Глава 24

Я сидела в своем кабинете, и взгляд мой был устремлен на рисунок супруга, где он пытался написать мой портрет. Уверена, если бы Танияр обучался художественному ремеслу, то у него непременно вышло бы превосходно, потому что у дайна всё получалось, за что он брался. Может, это мысли влюбленной женщины, которая не способна увидеть в своем избраннике изъяна, но он ведь и вправду был хорош. Впрочем, есть у правителя Айдыгера необходимый дар к написанию картин или же ему дано не больше моего, это проверить было невозможно. Пока, по крайней мере. Если он пожелает, то я передам ему те знания, которые у меня имелись из юности. Сейчас подобное было баловством и роскошью. Впрочем… я не видела в эту минуту своего портрета. Точнее, видела, но вовсе не тот, что висел на стене. Перед моим взором стояло иное… – Это я? – Вы, ваша милость. Зарисовал по памяти после вашего торжества. Хотел после написать портрет красками, но вы отбыли на службу во дворец, а я оставил себе набросок. – По памяти? – У меня хорошая память… Я так ясно видела этот набросок. Он был удивительно точен и хорош, но кто же нарисовал его? Мученически поморщившись, я отвела взор к окну, и тут же в памяти всплыл высокий жилистый молодой мужчина. Черты лица расплывались, но я точно помнила, что он светловолос. – Кто он? – спросила я у солнечного луча, скользившего по стене. – Как его имя? И тут же перед внутренним взором появилась картина, пейзаж. Чудеснейший пейзаж с водопадом. И этот водопад казался до того настоящим, что даже слышался шум воды и ощущалась прохлада, шедшая от него. Взгляд мой остановился на нижнем правом углу картины, и я произнесла вслух: – Э. Г. Кто же ты, таинственный Э. Г.? Я потерла лоб и снова посмотрела на портрет, нарисованный дайном, однако и в этот раз не увидела его. Теперь я смотрела на юную деву, летевшую на качелях из цветов. И опять это была я. Только… только тут я явно представала в роли… Кого? – Сиэль? – неуверенно произнесла я. «Слава госпоже лесов! Слава прекрасной Сиэль!» И взор ослепили искры фейерверков. Я вдруг увидела маскарад и себя в легком домашнем платье с венком на голове. Вокруг меня стояли мужчины в зеленых костюмах лесных разбойников, но кем они были, вспомнить я пока не могла. Однако с невероятной четкостью рассмотрела украшение парка, людей в богатых нарядах, блеск и роскошь всего празднества. Но чему он был посвящен и где проходил, не знала. А потом я вернулась к той картине, на которой представала в образе лесной девы, и к таинственному Э. Г. – Да что же это такое? – тряхнув головой, проворчала я. – Или вспоминайся, или не терзай. Однако прояснения не произошло. Сердито фыркнув, я опустила подбородок на сжатые кулаки и закрыла глаза, пытаясь собрать воедино очередные лоскуты прошлой жизни. Но пока ничего нового не было. Скорее последние воспоминания стали дополняющими штрихами к тому, что я уже знала, но никак не частями мозаики. Они лишь подтвердили, что я принадлежала к высшему свету и бывала на роскошных по своему устройству балах. Это и так было ясно из того, что я служила в королевском дворце – кем и как, это оставалось покрыто мраком. Что еще можно было сказать об этом воспоминании? Хм… Я потерла подбородок и усмехнулась. Разве что я была знакома с великолепным художником, и, кажется, этот художник был ко мне неравнодушен, раз сделал набросок по памяти, и он оказался невероятно точным. Впрочем, могу и ошибаться. Быть может, у нас была договоренность, но я не смогла позировать и Э. Г. нарисовал меня по памяти. – А память у него и вправду прекрасная, – усмехнулась я и поднялась из-за стола. И как раз вовремя, потому что послышались шаги, и мне навстречу вышел супруг. – Ты уже освободился? – спросила я. – Да, можем ехать, – ответил он, и мы направились на выход из дома. Шел второй день моего возвращения домой, и хотелось многого, но я пока ничего из намеченного не сделала. Вчера был день визитов. Заходил Эгчен, а за ним, кажется, и все ягиры, причем половина из них была нашими новыми воинами, то есть из двух бывших таганов. Они пришли больше из любопытства, которое, разумеется, скрывали, но иной причины, как поглазеть, у них не было. Все-таки перед похищением меня видели мало и почти не разговаривали. Еще приходили Илан с братом. Увидеть своего бывшего поклонника оказалось неожиданно приятно, и я улыбнулась ему совершенно искренне. Потом заглянули пагчи, за ними кийрамы. Последние заходили на курзым к кузнецу. Там услышали новости и пришли на подворье дайна. И если пагчи приветствовали меня: – Ашетай! Ты здесь, и душа поет от радости! То кийрамы были более лаконичны: – Вернулась, хорошо. Что сказать вожаку? – А что вы