47. Что я сделала не так?

Что мне делать?

А?

Что мне делать?

Почему все шло так хорошо, что я даже поверила в то, что теперь все будет иначе. Что я почти дотолкала этот чертов камень до вершины горы и вот-вот…

Что я делаю неправильно?

Не так вдохновляю? Не так строю? Не так себя веду? Надо стервой, надо няшей, надо постелиться ковриком?

Надо научиться сорока способам минета? Надо готовить борщ, как его мама?

Надо требовать денег за каждый поцелуй?

Почему у других получается жить долго и счастливо, а мне больно, больно, больно!

Я ведь делала все, что говорил Стас, и работало же!

Вот у кого надо спросить. Только как-то сглотнуть слезы, потому что я ведь ничего не смогу сказать, только разревусь, а мне точно надо знать, что я не так сделала. Даже не для Артема, а вообще. Потому что ответственность — всегда делится пополам. Значит где-то там есть и моя вина. В том, что я стою на окраине города в чужом дворе и плачу на радость звездам и фонарям.

Почему-то я не стала ему писать, сразу позвонила. Мозг работал через раз, спотыкаясь о края любимой колеи: «За что? За что? За что? Что я ему сделала плохого, чтобы так со мной?..» и приходилось делать усилие, чтобы подумать о чем-то другом.

Стас откликнулся сразу, не дав мне времени передумать и отменить вызов. Что за глупость — звонить ему ночью, чтобы предъявить претензии о неработающем методе стервозности!

Но он поднял трубку и сразу, без «здрасте», начал:

— Как раз думал написать, чтобы вы заезжали завтра снимать Глазастика! Пришли анализы, все, у него больше никаких пассажиров, осталось откормить и будет здоровый веселый кот!

— Ладно… — я попыталась добавить в свой голос веселья. — П-передам Пашке.

Хорошо, что он не додумался спросить, зачем я звоню. Подумал, что спросить про котенка?

И все бы было нормально, но я непроизвольно всхлипнула и Стас тут же насторожился:

— Что случилось? Ярина, с тобой все в порядке? Где ты?

В его голосе было столько волнения и тепла, что я сорвалась. Захлебываясь слезами, тараторя и по три раза повторяя одно и то же, я пересказала все свои мысли про «Горькие травы», про годовщину, про концерт, и как ждала, и как подталкивала заговорить об этом и как поняла, но..

Но вдруг я неправильно поняла?

— Стас! — рыдала я в трубку, не задумываясь о том, что во дворе-колодце в ночной тишине мои страдания слышны всем окружающим домам. — Скажи, что я все выдумала! Скажи! Он меня еще пригласит ведь? Я просто не дождалась?

— Спокойно, Кошка. Ты ничего не выдумала. Дай мне минутку подумать.

— Но может быть, он с мамой решил пойти? А мне не говорил, чтобы не расстраивать? Или с каким-нибудь другом… Ведь это не то, что я подумала? Стас!

— Ста-а-а-а-ас!.. — эхом моего отчания раздался в трубке на заднем плане высокий женский голос. — Ну ты до-о-о-олго?

Слезы мгновенно пересохли.

Я всхлипнула насухую. Язык прилип к небу.

— Ты занят?.. — тихо спросила я. — Прости… не хотела.

— Что? Нет, нет. Погоди… — он чем-то зашуршал в трубке, что-то стукнуло. — Ты сейчас где?

— На улице… На… — я огляделась по сторонам, ища табличку. — Не знаю. Металлургов, кажется.

— Приезжай. Только не домой, а на квартиру. Сейчас закажу тебе такси, скинь мне геопозицию.

— А…

— Давай, жду! — он отключился, не дав мне возразить.