Глава восемьдесят четвертая: Юпитер
Глава восемьдесят четвертая: Юпитер
Кровь заливает лицо и глаза, когда я заруливаю в знакомый двор.
Ни по одному знакомому адресу соваться нельзя - перед глазами до сих пор стоит горящий дом и выпотрошенная квартира. В офисе маски-шоу и судя из новостей - спецы взяли оттуда достаточно, чтобы засадить меня за решетку на много-много лет. Это в том случае, если обиженные мудаки, которых я кинул на бабки, не доберутся до меня раньше и тогда моя жизнь резко, сука, закончится.
Рукавом вытираю кровь с лица, выхожу из машины и еле-еле добредаю до подъезда. Надавливаю на кнопку домофона и не убираю палец, пока в динамике не раздается знакомый женский голос:
— Да что такое?!
— Открывай, сука, - - шиплю сквозь зубы, стараясь сдерживать боль. - Быстро!
Она что-то бубнит, но потом рядом раздается писк открывшейся двери и я, осмотревшись, быстро захожу внутрь. Слежки за мной, кажется, не было, хотя я всю дорогу стремался, потому что в каждом звуке слышала вой полицейской сирены. Сабуров это дерьмо так просто не оставит.
Ковыляю по лестнице до лифта, с трудом выдыхаю через распухший нос. Сука, он мне его точно сломал!
Ладно, выгребу.
И из этого дерьма я тоже выгребу.
Поживу пока у мартышки. Я столько бабла в нее влил - пусть теперь отрабатывает медсестрой и сиделкой.
И только когда выхожу на ее площадке и натыкаюсь на стоящую на пороге распахнутой двери Викторию, вдруг соображаю, что здесь тоже не безопасно. Щерабаков может сюда навести.
— Ты одна? - Вытираю с глаз запекшуюся кровь и осматриваюсь, пытаясь по каким-то неочевидным сигналам угадать, есть ли здесь засада.
— Что? - Она делает круглые глаза. - Олег, боже, что с тобой? Ты… попал в аварию?
— Ты одна, блять?! - Подвигаюсь ближе, хватаю ее за горло и притягиваю к себе. В случае чего - прикроюсь как щитом. Щербаков, конечно, сволочь, как и остальные отморозки, но все они стараются избегать случайных жертв.
— Мне больно, - хрипит мартышка, хватаясь за мою руку.
Я так ослаб, что пальцы разжимаются сами собой. Блять, ни хрена не вижу. В глазах двоится и плывет как в чертовом аттракционе кривых зеркал.
— Помоги мне зайти, - роняю руку на ее плечо и Виктория, подлезая под меня, подталкивает меня внутрь квартиры. - Дверь запри, поняла? На все замки. Ну?
Опираюсь на стену и слежу за тем, чтобы она четко выполнила приказ. Мартышка даже цепочку задвигает в паз и, разглядывая меня, нервно запахивает на груди полы шелкового халата.
— Тебе… тебе… - Заикается. - Тебе нужно к врачу. Господи, что случилось?
— Когда ты последний раз общалась с Щербаковым? - Я осматриваю прихожую, выискиваю там следы присутствия мужика. Хотя, стал бы этот муда разуваться, если бы решил устроить мне засаду?
— Что? Кто? - Она дергано сует за ухо влажную прядь.
Вышла из ванной, ясно. Сразу я даже внимания не обратил, а теперь одно и другое немного успокаивает. Даже если Щербаков застал ее в душе и, скотина, прячется в шкафу - больше в ее студии спрятаться тупо негде - она по крайней мере не была с ним в сговоре. Да и смысл? Можно сколько угодно тут сидеть и ждать, что я приду, а я, тем временем, мог уже давно рулить в сторону границы.
— Ладно, - отмахиваюсь от нее и протягиваю руку. - Помоги сесть, блять, стоишь как корова.