хотите от подопечных Хайнудара? Я ничего не хотела, просто была рада их видеть. Потом заглянул и смотритель курзыма Керчун. С ним мы поговорили несколько дольше, чем с остальными. Почтенный мастер дал мне отчет о том, как обстоят дела в мастерских и в торговых рядах. Сколько собрал пошлины, что нового установил. Потом мы обсудили мои пожелания, которые возникли в результате отчета, и смотритель ушел. Да кого только не было в нашем доме за вчерашний день! Признаться, к вечеру накал моего счастья заметно снизился, и я ждала момента, когда Иртэген отправится на заслуженный ночной покой. Я безумно устала от круговорота лиц и бесконечных разговоров. Устали даже рырхи и саул. И если первые ушли в свой вольер и не выходили оттуда, то саулу деться было некуда. Но и он, в конце концов, перестал подходить ко мне, едва я выглядывала из дома, и спрятался в глубине нашего небольшого сада. Так что ночь я встретила с особой радостью и не столько из-за возможности остаться наедине с мужем, сколько потому, что люди покинули наше подворье и ворота закрылись. – Я говорил, надо давно было велеть ягирам никого не пускать, – сказал Танияр, водя костяшками пальцев по моей щеке. – Нет, так лучше, – ответила я. – Пусть знают, что мы им открыты. Это укрепит доверие. Завтра так ходить не будут. Утром и вправду гостей не было. Люди спешили поздороваться в день возвращения, а сегодня они уже были заняты своими делами. Впрочем, я не была настроена на визиты, как и на дела, коих скопилось великое множество. Прежде мне хотелось сделать более важное – навестить свою названую мать. Она провела в Иртэгене много времени, помогая зятю, но после его отъезда мне навстречу вернулась в священные земли. Мама знала, что я уже дома, однако не спешила приветствовать меня, а стало быть, я сама решила отправиться к ней, чтобы обнять и выказать свое уважение. Танияр попросил меня подождать, пока он закончит с делами, которым уделил первостепенную важность. Я, разумеется, согласилась. Могла бы пойти с ним, но решила остаться. Думала, что в ожидании мужа выпишу новую комбинацию ирэ из книги Шамхара, всего одну, и поломаю над ней голову в тишине и уютной обстановке. Однако села за стол, с улыбкой посмотрела на свой портрет… и дальше вы знаете – пришли обрывки воспоминаний из прошлой жизни. Но вот вернулся Танияр, и мы наконец могли отправиться в путь. За воротами нас ждали несколько ягиров и Архам. Его появлению я была искренне удивлена. Вчера, после разговора, супруги надолго у нас не задержались. Они посидели за столом и, забрав девочек, ушли на старое подворье. И по их взглядам, что они бросали друг на друга украдкой, было видно – для этих двоих начинается пора познавания заново. Но так как они все-таки уже были мужем и женой, один из которых не утратил чувств, а второй открыл их в себе, то мне думалось, что сегодня Эчиль и Архам уделят время только своей семье. Однако деверь сидел на Чаншалы и приветствовал меня улыбкой. Это могло означать лишь одно – причин огорчаться у бывшего каана не было. – Тебя жена из дома выгнала? – с иронией спросила я. – Не ожидала тебя увидеть так скоро. – Неужто надоел? – прищурился деверь. – Вовсе нет, – заверила я. – Но думала, что от жены так быстро не уйдешь. – А я не ушел, я к ней вернулся, – ответил Архам. Его взор на миг скользнул в сторону, и на губах мелькнула улыбка, однако уже через секунду снова посмотрел на меня и сказал: – Хочу наверстать упущенное. – Это хорошее дело, – улыбнулась я и забралась в седло. – Ты поедешь с нами в священные земли? – Провожу и останусь ждать на границе вместе с остальными, – ответил Архам. Из моих телохранителей сегодня был Юглус. Он тоже был в отряде и приветствовал меня кивком. Я кивнула в ответ, а потом мы тронулись. Рядом неспешной рысцой бежали рырхи, моя свита была со мной. Усмехнувшись этой мысли, я устремила взгляд вперед и вернулась к недавнему воспоминанию. Но теперь я думала о картинах. Похоже, что и картина, на которой я была изображена в образе Сиэль, принадлежала кисти того же Э. Г., что и пейзаж, и набросок. И отчего-то мне казалось, что он написал не только эти два портрета. Это подозрение постепенно крепло и становилось уверенностью, только вот никак не удавалось вспомнить, почему он уделил мне столько времени и внимания. – Ашити, – позвал Танияр. – Что? – рассеянно спросила я, продолжая витать среди призрачных обрывков прошлого. – О чем задумалась? Что-то тревожит? – Нет, – улыбнулась я, – всё хорошо. – Ашити любит думать, – произнес Архам. – У нее большая голова. Услышав столь вопиющее заявление, я устремила на Архама взгляд, полный возмущения. – У Ашити маленькая голова, – возразил Танияр, – но