19

Я сидела, закрыв глаза, представляя, что снова маленькая, вспоминая солнечную комнату в нашем особняке, дни, когда всё было хорошо. Дни, которых больше никогда не будет. Которых меня лишили. Не знаю, сколько мы просидели, обнявшись, сколько я слушала мамин голос, напевающий тихую, до боли знакомую колыбельную.

«Лети-лети, ласточка, возвращайся домой. Веди-веди, ласточка, дитя за собой».

Но, как бы долго это ни длилось, мне было мало. И, когда мама смолкла, грудь наполнилась горьким разочарованием, на меня снова навалилась обветшалая комната академии, запах крови и боль скорого, неизбежного расставания. Мама поцеловала меня в макушку и поднялась с дивана.

– Ты куда? – Я с трудом сдержалась, чтобы не вцепиться в неё жадными пальцами.

– Надо тут кое-что закончить. – Она открыла дверь ванной и присела на корточки рядом с Эндрю – Ричардом. Меня затошнило, но я не отвела взгляда, наблюдая за тем, что происходит.

Мама вытащила из его груди нож и отложила в сторону. Накрыла рану рукой и вытянула из неё маленький светящийся шарик размером с грецкий орех. Он воспарил над её ладонью, напоминая крошечное солнышко.

Я подошла ближе, чтобы рассмотреть его получше. Свет завораживал, по коже пробежали мурашки, волоски на руках поднялись, когда я ощутила мощную энергию, заключённую в этом крошечном сгустке света. Это было похоже на движение Потока, которое ведьмы собирали, творя заклинания, но во много раз сильнее. Я чувствовала чистую, беззащитно оголённую магию, неудержимый океан энергии, притягательный и пугающий одновременно.

– Что это?

– Душа Ричарда. Единственный трюк, которому я его так и не научила. – Мама сжала шарик между пальцами, положила на язык и… проглотила. Свет прокатился по её горлу и растворился в груди. Бледные щёки окрасил нежный румянец, глаза заблестели. Мама поймала мой ошарашенный взгляд и улыбнулась. – Нельзя позволить пропасть такой драгоценности.

– Но ты говорила, что две души…

– Не могут ужиться в одном теле? Всё так, поэтому душу Ричарда я поглотила, сделав частью своей. – Я нахмурилась, и мама взяла меня за руку и зашептала: – Нельзя было позволить ему вернуться, Кэтрин. Это слишком опасно для меня. Для нас. Понимаешь?

Помедлив, я кивнула, мама снова улыбнулась, на этот раз с благодарностью.

– Хорошо. Хорошо, милая. Так, – она оглянулась, – с телом я разберусь позже. Видишь эти знаки? – Она показала на дверь, и я заметила начерченный кровью символ. Если приглядеться, такие же можно было найти на плёнке, закрывающей окно, и над камином. – Это заклинания сокрытия. Пока они тут, никто не найдёт эту комнату. Всем будет казаться, что тут ничего нет, никакой двери, никакого окна. Ричард постарался. Полная изоляция – ни магии, ни звуков, ни чувств, ни запахов. Это хорошо. Это нам на руку. Пойдём. Мой гримуар у тебя?

Значит, это был Эндрю. Вернее, дядя Ричард. Он напал на меня в душевой, гнался за мной в подвале. Он хотел убить меня, просто потому что я Блэквуд. Что ж, я угадала причину, ошиблась с исполнителем.

– Полагаю, сперва он думал, что я возродилась в тебе, – сказала мама, ведя меня по коридорам академии. Она смыла кровь и переоделась в мою одежду, чтобы не привлекать лишнего внимания. К груди мама прижимала свой гримуар. – Но, когда понял, что это не так, решил позволить тебе пожить подольше. – Она презрительно фыркнула. – Как благородно с его стороны.