Она снова подползает под меня плечом и тащит до дивана, грузно на него роняет и отходит в сторону, снова подвязывая халат. Вид у нее потерянный. Хватается за телефон и я из последних сил швыряю в нее диванную подушку. Мартышка охает, прикрывает ладонью щеку, в которую я очень удачно заряд, хотя почти не целился.
— Олег, да что случилось-то?!
— Дай мне телефон, сука, - протягиваю к ней раскрытую, всю в засохшей крови ладонь. - Или, клянусь, ты об этом сильно пожалеешь.
Она послушно, стараясь держаться на расстоянии, протягивает мне телефон. Я тут же его выключаю, роняю на пол и изо всех сил топчу его пяткой, пока экран не покрывается трещинами, а по всему корпусу не расползаются характерные деформирующие вмятины. Не знаю, несколько критично он сломан, но если она захочет кому-то трезвонить, ей придется приложить усилия, чтобы заставить эту штуку работать.
— Ты с ума сошел, - бормочет себе под нос мартышка.
— Принеси мне бинт и перекись. Все, что есть у тебя в аптечке.
— Олег, господи. Ты себя в зеркало видел?! Какая перекись? Тебе нужно наложить швы!
— Тебя, блять, тупую пизду, забыл спросить. Быстро!
Она подпрыгивает на месте, убегает куда-то вглубь своей студии, а я, пользуясь случаем, хватаю валяющиеся на туалетном столике сигареты. Закуриваю и запиваю ее уже почти остывшим кофе. Дерьмовый сорт. Сколько я бабла в эту шалаву слил - а она так и не научилась отличать хороший кофе от вонючего горького шмурдяка.
Но по фигу, норм хотя бы просто промочить горло.
Нужно выдохнуть.
Нужно взять себя в руки, пересидеть пару дней и думать, что делать уже с учетом новых обстоятельств. Где взять бабло?
Виктория возвращается с пластиковой белой коробкой, открывает содержимое и трясущимися руками берет тюбик с каким-то кремом.
— Что это за хуйня? - отбиваю ее руку. - Перекись у тебя есть нормальная? Спирт?
— Перекись… - Она шарит взглядом по коробке. Находит пластиковый пузырек. - Хлоргексидин. Он… подходит для дезинфекции.
Зубами отрывает кусок бинта, щедро смачивает его бесцветной дрянью. Но после того, как пару раз неудачно прислоняет его к моему лицу, я вырываю бинт из ее неумелых рук и интуитивно провожу вдоль носа. Он реально свернут на бок. Щека рядом вывернута мясом наружу. Стоит задеть - и боль пронизывает всю рожу до зубов.
В сердцах колочу кулаком по подлокотнику дивана.
Блять, верните мне кто-то мою нормальную жизнь!
— Олег, давай я позвоню… кому скажешь! - споткнувшись об мой сердитый взгляд, добавляет она. - Тебе нужно наложить швы.
— Мне нужны деньги. Сколько у тебя есть? Наличка? На карте?
Она приносит из прихожей сумку, трясущимися руками лезет в кошелек, но роняет его на пол. Копейки металическими брызгами разлетаются вокруг. Виктория начинает выгребать их из-под кресла и останавливается только когда очередь доходить до монеты возле моей пятки.
Фу, блять. Монеты. Железная мелочь.
Я такое дерьмо даже в руки никогда не брал, а у мартышки ее полный кошелек.
— Две тысячи… - пересчитывает потрепанные купюры. - И еще двести, нет, триста с мелочью.
Ни о чем.
Блять, как же меня так угораздило?
— А на карте? - Во мне еще теплится надежда взять с этой овцы хоть что-нибудь.
— Она… заблокирована, - почти шепотом говорит мартышка. - Уже несколько дней как. Я пыталась тебе дозвониться, разобраться, в чем дело, потому что в банке мне так ничего и не сказали. Но ты не отвечал.
Конечно, как я не учел, что Виктория формально типа_младший_менеджер моего главного офиса, и ее карта, как и карты остальных сотрудников, наверняка заблокировали сразу после прихода проверки.