мыслей в ней много. – Так много, что непонятно, куда они все вмещаются, – усмехнулся деверь. – Вы так и собираетесь рассматривать меня и обсуждать до священных земель? – сухо полюбопытствовала я. – Я любуюсь, ты знаешь, – пожал плечами дайн. – А я любуюсь вами обоими, – ответил Архам. – Но вы меня обсуждаете! – возмутилась я. – Свет моей души, мы оба смотрим на тебя, так о ком же нам еще говорить? – искренне удивился Танияр. – Не о рырхах же, – усмехнулся деверь. – Да мы на них и не смотрим. – Осторожней, – предостерегающе произнесла я, – пока ты не видишь рырха, рырх видит тебя. Мы втроем посмотрели на наших рырхов, но им до нас дела не было, и внимание братьев вновь вернулось ко мне. – О, – я патетично взмахнула руками и милостиво разрешила: – Любуйтесь, но! Не обсуждать. – А ты будешь думать, – улыбнулся Танияр. – Буду, – кивнула я. – Кто-то же из нас должен это делать. – На то у тебя и голова большая, – сказал Архам, и я фыркнула. Впрочем, больше я в себя не уходила и не задумывалась ни о прошлом, ни о будущем. Пустая, но веселая болтовня с братьями оказалась интереснее всяких размышлений. Да и просто наслаждалась прогулкой по хорошо знакомым местам. Махала рукой в ответ на приветствия встречных айдыгерцев. А когда мы пересекли границу священных земель, жадно вдыхала аромат подсохших степных трав и ждала, когда увижу домик моей названой мамы. – Ах, милый, как же чудесно, – произнесла я, привстав в стременах. – Ты чувствуешь? – Что? – с улыбкой спросил Танияр. – Покой, – ответил вместо меня Юглус – единственный, кто последовал за нами, но на то он и личный телохранитель дайнани. – Умиротворение, – поправила я. – Всё здесь дышит умиротворением. – Глубоко вдохнув, я шумно выдохнула и улыбнулась: – Душа отдыхает. – Или радуется свободе, – ответил Танияр и указал взглядом влево от меня. Я повернула голову и рассмеялась. Рырхи больше не держали строй, они резвились. Забыв о важности старшинства и силы, они носились на бескрайних просторах священных земель. Кстати, а где заканчивается степь и что за ней находится? Я никогда не спрашивала маму, а она не говорила. Хм… – Милый, – позвала я. – Ты не знаешь, что находится по ту сторону священных земель? Кто там живет? Танияр потер подбородок и пожал плечами. – Я не знаю, – сказал он. – Никогда не думал об этом. – И я, – отозвался Юглус. – Никто и никогда не приходил с той стороны, – произнес дайн. – Может, кто и живет, но мы о них не слышали. Спроси у матери. Она – шаман, вдруг знает. – Да, мама должна знать, – улыбнулась я. – Я и книгу взяла с собой. Может, она что-то и о ней скажет. Танияр снова пожал плечами. Я вздохнула и обвела степь взглядом. Она и вправду казалась бесконечной. Лишь справа от нас вдали тянулась невысокая каменная гряда, в которой находились логово охо и пещера… савалар Белого Духа. Имелись еще большие и маленькие валуны, разбросанные по священным землям, но их было немного, и взор за них не цеплялся. А потом послышался рев Уруша. Я повернула голову и сразу увидела борозду в траве, стремительно несшуюся нам навстречу. Рырхи замерли и одновременно развернули морды в ту сторону. – О, Хэлл, – выдохнула я и воскликнула: – Нельзя! Но рырхи уже бросились наперерез тому, кто бежал к нам. Вот прыгнул Бойл, и из травы разомкнувшейся пружиной выскочил турым. Он цапнул рырха за ухо, и тот обиженно вякнул. Уруш промчался под брюхом Торн и споткнулся только на Мейтте, когда тот взвился в воздух вместе с турымом. Оба зверя упали на траву, и вожак маленькой стаи перекатился на спину и забил лапами по воздуху. – Боги, – я прижала ладонь к груди. – Мне показалось, что они хотят напасть на Уруша. – Они же не скалились и не рычали, – улыбнулся Танияр. – Просто обрадовались появлению своего друга. Они играли. Это Уруш суров, а рырхи веселятся. – Здравствуй, мальчик, – я свесилась с седла, и турым, подпрыгнув, ткнулся носом мне в ладонь. Сторож шаманского дома помчался обратно, а следом за ним бросились и рырхи, продолжая свои игрища. А вскоре мы уже спешивались перед крыльцом, на котором стояла Ашит. Она неспешно спустилась на землю, и я обняла шаманку. – Милости Создателя, мама, – сказала я, после поцеловала ее в щеку и отступила на шаг назад, зная, что долгих нежностей не будет. Она подняла руку и провела сухой ладонью по моей щеке. – Он доволен тобой, – сказала Ашит. – А ты? – с улыбкой спросила я. – А я тебя ждала, – ответила мама. – Пирогов напекла. Идем, кормить буду. То, что шаманка скучала, я поняла, взглянув на стол. Там были не только пироги. Мама наготовила на целое пиршество и не только привычные ей кушанья. Похоже, Ашит вспомнила все рецепты, какие знала по жизни в тагане, потому