Я вспомнила список с датами и бесконечными «нет». Он проверял. Всё это время держался близко, чтобы следить за мной. Даже начал встречаться с Мэй ради этого! Меня замутило от этой мысли. Как мерзко. И ещё делал вид, что заботится обо мне, пытался задвигать заумные речи о том, как мне жить.

– Мне стыдно за то, что он Блэквуд, – процедила мама. – Он должен был защищать семью, но вместо этого погубил целый ковен. Столько душ пропали зря из-за его трусости. – Она приложила ладонь к груди. – Ну хоть после смерти на что-то сгодится.

Мы пришли к кабинету профессора Ноденса. Мама осторожно заглянула внутрь и кивнула в сторону ближайшего подоконника. Пришлось подождать, пока закончится занятие и студенты вместе с профессором покинут кабинет. Как только коридор опустел, мы зашли в аудиторию. Мама сразу повела меня в подсобку, а оттуда – к закрытой двери. У неё был ключ, а у меня вопросы, но совершенно не осталось никаких сил, чтобы их задавать. А возможно, я просто не хотела знать ответов.

Мы закрыли за собой дверь и подошли к шкафу с ингредиентами. Мама пересчитала кирпичи в стене, нажала один из них, и шкаф послушно отъехал в сторону, открывая узкую лестницу, ведущую глубоко вниз.

Мама зажгла на ладони шарик света и ступила в темноту. Я последовала её примеру. Шкаф за нашими спинами вернулся на прежнее место.

– Ещё один тайный ход, – пробормотала я.

– О, этот замок полон тайн. Многие из них появились ещё до академии. Я за свою жизнь не сумела разгадать их все.

– За четыре своих учебных года ты узнала гораздо больше, чем я.

Мама пожала плечами, помолчала, а потом ответила:

– Да, наверное, ты права.

Мы спускались всё глубже и глубже, погружаясь в сырой, могильный холод. Темнота стала такой густой, что шарик света едва справлялся с её густыми щупальцами. Я почти не видела маму, которая шла впереди, только иногда мелькал её свет, казавшийся маленькой горошиной в океане мрака.

А потом темнота исчезла. В огромных каменных чашах вспыхнуло голубое пламя, освещая широкий коридор с высокими, увитыми каменным плющом сводами. Впереди высились двери, украшенные золотыми узорами, по которым струились, поблёскивая, ручейки Потока. Такие же ручейки бежали по золотым дорожкам, украшающим пол, чаши с огнём и колонны. Я не сомневалась, что и пламя было полно магии.

Мама быстро пересекла коридор, навалилась на дверь. Я помогла ей и обомлела окончательно, когда увидела то, что за ней скрывалось. Огромное круглое помещение освещало всё то же голубое пламя. Мы стояли на вершине амфитеатра, он спускался к круглой арене, в центре которой располагался массивный каменный стол. С противоположной стороны стояли три статуи. Три женщины. Одна – та, что слева, – держала в руках жёлтый кристальный шар, должно быть олицетворявший солнце. Правая держала голубой шар, символ луны. В руках центральной женщины шар был чёрным, и от него во все стороны расходилась золотая корона лучей, – солнечное затмение. На голове каждой был надет диковинный головной убор с рогами, который, будто забрало шлема, спускался на лоб и закрывал глаза, одновременно с этим оставляя лица женщин в тени. За спинами статуй высилась стрельчатая арка, в которой раскинуло ветви каменное дерево.

– Храм Сгинувших Богинь? – прошептала я, поражённая увиденным. – Ты всё-таки его нашла?

Мама кивнула, и на лице её я видела искреннее благоговение перед теми, на кого мы смотрели.

– Храм Истинных Богинь, несмотря на то что время и люди стёрли их имена из нашей памяти, а Триада позаботилась о том, чтобы мы их никогда не вспомнили.