Ничего, хуй с ним. Вот эта цацка на ее пальце.
— Собери все, что я тебе подарил - все украшения, шмотки, туфли, сумки. Все, блять! И оттарабань на барахолку. Куда хочешь, короче, но продай это максимально быстро и максимально дорого. Мне нужны деньги, поняла?
— Продать… все? - с тупой, как у рыбы-клоуна рожей, переспрашивает она.
— Да, блять, конченая ты дура! - Я снова случайно влезаю бинтом в рану и громко вою от спазмов. - Сука, как больно! Дай мне какое-то обезболивающе, мартышка! И радуйся, что я не могу встать, а то не оставил бы на тебе живого места!
Она вздрагивает и лезет в пластиковый ящик. Перебирает пузырьки и пластинки с лекарствами, бормочет названия под нос, вспоминает, что и от чего.
Пытаюсь вспомнить, что именно дарил ей из украшений. Точно два кольца с бриллиантами - не такими крупными, как своей суке-жене, но их можно попытаться вернуть в магазин за полцены. Если эта шаболда сохранила документы. Но она сохранила, иначе нечем было бы хвастаться подружкам - старым и новым. Ее шмотки можно попытаться загнать через бутики - у меня остались контакты, где с удовольствием возьмут любое крутое платье. Дадут, правда, слезы, но хватит на первое время.
И самое главное.
— Вот, - Виктория протягивает мне стакан, в котором шипит розовая жидкость. - Это… от зубной боли. Мне врач выписал, я говорила, что ходила резать десну и…
— Заткнись. - Выпиваю все залпом и потом запиваю кофе противный, хрустящий на зубах порошок. - Вокруг меня одно тупое дерьмо.
Откидываю голову на спинку спинку дивана и закрываю глаза, чтобы передохнуть.
Скоро эта дрянь подействует, щека успокоится и надо будет попытаться заштопать это дерьмо. Абрамова тоже нельзя вызвонить - эта тварь наверняка либо уже под наблюдением, либо сдаст меня сразу же, как явятся желающие поговорить о моей неуловимой личности.
— Принеси зеркало. И свари еще кофе.
Виктория быстро собирает аптечку, оставляет только бинт и ту дрянь в бутылке. Приносит зеркало и быстро исчезает у кофемашины. В отражении у меня совершенно хуевый вид. Максимально страшный. Интересно, а если я попробую сам вправить нос обратно, как это делают в фильмах - будет лучше или хуже? Пытаюсь надавить на него пальцем, но боль такая адская, что я сразу бросаю эту идею. Нужно ждать, пока подействует обезболивающее и пробовать еще раз. Отправить мартышку в аптеку за шприцем и ампулами, и нитками. Наверняка пару швов даже эта криворукая сука сможет сделать, а потом, когда выгребу - организую себе нормальную пластику. Проблемы нужно решать по мере поступления, и разодранная рожа, даже если я пиздец, какой урод - не самая первостепенная на повестке дня.
— Я могу что-то приготовить. - Мартышка ставит на стол кофе и пододвигает вазу с печеньем.
— Может, минет? - Лыблюсь и раздвигаю ноги.
Она перепуганно отодвигается подальше нас пуфике.
— Что, не нравится? А раньше сама в трусы лезла, и прям старалась. Кстати, я тут подумал, что эти твои навыки нам скоро пригодятся. Пришло время отрабатывать красивую жизнь, мартышка. В буквальном смысле.
— Я все тебе отработала, - бормочет она.
— Да ты что?
Смех получается какой-то булькающий и вязкий. И даже пара глотков горячего кофе не очень помогают. Похоже, гад Сабуров повредил гортань и у меня образовался отек. Интересно, что будет завтра? Превращусь в один большой синяк? Зато рожа станет неузнаваемая - можно будет шататься хоть где.
— Олег, я делала все, что ты просил. - Виктория теребит жидкую кисточку на поясе халата. - Я хочу… просто жить. Дальше. Как-нибудь сама.