что ей одной хватало самого простого без изысков. А сейчас изыски были, какие и Сурхэм не готовила на каждый день. – Настоящий праздник, – улыбнулась я. – Дочь из далеких земель вернулась, – ответила мама. – Есть что праздновать. Садись, все садитесь. И пока мы воздавали должное стараниям шаманки, сама она сидела напротив, подперев щеку ладонью, и смотрела на меня. Я ощутила неловкость и смущенно потупилась. – Мама, – начала я, чтобы отвлечься самой и отвлечь ее, но так и не договорила, потому что она вдруг заговорила сама: – Знаю, о чем спросить хочешь, нет ответа. – Почему? – я подняла на нее удивленный взор. – Ты живешь в священных землях и не знаешь, что находится за ними? – Айдыгер, – сказала шаманка и встала из-за стола. – А в другую сторону? – Я туда не ходила, – ответила Ашит. Она уселась около окошка. – И сюда оттуда никто не приходил. Вытерев руки о тряпицу, я подошла к окну и уселась рядом на скамейку. После устремила взгляд на улицу и улыбнулась, глядя на то, как звери играли в догонялки. Теперь к ним присоединился и Ветер. Йенах Малыш вышел из сарая, но пока только наблюдал. Впрочем, причиной тому мог стать пучок травы, который он жевал. – Неужели тебе было неинтересно узнать, что находится с той стороны? – спросила я, вновь посмотрев на мать. – Отец не приказывал смотреть, а мне там делать нечего, – ответила она. Взгляд Ашит не отрывался от моего плеча, и я невольно поглядела туда же. Ничего примечательного, просто солнечный луч попал на прядку, создав легкий ореол. Шаманка взяла эту прядку пальцами и осторожно провела по ее длине. – Знаешь, что означает мое имя? – неожиданно спросила она. – Что? – Ашит – это свет. А ты, выходит, маленький свет. Ашити – луч, – пояснила мама. – Значит, я – луч света, – улыбнувшись, уточнила я. – Как солнечный луч… – Знаете, магистр, когда она родилась… Простите, господин Элькос, я сегодня совсем расчувствовалась… Так вот, когда я увидела свое дитя, мне показалось, что мой мир озарился светом. Еще и этот рыжий пушок на ее головке… – И вы дали ей имя Шанриз. Солнечный луч. – Шанриз, – произнесла я, плавая в вязком мареве, вдруг охватившем сознание. Из-за стола встал Танияр. Он подошел ко мне и, присев на корточки, обнял лицо ладонями. – Ашити, тебе плохо? Ты побелела. Ашити? Я перевела на него невидящий взгляд. После, слабо отдавая себе отчет, убрала его руки от своего лица и поднялась на ноги. Сделав несколько неверных шагов, я все-таки обернулась и произнесла: – Мое имя Шанриз. Баронесса Тенерис из высокого рода Доло. И закричала от ослепительной вспышки, разорвавшей мне голову. Будто безудержный водопад, на меня разом обрушился поток видений, лиц, имен и событий. Они придавили к полу каменной плитой, распластали, расплющили. Дыхание мое стало хриплым и прерывистым, а потом свет померк, и я провалилась в спасительное забытье. – Вещая, что с ней? Встревоженный голос мужа я узнала сразу, но глаза не открыла. В голове моей был туман, но постепенно он прояснялся. А вместе с этим выстраивалась четкая цепь воспоминаний моей прошлой жизни. – Уже всё хорошо, – ответила шаманка. – Очнулась. Более прятаться не имело смысла, и я открыла глаза. Надо мной склонился Танияр. Взгляд его вправду был обеспокоенным. Он провел ладонью по моим волосам, и я выдавила слабую улыбку. После схватила его за руку и прижала ладонью к своей щеке. Зажмурилась что есть сил и прошептала: – Я так сильно тебя люблю. Супруг присел рядом на лежанку, немного помолчал, а после рывком поднял меня и усадил к себе на колени. – Ты вспомнила, – уверенно произнес он и добавил: – Шанриз. Вот теперь я вновь посмотрела на него и встретилась с настороженным взглядом. Значит, не победил свои опасения, просто задавил их. Или же они вернулись в эту минуту. В любом случае дайн был напряжен, и теперь я сжала его лицо ладонями и приникла к губам. Я чувствовала, как расслабляются мышцы, а через мгновение охнула, сдавленная в сильных объятиях. Однако протестовать и не думала. Поцелуй вдруг стал отчаянным и жадным, я сама цеплялась за плечи супруга, будто за соломинку. И пока я целовала его, перед внутренним взором один за другим проходили до боли знакомые образы. Вот матушка отчитывает меня и рассказывает очередную поучительную историю из жизни страдалицы девицы О. А вот батюшка сидит со своей вечной газетой, но взгляд, брошенный на меня, полон тепла. А вот мы бежим с сестрицей Амберли по саду, падаем на траву, и я щекочу ее. Амбер заходится от смеха, взвизгивает, а вместе с ней смеюсь я. А вот я сижу напротив своего дядюшки – его сиятельства графа Доло, и мы беседуем с ним как равный с равным. Не удержавшись, я всхлипнула, и из глаз моих побежали