова вдруг затряслась, как погремушка, и взорвалась прямо у меня на глазах. Уверен, у него даже мозг какой-то дофига пафосный внутри, типа, деловой и крутой, с разными примочками а ля «у меня все схвачено». Но вместо того, чтобы наслаждаться зрелищем его агонии, вынужден сидеть в «обоссаных» штанах и делать вид, что готов к цивилизованному решению конфликта.

Да и что мне остается? Он ведь, мудак, знает, что может организовать мне проблемы в пару щелчков. Ничего такого, от чего я не откуплюсь, но на фоне того, что вылез еще один геморрой, усложнять ситуацию было бы неразумно.

Поэтому - натянуто улыбаюсь и даже почти дружелюбно киваю, мол, согласен, все по делу, мне и добавить нечего.

— Чё ты башкой своей машеш, как слон цирковой? - кривится Щербаков. - Думаешь, я приехал, чтобы посмотреть, как ты тут клоуна в очередной раз корчишь? Мне до пизды твои извинения, Олежек, я хочу получить назад свои бабки.

Он щелкает пальцами и один из мордоворотов, подавшись вперед, протягивает ему сложенный в двое листок, а Щербаков небрежно швыряет его передо мной на стол. Я молча наблюдаю за тем, как край бумаги тонет в разбрызганному по столешнице коньяку.

— Что это? - даже не предпринимаю попыток прикоснуться к бумажке.

— Твой долг.

— Прислал бы мне на почту сразу со счетом, чтобы я лишний раз не гонял своих бухгалтеров.

Щербаков сжимает челюсти и желваки играют на его сухих, обвислых как у старого бульдога щеках. Противно гладко выбритых, как будто ему каждую ёбаную волосины выдирали пинцетом.

— Корецкий, думаешь, я с тобой шутки шучу?

— Думаю, ты какую-то херню сейчас порешь и берешь меня на слабо.

В ответ на это его мужики резко дергаются вперед, сразу оба, как киборги по беззвучной команде. Один залетает мне за спину, нажимает на затылок и тупо вдавливает голову с тол, так сильно, что зубы до крови врезаются в щеку. А когда я пытаюсь вырваться - рядом появляется второй и я замечаю стальную «одноглазую» трубку глушителя, который нацелен прямо мне в лицо.

Блять.

Блять, блять, блять!

— Костя, если он дернется или перестанет быть достаточно мягким - отстрели ему… что-нибудь.

— Никита, давай… - Дуло плотно упирается мне в лоб и я замолкаю на полуслове, пока голос Щербакова не отдает команду «разрешить говорить», и тогда его мордоворот тычет меня пистолетом в висок. Ëбаный ты в рот. - Давай все обсудим. Спокойно. Я не очень понимаю, каким образом мои мозги вокруг решат наше маленькое… финансовое недоразумение.

Он снова противно смеется и предлагает своим амбалам усадить меня обратно. Они делают это, но максимально неласково, как будто я - какой-то мальчик для битья. Приходится молчать и терпеть, пока троица не свалит из моего дома.

В голове уже прокручиваю варианты, кому слить маленький компромат на этого гандона и парочку его «партнеров», чтобы они, когда им прилетит за компанию, потом уже сами добивали старого козла. Сука, да меня никто в жизни так не унижал, как эта седея гнида!

Когда Щербаков садится обратно в кресло, а его мужики так и стоят по обе стороны от меня, его взгляд выразительно утыкается смятый листок, теперь испачканный еще и следами моей слюны. Разворачиваю, пробегаю взглядом по длинному столбик цифр и потом смотрю в итог.

Он совсем ёбнулся?!

— Вижу, тебя тоже впечатлило наше с тобой… как ты там выразился? - Щербаков вальяжно закидывает ногу на ногу. - Маленькое финансовое недоразумение. А представляешь, каково было мне - вот так, за завтраком из моего любимого французского омлета, узнать, что все это время ты, сукин сын, имел меня, как какого-то пидара из подворотни.

— Ты серьезно?! - В сердцах повышаю голос и дуло в очередной раз опирается мне в щеку. Приходится поднять руки, чтобы показать, что я все понял и буду вести себя хорошо. От унижения сводит живот, как будто внутри работает перемалывающая кишки машина. - Никита, сорян, но это… вообще…

— Это вместе с моральной компенсацией, - перебивает он и медленно встает, оправляя лишенный даже микроскопических складок пиджак. Амбалы тут же послушно становятся ему за спину. - У тебя три дня, Олежек. Ровно три, начиная с этой минуты. Никаких отсрочек, никаких поблажек. Попробуешь снова меня наебать - разговор у нас будет совсем другой. Короткий и неприятный. Некоторые вещи я привык решать быстро, особенно, когда на кону стоит моя репутация. Скажи спасибо своей сосалке, что я сжалился и накинул еще день.

Дождавшись, пока я кивну в знак того, что услышал, Щербаков идет к двери, но уже у порога останавливается и добавляет с видом человека, который забыла самое главное. Что, блять, он еще от меня хочет, ёбаный ты блять?!

— На случай, если вдруг твой тупой мозг не додумается до этого самостоятельно, предупреждаю - очень не советую даже пытаться сбежать. Ты же меня знаешь - я всегда подстраховываюсь. И передавай привет Виктории. Жаль, что она уже такая потасканная, а то бы я пристроил ее в один притон для любителей «возрастной» клубнички.

Когда он уходит, я еще раз смотрю на цифры в сраной бумажке.

Это реально полный пиздец, потому что есть просто большие суммы, есть очень большие суммы, и даже - нереально большие, но выставленный Щербаковым счет - это лютый пиздец. Мне придется конкретно выпотрошить все свои счета и активы, чтобы дать седому мерину то, что он хочет.

Пока прокручиваю в голове, где и сколько, по примерным подсчетам, перед глазами мелькает разлитое бухло на столе. Уродливые капли цвет мочи с кровью на моем прекрасном дорогущем столе из орехового дерева, который привезли под спецзаказу с бельгийской фабрики. Смахиваю их рукавом, но становится еще грязнее.

Проклятый Щербаков!

Бью кулаком по столу - снова и снова, пока не начинает трещать пальцы.

А потом смахиваю все на пол.

Хватаю стакан, разбиваю об лакированную поверхность. Самым большим осколком царапаю на ней «ХУЙ ВАМ ВСЕМ!!!» И устало падаю обратно в кресло, корчась от боли, когда кровь толчками бьет из разрезанной ладони. Перетягиваю ее носовым платком, но ни хрена не помогает.

Вылетаю в гостиную. Ника сидит на диване, как Хома из старого фильма, в кругу использованных, испачканных кровью салфеток. На мое появление она вообще никак не реагирует - продолжает смотреть в одну точку перед собой и стирать кровь с противно распухшей губы. Блять, она вообще может сломаться? Сколько ее нужно бить, прежде чем закончится заряд ее внутреннего мотора, она ляжет, и наконец, перестанет корчиться, изображая жизнь?

Интересно, она что-то слышала?

— Не вздумай делать глупости, девочка.

Она, не произнося ни слова, бросает под ноги очередную использованную салфетку. Я бы с огромным удовольствием въебал бы ей как следует, чтобы забыла как корчить вот такую рожу, но сейчас есть дела поважнее.

— Мы еще вернемся к этому разговору, Ника.

«Как только я разберусь со старым козлом».