— Какие вы все вдруг стали самостоятельные и независимые, как только в моих карманах перестали хрустеть бабки. Твари продажные. Все.
— Понятия не имею, о чем ты говоришь.
— Все ты знаешь, - веки становятся тяжелыми. Черт, сколько же я спал за последние сутки? Пару часов и то в машине. - Нет, мартышка, ты сначала отработай каждую копейку, а потом - гуляй на все четыре стороны.
На самом деле, это может быть полезно. Виктория, хоть и выглядит не ахти, каким-то образом умеет втираться к мужикам в доверие и в трусы. Я знаю, кому и как ее можно впихнуть, знаю в каких местах любят тусить разные подходящие «папики». Свою рожу, естественно, светить не буду, но она сможет приносить неплохую прибыть. Хотя бы на первое время.
— Поработаешь на меня месяц, может два. Тебе не привыкать ноги раздвигать. И не надо рожу кривить, как целка не ёбаная. Ты должна мне за все это.
Поднимаю руку, чтобы покрутить пальцем, но грузно роняю ее обратно, потому что по весу это примерно как жать от пола сотку сломанным запястьем. Черт, что ж меня так развезло?
— Мне нужно лечь. - Пытаюсь встать на ноги, но понимаю, что почти их не чувствую. - Эй, мартышка, помоги мне.
Она сидит напротив, расплывчатая в «свете» моего подернутого дымкой боли зрения. И не спешит срываться с места.
— Как-то странно себя чувствуешь? - интересуется мартышка, медленно запускает руку в карман халата и достает оттуда какой-то пластиковый пузырек. Трясет его около уха и оттуда раздается унылый стук одинокой таблетки. - После того, как ты меня избил, у меня начались ужасные головные боли и приступы бессонницы. Я пошла к твоему врачу, Абрамову. Помнишь? Сказала, что ты меня послала и приказал поставить на ноги. И он выписал мне эти замечательные таблетки. Чтобы я спала по двадцать часов в сутки. Просто волшебные таблетки. Но знаешь, что плохо?
Блять.
— Ты дала… мне… - Я уже еле ворочаю языком.
Мысли в голове становятся вязкими, я уже почти не соображаю, где нахожусь и что происходит. Кто там сидит напротив? Точно мартышка? Или это Сабуров, материализовался из пространства?
— Плохо будет, если переборщить, - вздыхает Виктория и, наконец, встает.
Подходит ко мне и загораживает свет, как большая безобразная туча. С трудом, но все же чувствую ее брезгливое прикосновение ногой к моему колену. Поняв, что я не способен даже дернуться в ответ, пинает меня так, чтобы я упал ничком прямо на пол. Чувствую себя насекомым, которое барахтается в масляной луже, но в отличие от жука, я, блять, даже лапкам пошевелить не могу.
— В баночке шестьдесят таблеток. Я пью их две недели по две штуки на ночь. Это - много. Максимальная доза, потому что после твоих побоев и всего, что ты сделал с моей жизнью, мне хочется спать столько, сколько нужно, чтобы в один прекрасный день проснуться и понять, что мне уже насрать на тебя и на твои угрозы. Поэтому я подумала и решила, что…
Она снова трясет пузырьком.
А мои глаза предательски закатываются.
Блять, я выкарабкаюсь. Я должен.
— Вызови… врача, - прошу, противно растягивая слюни деревянным языком. - Прошу… пожалуйста…
— Что? - Она присаживается рядом на корточки. - Ты что-то говоришь?
— Пожалуйста… вызови…
— Забавно, что я просила тоже самое, помнишь? Когда ты колотил меня ногами и рассказывал, что сделаешь, если я буду кричать.
Перед медленно гаснущим сознанием мелькают рваные кадры того дня.
Она тоже просила позвать врача. Обещала, что никому не скажет.
Это не может быть конец.
Черт, я смогу встать.
Я точно смогу.
У меня почти… получилось…