слезы. Сердце сжалось от боли – как же они там, что сталось с моими родными? Должно быть, переживают… – Ашити… Шанриз, – позвал меня Танияр. – Дай мне немного времени, – попросила я, вымученно улыбнувшись. – Это было слишком неожиданно, мне надо прийти в себя. Я слезла с его колен, направилась к двери, но вдруг изменила направление и подошла к Ашит, возившейся со своими травами. Обняв со спины, я уместила подбородок на ее плече. – Ты всё равно моя мама, – негромко сказала я. – В этом мире я иной матери не знаю. Шаманка перелила из глиняного горшочка ароматный настой в кружку и, повернувшись, дала его мне: – Выпей, станет легче. – Мама… Она с улыбкой провела ладонью по моей щеке и строго велела: – Пей. Послушно осушив кружку, я поставила ее на стол и все-таки направилась к двери – хотелось выйти на воздух. – Дайнани, – позвал меня Юглус, и я обернулась. – Кто же ты? Приподняв брови в деланом удивлении, я ответила: – Я – Ашити, дочь шаманки Ашит и жена дайна Айдыгера. – Однако я понимала, о чем спрашивает ягир, потому произнесла: – Герцогиня Канаторская, графиня Тибадская, баронесса из рода Доло – ее светлость Шанриз Тенерис. А еще невеста короля Камерата – Ивера Второго Стренхетта. И хвала богам и духам, что так и не стала женой. Муж мне нашелся благородней и честней. А главное, любимый. Скользнув по Танияру взглядом, я развернулась и вышла на улицу. Здесь присела на ступеньку крыльца и устремила взгляд на животных. Они уже не носились перед домом. Все трое рырхов растянулись на земле. Ветер щипал траву, щипал ее и Малыш. Уруш, заметив мое появление, взобрался по ступенькам наверх, уселся рядом и уместил голову на моих коленях. Улыбнувшись, я потрепала его между ушами и закрыла глаза. Теперь у меня были ответы на все вопросы. И кто такой Э. Г., и откуда у меня знания, которых быть не должно, и даже как я лишилась памяти, кто забрал ее, и как попала в Белый мир. «Теперь у нас с моей дорогой невестой всё будет так, как я желаю. Восхитительно. Любовь моя, всё хорошо. Подойди ко мне, и я расскажу тебе обо всем, о чем ты забыла. Ты вспомнишь, какой ты была покорной, нежной и терпеливой». – Мерзость какая, – покривившись, пробормотала я. Уруш поднял голову и посмотрел на меня, я улыбнулась ему, снова потрепала и протяжно вздохнула. Значит, и вправду была и фрейлиной, и фавориткой, а потом чуть не стала женой. Хороша карьера. Усмехнувшись, я покачала головой. Все-таки как любопытно нами играют боги. Мне надо было попасть в постель короля, чтобы получить необходимые знания и очутиться в Белом мире, где меня уже ждала иная судьба и иная встреча, предначертанная еще в пору, когда не родилась даже прабабка моей прабабки. За спиной послышались шаги. Я обернулась. Это был Танияр, он обошел меня и, спустившись на пару ступенек ниже, присел на корточки и заглянул в глаза. Я улыбнулась ему, после взяла за руку и вновь прижалась к ней щекой. – Расскажешь? – спросил дайн. Я кивнула. Теперь я уже ничего не хотела скрывать от него. И наверное, это будет даже проще – разделить свой груз с человеком, которого по-настоящему любила первый и единственный раз за всю свою жизнь. – Что-то дурное вспомнила? – всё еще не дождавшись моих откровений, спросил супруг. – Нет, – я пожала плечами. – Просто всё это обрушилось разом, я не была готова. – Ты про что-то сказала «мерзость», – произнес супруг, показав, что был рядом, хоть и незрим. – Вспомнила о поступке мужчины, с которым меня связала судьба, но, не будь которого, я бы не оказалась здесь. – Он обижал тебя? – нахмурился Танияр. – И да, и нет, смотря из чего исходить, – усмехнулась я. – Он полная противоположность тебе, и внешне, и внутренне. Тоже правитель, неплохой правитель, стоит отметить. Умный, хитрый, но… себя он любил больше, чем кого бы то ни было. Хотя почему «любил»? Он всегда будет любить себя больше других. В какой-то момент я стала не только его женщиной, но и соперницей. Ивер Стренхетт не терпит соперников ни в любви, ни во власти. Да и верным его не назовешь. Я знаю об одной его измене, но, думаю, их было больше, потому что он привык так жить. В общем, он такой, какой есть, но не для меня. Наверное, потому я никогда его по-настоящему не любила. Была увлечена, потом была привычка и некое чувство близости, но не любовь. И должно быть, именно потому оставалась для него притягательной дольше остальных. Однако давай уж обо всем по порядку. О моих родных мне говорить приятней, – я снова улыбнулась, и Танияр согласно кивнул. В Белом мире уже давно миновал полдень и приближался вечер, а я всё рассказывала историю своей жизни. Слушал меня уже не только супруг. Мама привычно согнала нас с верхней ступеньки и