Мы спустились вниз, к каменному столу, испещрённому бороздами колдовских орнаментов. Я не могла истолковать их значения, но уже встречала. В сторожке у болота. Теперь я видела полную картину. В груди что-то неприятно шевельнулось, но я затолкала это сомнение поглубже. Нет. Нет, мама не могла. В трёх точках, образующих узлы, стояли свечи, посередине – золотая чаша, наполненная травами. Мама раскрыла гримуар и положила его рядом с чашей. У края стола стояло золотое солнце, оно крепилось к столу одним из длинных лучей, рядом лежали атам и спичечный коробок. То самое солнце.

– У тебя… уже всё готово? – спросила я, сердце ёкнуло от этой мысли, но я отогнала её прочь, жалея, что вообще задала вопрос вслух. Я будто хотела её в чём-то обвинить. Я всегда начинала обвинять, когда боялась. Я не должна бояться. Я должна быть храброй. Ради неё и ради себя. Совсем скоро всё закончится.

– Мередит очень ждала моего возвращения, – улыбнулась мама и погладила шероховатую поверхность стола. – И всё подготовила. Всю прошлую неделю она провела здесь, скрытая ото всех, вознося молитвы Истинным Богиням с просьбами о помощи её дорогой подруге.

– Это… То есть мисс Гримм всё знала?

– Мередит всегда была моей самой верной подругой. Ей я без всяких сомнений доверяла свои тайны. В том числе и эту.

Но мне не доверила. Обида царапнула сердце, но я задушила её. Зато доверяет сейчас. Ведь так? Мысль оборвалась, когда на стол, мяукнув, запрыгнула чёрная кошка.

– Рута? – Я удивлённо смотрела на неё. Кошка была потрёпанная, худая, но очень похожая на ту, которую я знала прежде. – Но как?

Мама засмеялась и приласкала кошку, которая тут же принялась тереться о её ладони.

– Она нашла меня, как и всегда. Поток возвращает мне её. В другом облике, но всё ту же.

– Я не думала, что такое возможно! – воскликнула я и протянула руку к Руте, не прикасаясь, но давая ей возможность поприветствовать меня. Та обнюхала мои пальцы, ткнулась лбом в мою ладонь и замурлыкала. Рута редко касалась меня, но, кажется, сейчас была рада увидеть снова. Я тоже радовалась этой неожиданной встрече. А ещё завидовала связи между мамой и Рутой, такой сильной, что победила даже смерть. Я завидовала связи, которой у меня никогда не будет.

– О, дорогая, в этом мире возможны такие вещи, что и подумать не посмеешь, но Надзор отнял у нас знания, отнял данную Потоком силу, чтобы подчинить себе. Чтобы напитываться силой вместо нас, не оставляя нам и шанса на сопротивление. Но совсем скоро, – она сжала мою ладонь, – совсем скоро я смогу склонить чашу весов в другую сторону. И ты, моя милая, моя любимая дочь, – бесценный дар, который сделает это возможным. Не могу передать словами, как сильно, как глубоко я горжусь тобой. Моя смелая девочка.

Я сжала её ладонь в ответ и не сдержала улыбки, согретая теплом, по которому так скучала, которого так жаждала, без которого угасала, превращаясь в тень.

– Кэтрин, – мама потянула меня за руку, – дорогая, встань с другой стороны стола. Вот сюда.

Я последовала её словам, как следовала всегда. Остановилась напротив. Теперь нас разделял стол, я могла легко дотянуться до мамы, но всё равно почувствовала себя отрезанной от неё.

– Уже? – Я думала, что буду храброй, но у меня задрожали колени. Я схватилась за столешницу. – Мы можем поговорить ещё немного?

Мама подарила мне понимающую улыбку.

– Я бы очень хотела, Кэтрин. Но у меня почти не осталось времени. Ритуал отнимает много сил, и если я промедлю, то это тело может не справиться и мы обе погибнем. Я не могу растратить тебя напрасно, любовь моя.

Я кивнула, скорее механически, чем действительно понимая, что именно она говорит.

