22. Инночка и ее беды

Интервью закончилось, Пашка доснял почти всех кошек, что сумел найти и поводов задержаться в гостях у Вишневского у нас не оставалось. Даже тарталетки с ежевикой кончились, и я чисто из упрямства съела малиновую.

Не то.

— Извините, обратно я вас не повезу, хочу отдохнуть, сейчас такси закажу, — бросил Стас, направляясь к дому, пока Анфиса хлопотала, убирая со стола. Мы с Пашкой радостно переглянулись — он-то уже нашел, как отсюда электричками выбираться, и вдруг такой сервис.

Стас как ушел в дом, так и не вышел даже попрощаться, когда такси подъехало — роскошный черный «ауди», с деревянными панельками и неприлично мягкими сиденьями. В последнюю секунду, когда мы уже садились, подбежала Анфиса и сунула мне в руки картонну коробку. Я открыла ее, когда машина тронулась и со смущением увидела что она набита тарталетками с ежевикой. Пашка попытался утащить одну, но я дала ему по рукам.

Моя добыча!

Впрочем, он не обиделся. Он был невероятно возбужден, всю дорогу трындел и строил планы развития канала, тут же записывал на телефон заметки по стратегии и тактике, постоянно дергал меня. А я меланхолично жевала тарталетки и почему-то думала про Стаса.

Ну хоть рукой бы махнул на прощанье!

Первым высадили Пашку у его дома. Я из вежливости спросила:

— Я тебе нужна для монтажа?

Он склонился к двери, опираясь на крышу и хриплым томным голосом сказал:

— Ты мне всегда нужна… — и уже нормальным: — Но только как муза, так сам справлюсь.

— Вот и хорошо! — обрадовалась я и продиктовала таксисту свой адрес.

Домой не тянуло совершенно, но какие у меня были варианты?

Отвлек меня звонок телефона.

— Привет, что делаешь? — весело спросила Инночка.

Вот только я знала ее слишком долго, чтобы купиться на легкомысленный тон.

— Что такое, Ин?

— Не хочешь со мной выпить, погулять? — то, что тон оставался таким же веселым, насторожило меня еще больше.

— Ты где? — обреченно поинтересовалась я.

— Рядом с твоим домом.

В ее голосе больше не было веселья. Значит, я не ошиблась, это не просто «погулять».

— Не поднимайся, я сейчас подъеду.

Она стояла, касаясь колонны, держащей козырек, одними лопатками. Сгорбившаяся, изломанная. Курила тонкую сигарету с запахом ванили и не видела меня, пока я не подошла в упор. Очнулась, проводила взглядом уезжающую «ауди» и качнула головой:

— Шикуешь. Нашла богатого папика?

— Ага.

Но она была полностью потухшая и шутку не поддержала.

— Пойдем пешком?

Было уже поздно, темно и опасно, но мы слишком любили эти прогулки от моего дома к ее и лесные тропинки, бегущие вдоль шоссе. Любили ездить там на велосипедах, купаться в пруду, загорать на широких полянах, расстелив покрывала и готовясь к экзаменам. Там, гуляя, как-то встретили эксгибициониста в огромном фиолетовом пуховике и так долго над ним ржали, что он убежал по сугробам, переваливась с боку на бок, как утка. Там встречали у костра Новый год и устраивали квесты для друзей.

Это был наш лес и наши тропинки.

— Пойдем.

Мы никогда не уставали от этого пути.

Но на половине дороги Инночка вдруг свернула к остановке автобуса и села на лавочку, сложив руки на коленях.

— Что с тобой? Ин? — испугалась я.

Наклонилась и увидела, что она беззвучно плачет.

Моя Инночка — оптимистка, позитивщица, всегда верящая в хорошее. Она всегда была уверена, что у жизни для нее припасено все самое лучшее. Ни разу не видела, чтобы она плакала. И… вот.

— Лешик…

— Что он? Изменил тебе? Бросил? Давай пригласим его в гости и подсыпем пургена? Или ноги ему побреем? Нет, лучше воском — и больнее, и эффект дольше!

Но моя полушутливая реакция не помогла, не заставила ее улыбнуться даже краем губ. Даже хуже сделала — она расплакалась еще горше.

— Нет? — озадачилась я. — Нужны меры посильнее? Ну тогда отрежем ему член, пожарим на гриле и скормим по кусочку!

Но кровожадные идеи тоже не зашли. Хотя почему-то помогли. Она на несколько секунд перестала всхлипывать и выдохнула:

— Он в армию уходит…

— Почему? — растерялась я. — Он же учился где-то?

— Давно вылетел, а всем врал, что ходит в институт.

— Восстановиться никак? Взятку дать? Или давай его похитим и. спрячем на даче у тебя? Будешь носить ему еду на чердак и там тихо-о-о-онечко трахаться, чтобы родители не слышали.

— Он не хочет ничего делать, — всхлипнула Инночка. — Говорит, что фаталист. Пусть все идет как идет.

Это хуже. Спасать насильно намного сложнее.

— Поэтому ты эту неделю с ним проводила? — я села рядом и погладила ее по тоненькому плечику. Она мелко дрожала под моими пальцами, словно от холода.

— Я не знала! Он просто сказал, что очень хочет провести со мной побольше времени. Я ничего не спрашивала. А сегодня сказал, что завтра ему надо уже прибыть на пункт сбора. И это был наш последний раз.

— Моя хорошая…

Я обняла ее и держала, пока она по-детски отчаянно, захлебываясь и пуская пузыри, рыдала в меня.

Подъехал автобус, постоял, закрыл двери и уехал.

Подкатила «бэха» с тремя веселыми парнями, торчащими из окон:

— Эй, девочки, подвезти?

Я только показала средний палец.

Так грустно. Ничем не помочь.

Целый год ждать.

Но через год будет уже другая жизнь. И для него, и для нее.

Это совсем конец.

Мне несказанно повезло. Мой Артем хотя бы со мной. Хотя бы два раза в неделю. Хотя бы раз.