устроилась там сама, а мы с Танияром перебрались ниже. Юглус спрыгнул на землю и сидел напротив, скрестив ноги. Слушать надоело только Урушу, он уже давно ушел в дом, где его ждала полная миска и подстилка. Неожиданно стало прохладно. Я поежилась, и дайн накрыл мне плечи своим плащом, а после обнял. – Вот и осень, – сказала мама, щурясь на вечернее солнце. – Ашити первой встретила весну, первая почувствовала и осень. – Я повернулась к ней и ответила удивленным взглядом. – Впервые похолодало, – пояснила шаманка. – Ты нежная, потому ощутила первой. Завтра почувствуют остальные. Продолжай. И я продолжила. Я уже добралась до покушения на Вдовьем утесе. Оставалось рассказать не так уж и много. Ив вот-вот должен был сделать мне предложение, как обычно подгоняемый опаской, что его план провалится, а он так не любил, когда задуманное им не сбывалось. Наша женитьба была намеченным делом из ежедневника, теперь я понимала это особенно ясно. А покушение – причиной сузить границы, чтобы после окончательно убрать с вершины, на которой должен был царить только один идол. Даже любопытно, какие бы он нашел предлоги после свадьбы, чтобы забрать всё, что я выторговала, даже то соглашение, прикрепленное к Кодексу, которое он подписал после моей осады… Впрочем, пустое. Хвала богам, что я этого никогда не узнаю. Бесконечно жаль только, что не могу передать весточку родителям и Амбер с дядюшкой. Может, еще и Гарду. Кроме моих близких, он единственный, кому я доверяла полностью. И с кем хотела бы встретиться и рассказать обо всем, что со мной случилось. Барон Гард был мне другом, больше друзей у меня не было. Дренг оставался фаворитом короля. Он мог вести себя вольно, но никогда бы не пошел против сюзерена. Ришем, как бы ни был влюблен, все-таки попросту использовал меня, впрочем, как и я его. Мы составили неплохую пару, но только в делах. Герцог бы тоже никогда не пошел против короля, потому что дорожил и герцогством, и жизнью. Нет, он мог бы решиться на тайную интригу, но никогда бы не отважился на открытое противостояние. Хотя я несправедлива еще к одному человеку из моей прошлой жизни – к магистру Элькосу. Он искренне любил меня, и я питала к нему живейшую симпатию. Между нами было доверие, и маг помогал мне как мог. Когда делом, когда советом. И все-таки я бы хотела передать весточку именно своим родным, им она была нужнее. Жаль только, воплотить это желание невозможно… И потому, отбросив сейчас сожаления, я продолжила свое повествование, постепенно дойдя до своего похищения двумя магами и перехода в Аритан прямиком к тетке короля. Начиналась финальная часть, и теперь я точно знала, что за эпизод я увидела при «помощи» махира. Мне было известно имя каждого, кто находился в тот день в гостиной аританского дворца. И кто толкнул меня в портал, я тоже знала. Это даже вызвало толику злорадства. Как же, наверное, ты потом скрежетал зубами, мой господин, как рвал на голове волосы, когда понял, что твой план с треском провалился. И уничтожил его ты сам. Сам! Я бы даже издевательски расхохоталась, но лишь криво ухмыльнулась и закончила: – А потом я очнулась в пещере охо. Воцарилось молчание. Танияр рассеянно поглаживал меня по плечу, на миг прижал к себе чуть крепче и встал. Я с удивлением проводила его взглядом и вдруг ощутила беспокойство. Неужели мои опасения оказались справедливы и мнение супруга обо мне поменялось? – Милый, – позвала я. Он обернулся и ответил улыбкой. – Хорошо, что к нам попала, – сказал Юглус. – У нас тебе лучше. – Это верно, – ответила я. – Здесь я дышу полной грудью и никто не следит, чтобы вдох оказался не слишком глубоким. Только… только вот мои родные… Как они там? Матушка, должно быть, вовсе вне себя от горя. Если бы я могла передать им весточку, сказать, что жива и счастлива, тогда бы и разлука оказалась не так горька… Теперь поднялась на ноги и я. Спустившись с крыльца, я обернулась к Ашит. Она сидела с закрытыми глазами, но, ощутив мой взгляд, открыла их и произнесла: – На всё воля Белого Духа. После встала и направилась в дом. Я зябко поежилась, но уже не из-за прохлады. Происходило то, чего я так опасалась. Позабыв о короле и своих свершениях, я теперь думала лишь о родных мне людях. Даже было страшно представить мою дорогую родительницу, вроде бы строгую, но безмерно любившую меня. Вот уж кто всегда пекся только о моем благе, как видела его, конечно, но делала всё, чтобы мне было хорошо. Как она воспротивилась моей службе во дворце, уже предчувствуя, что ничего хорошего из этого не выйдет. Впрочем, матушка не приняла бы моих устремлений и не поняла их, если бы знала изначально, однако поддержала, едва понадобилась ее помощь. С