– Будь смелой, моя малышка. А я обещаю, что не отпущу твоей руки. Мы пройдём через это вместе, ты и я. До луны и обратно, помнишь? Готова?

Я снова кивнула, на этот раз уверенно, изо всех сил убеждая себя, что все делаю правильно. Я меняла свою никчёмную, полную боли жизнь на жизнь той, кого любила и кого боялась потерять снова. Я спасала единственного во всём мире человека, который любил меня в ответ. Разве любовь не должна быть именно такой?

Мама зажгла свечи, подпалила травы. От них взвился в воздух густой дым с тяжёлым запахом ладана и тысячелистника. Мама погладила Руту, взяла её на руки, поднесла к металлическому солнцу на краю стола и начала привязывать её лапы к лучам.

– Что ты делаешь? – В груди завозилась тревога. Я задавала вопрос, хотя уже знала ответ. Но я не могла позволить себе поверить. Нет. Не мама. Мама не может. Рута не сопротивлялась, продолжая мурлыкать, полностью доверяя маме, и от этого зрелища у меня скрутило кишки.

Она раскрыла передние лапы и закрепила их на двух расходящихся в стороны лучах, нижние лапы привязала к нижнему лучу. Погладила мурчащую Руту по голове и взяла со стола атам.

– Мам?.. – позвала я дрожащим голосом.

– У всего есть цена, дорогая. – Мама поцеловала Руту между ушей, а потом одним быстрым движением вспорола ей брюхо. Я вскрикнула, глаза Руты потухли. Кровь хлынула на стол, быстро заполняя борозды заклинания. Мама раскрыла грудную клетку Руты, вынула внутренности и бросила в чашу к травам. Из чаши разлетелись искры, дым стал чёрным и взвился выше. От дыма закружилась голова. От ужаса я не могла ни сдвинуться с места, ни издать звука. Как же? Разве это можно? Рута же её фамильяр! Нельзя вредить своему фамильяру.

– Не переживай, милая, всё, что мы отдадим Богиням, они вернут нам с лихвой. Рута вернётся ко мне. Всегда возвращается. Тебе не о чем переживать.

Мама подошла ко мне и нежно улыбнулась.

– Сними свитер, милая. Не бойся, я не причиню тебе боль.

Я подчинилась. Свитер упал на пол. В храме было холодно, и моё тело тут же покрылось мурашками. Мама обмакнула палец в чашу и горячей кровью Руты вывела на моей груди солнце. Меня трясло.

– Ты сомневаешься? – ласково спросила мама, поднимая на меня взгляд. – Боишься, что не справишься? Всё будет хорошо, ты умница. Слышишь? Всё будет хорошо.

Она погладила меня по щеке. Я молчала, парализованная страхом и дурманом трав, смешанных с горящей плотью. Мама вернулась на прежнее место, встала напротив и расстегнула блузку. На её груди я заметила такое же солнце, как она нарисовала на мне. Только выжженное на коже, намертво впаянное в плоть. Такое же солнце я видела и на груди Нэнси. Мама протянула ко мне красные и блестящие от крови руки. Я смотрела на неё, широко распахнув глаза, и медлила, не зная, что делать.

– Милая, прошу тебя. Другого шанса у нас не будет. Жертвы Руты, Анны, Ричарда и всего нашего ковена не должны быть напрасными. Это больше, гораздо больше, чем ты и я. Они не должны погибнуть по твоей вине. Не отступай, когда до цели остался всего лишь один шаг. Не позволь себе струсить. Позволь мне всё изменить. Посмотри на меня, дорогая. Посмотри. Кэтрин!

Я вздрогнула, вскинула на неё взгляд и утонула в светлых, требовательных глазах. Во рту пересохло, я с трудом сглотнула и вложила дрожащие руки в её ладони.

Неправильно. Всё это неправильно.

Мама улыбнулась, отгоняя охватившие меня страхи, и крепко сжала мои пальцы.