какой радостью она взялась за наше общее дело и вложила в него душу. Как же она там, что сталось после моего исчезновения? Не отыгрался ли на них с батюшкой мой несостоявшийся муж? А дядюшка? Когда-то король ждал моего унижения и мольбы о прощении и ради этого лишил его сиятельство должности. Он готов был уничтожить весь род ради одной лишь своей прихоти – увидеть строптивую девицу на коленях, а после в своей постели. Так что же сейчас мог сделать самодур, когда своими руками разрушил всё, что выстраивал так долго? Ивер Стренхетт должен был на ком-то отыграться за свою неудачу, потому что собственной вины он не признает ни за что и никогда. Стало быть, будет искать виноватого, и кого же найдет? Граф Доло поддержал мои затеи, стал вернейшим помощником и воплотителем. Да что там! Если бы не он, у меня бы не вышло и сотой доли того, что мы сделали, потому что именно дядюшка выстраивал это здание, а я помогала ему скреплять кирпичи королевскими указами. Я была знаменем, но нес его глава рода. Мое время наступило после того, как я стала герцогиней и сама настояла на своем участии в управлении. Так не захочет ли король ударить по его сиятельству, чтобы чужая боль заглушила его собственную? Или по родителям, памятуя, что моя матушка вовсе не была в восторге от такого брака ее дочери? – О, Хэлл, – прошептала я. – Не допусти. Пусть со всеми ними будет всё хорошо, пусть он их не тронет… – Дайнани, – голос Юглуса вырвал меня из тревожных мыслей. Я обернулась к нему, и ягир спросил: – Так как же нам звать тебя теперь? – Ашити… – ответила я. – Или Шанриз. И то и другое будет верно. Оба имени мне дали мои матери. Шанриз-Ашити, так, наверное, теперь будет звучать мое имя, – я усмехнулась. – Потому, как ни назови, будешь прав. – Шанни… Я перевела взор на супруга, повторившего имя, данное мне при рождении, в уменьшительной форме. – Мне нравится. Мягко, будто пух. Шанриз как блеск солнца. Ашити как песня души. Мне нравятся все твои имена, и даже если бы тебя звали как-то иначе, мне всё равно бы понравилось, потому что за любым из них стоишь ты – моя женщина. – О, милый, – всхлипнула я и протянула к нему руки. Он сжал мои ладони и притянул к себе. Я обняла мужа за талию, уткнулась носом в грудь и затихла, прислушиваясь к стуку его сердца. Танияр ворошил мне волосы на затылке, после провел ладонью по спине и, чуть отстранившись, приподнял мою голову за подбородок. И как только я привычно захлебнулась синевой бездонных глаз супруга, он накрыл мои губы своими губами. – Скоро начнет темнеть, дайн, – произнес Юглус. Танияр отстранился и улыбнулся: – Едем домой? – Дай мне еще немного времени, – попросила я. – Пройдемся немного, хочу прочистить голову. – Хорошо, как скажешь, – ответил супруг. Мы переплели пальцы и побрели вдоль дома, обогнули его и по-прежнему неспешно направились вперед. Юглус последовал за нами, а за ним зашагали и рырхи с саулами. Впрочем, вскоре наши хищники обогнали нас, и мы пошли за ними. А спустя несколько шагов я обернулась и увидела маму, стоявшую возле дома. Она приложила ладонь к глазам и смотрела нам вслед. Может, хотела узнать, куда мы направились. Но раз не остановила, значит, никакого дела не было и сказать ничего не хотела. И я больше не оборачивалась. – Почему ты стал таким отстраненным, когда услышал мою историю? – спросила я о том, что встревожило меня. – Я… разочаровала тебя? Дайн в удивлении приподнял брови, а после отрицательно покачал головой: – Ни на один миг. Меня разозлил тот, кто был до меня. Я отошел, чтобы успокоиться. – Плохой человек, – поддакнул из-за наших спин Юглус. – Я бы почесал его ленгеном. Танияр усмехнулся. Я продолжала ждать пояснений, и супруг произнес: – Он бесчестный. Когда этот Ив узнал, что ты стала пустым сосудом, он решил заполнить его ложью. Это всё равно что увидеть нож в груди человека и провернуть его, а потом сказать – так будет лучше. Он хотел добить упавшего. Это подло, и это не любовь. Этот человек никогда не хотел, чтобы ты была счастлива, счастливым он хотел быть один. Я рад, что духи не оставили тебя в его доме, он этого дара не заслуживает. Свет нельзя спрятать в горшке, потому что тогда он потухнет. А ты сияешь ярче солнца. – Верно, – снова поддакнул Юглус, но на него ни я, ни Танияр не обратили внимания. – Ты – мой дар, – улыбнулась я мужу. Он обнял меня за плечи, и мы побрели дальше. Вскоре перед нами появилась каменная гряда и пещера. Хмыкнув, я указала на нее Танияру: – Смотри, кажется, эта то самое логово охо. В это мгновение Мейтт начал взбираться по каменистому склону, а следом за ним и его стая. Спустя пару минут они скрылись в пещере, и я прижала ладонь к груди: – А если там охо? Вдруг они пострадают? – Охо не станет связываться с рырхами, если их много, – ответил Танияр. – И рырхи к нему не полезут, если не голодны. А наши зашли. Может, сдох или ушел. – Думаешь, там его уже нет? – задумчиво спросила я. Дайн пожал плечами, и Юглус направился к склону. – Посмотрю, – сказал он. – Любопытно, откуда ты появилась. – Я тоже хочу посмотреть, – произнесла я. – Идем? Танияр на миг поджал губы, после крепче прижал меня к себе и ответил: – Пусть Юглус проверит. – Но рырхи не выходят… – Сначала Юглус, – несколько резче ответил дайн, а затем погладил меня пальцами по плечу, словно извиняясь за свой тон. Впрочем, я и не сердилась. Понимала, что супруг просто заботится обо мне, и терпеливо ждала, когда ягир помашет нам и даст знать, что опасаться нечего. Юглус и вправду вскоре махнул. Значит, в пещере нас не ждало никакой опасности, и я шагнула в сторону гряды, но так и не сдвинулась с места, удерживаемая мужем. – Милый? – Не нравится мне эта пещера, – наконец произнес супруг, не сводя взгляда с входа. – Но там же нет опасности, – возразила я. – Смотри, Бойл уселся на выходе и чешется. Вряд ли бы он так вел себя, если бы в пещере прятался хищник. Что тебя смущает? – Не знаю, – ответил Танияр. – Нет доверия. Развернувшись к нему, я взяла мужа за руки и заглянула в глаза: – Прошу тебя. Чуть поколебавшись, дайн все-таки кивнул: – Хорошо. Но будешь держаться рядом со мной. – Не отойду ни на шаг, – заверила я, и мы наконец направились к пещере. Признаться, в первую минуту я даже подумала, что ошиблась и это какая-то другая пещера. Попросту не узнала логова охо. Да и как бы я ее запомнила, когда в тот момент я и себя-то не осознавала? Даже то, что являюсь человеком, поняла не сразу. Может, я ожидала чего-то этакого… не знаю чего, однако перед нами оказалась глубокая каменная нора, конец которой терялся во мраке. Танияр шагнул вперед, я послушно шла за ним. Сейчас заходящее солнце подсвечивало вход и переднюю часть пещеры. Мы и не пошли дальше этой освещенной части. Остановились на границе, за которой сгущался сумрак, и я опустила взгляд на каменный пол. – Похоже, тут я и лежала, – задумчиво произнесла я, глядя на узкое пространство между двумя выступами. – А вон за тем камнем прятался килим. Супруг все-таки прошел чуть дальше, а я осталась рядом с тем местом, куда меня выкинуло из портала. Возле меня присел Мейтт. Рырх поглядел на меня, а после принюхался и ткнулся носом рядом с выступом. Потом протянул лапу, и что-то звякнуло о камни. – Что ты там нашел? – спросила я и присела. Ладонь опустилась на что-то небольшое и твердое. Подняв предмет, я раскрыла ладонь и с интересом посмотрела на него. – Ого, это же кристалл. Тот самый, который улетел в портал, – пробормотала я и, сжав его двумя пальцами, повернулась к свету. – Что это? – спросил Юглус. – Кристалл, – ответила я. – Накопитель. Когда-то его использовали, чтобы открыть портал. Выходит, он попал сюда вместе со мной. Вдруг «Дыхание Белого Духа» налилось светом, всего на миг, и кристалл поглотил это сияние. Я отбросила его. И в это мгновение пещера ожила. Из ее глубины послышался рев охо. Рырхи вздыбили шерсть. – Ашити! Ко мне стремительно приближался Танияр. Мейтт ощерился, но с места не сдвинулся, защищая меня от опасности. Первой метнулась навстречу хозяину логова Торн. Проход был узким, и они с дайном мешали друг другу. Мой супруг выругался, и рырха наконец прорвалась в темноту. – Торн, стой! – воскликнула я. Меня никто не слушал. Мимо как раз промчался Бойл. Следом за ним спешил Юглус с ножом в руке. – Ашити, иди сюда, – велел Танияр. Я попыталась шагнуть ему навстречу, но между нами были каменный выступ и Мейтт, продолжавший охранять меня. Супруг протянул ко мне руку. Ухватив его за кончики пальцев, насколько смогла дотянуться, я рявкнула на рырха: – Мейтт! Тот наконец сорвался с места, освобождая мне путь. Рырх бросился в глубину пещеры, но в своей поспешности задел дайна, а Танияр невольно толкнул меня, когда я уже почти выбралась к нему. Я отшатнулась, попыталась ухватиться за выступ, но опоры не ощутила. Порывисто обернувшись, я увидела, что воздух передо мной плавится. Взгляд упал вниз, там блекло светился кристалл, наполненный силой перстня. – Нет, – выдохнула я. Спеша отдалиться от распахнувшегося зева перехода, я оступилась. Взмахнув руками, я скользнула кончиками пальцев по руке Танияра. Он навалился на проклятый уступ в попытке ухватить меня. Балансируя, я развернулась и встретилась взглядом с супругом. – Милый, – только и выдохнула я, а после всякая опора исчезла. Я полетела в пропасть, и вслед мне несся крик, полный отчаяния: – Ашити, нет!.. Конец шестой части