– Истинные Богини, имена которых затерялись в глубинах Потока, услышьте мой зов…

Так не должно быть. Не так. Мне страшно. Страшно!

– …вашу силу я чувствую сквозь века, вашу волю слышу я сквозь века, ваш свет вижу я сквозь века…

Кто-нибудь. Кто-нибудь. Почему мне так страшно?

Кристальные шары в руках Богинь налились светом – золотым, голубым и чёрным. Огонь в каменных чашах затрепетал, и нас тотчас окружил вихрь, в котором я отчётливо видела переливающиеся искры и нити Потока. Вихрь наполняла сила, которую я ощущала всем своим маленьким телом. Неудержимая, первобытная, тёмная. Она не знала ни добра, ни зла. Не ведала ни гнева, ни милосердия. Равнодушная и разрушительная, она оградила нас от мира, закручиваясь всё туже и быстрее.

– Нет ни Жизни, ни Смерти, все мы – лишь капли в океане Потока, совершаем бесконечный цикл. – Сильный голос мамы разносился по храму и эхом отражался от стен. – Ваша власть над Потоком – моя власть. Я приношу вам дары и возвращаюсь туда, откуда начала, чтобы всё повторилось вновь. В бесконечном цикле. В бесконечном Пути Потока.

Содержимое чаши вспыхнуло и осыпалось прахом. Он чёрными щупальцами взвился вверх и бросился на меня. Испугавшись, я попыталась отпрянуть, но мама удержала меня. Щупальца проникли в нос и рот, обжигая, нырнули в горло, оставляя после себя вязкую горечь. Грудь пронзила острая боль. Нарисованное на ней солнце зашипело, задымило, с болью оставляя на плоти вечное клеймо Сгинувших Богинь. Я пыталась кричать, но не могла даже дышать. Единственное, что придавало мне сил, то, как стойко мама выносила те же муки. Когда чаша опустела, разделив содержимое между нами, я наконец смогла вдохнуть. Закашлялась и упала бы, если бы не сильные руки мамы. Голова закружилась, мир поплыл, становясь зыбким и нечётким, грудь горела огнём, и боль эта была бы невыносимой, если бы не пьянящий дурман колдовских трав. Красной лентой сияла кровь Руты, которая к этому моменту заполнила каждый уголок заклинания, высеченного в столе, и уже начала капать на пол. Я и подумать не могла, что в её крошечном тельце столько крови. Почему так много крови?

– Я умираю и возрождаюсь в детях своих. Дитя моё – продолжение моё, дарующее мне Вечность. Дитя моё принимает меня, добровольно и с радостью, как я принимала его в этом мире добровольно и с радостью. Моя душа возродится в теле, созданном мной.

Её тело засветилось, мама выгнулась, крепко сжала мои ладони, и из груди её появился ослепительно-яркий, горящий подобно солнцу шар. Он был похож на тот, что она вытянула из груди Ричарда, но в разы, во много раз больше.

Почему он такой большой?

Шар воспарил над столом и замер между нами, обжигая меня чудовищной силой.

– Скажи, Кэтрин, ты принимаешь меня? – спросила мама, глядя мне в глаза.

Я смотрела на шар будто заворожённая. Во мне застыл вопрос, но шум вихря и дурман, который я вдохнула, не давали сосредоточиться на поисках ответа. Но чем дольше я смотрела на сияющее солнце передо мной, тем страшнее мне становилось. Я должна была что-то ответить маме, но в голове стучало, сливаясь с ударами сердца, одно-единственное имя.

Кай.

Кай!

Я не могла позвать его. Но всё моё существо кричало, мои чувства вопили, пытаясь перекрыть голос боли, которая привела меня сюда.

– Милая, скажи «да», – подсказала мама, заглядывая мне в глаза. – Я не смогу удерживать заклинание слишком долго.

Кай! Где ты! Кай! Пожалуйста!

– Я… Я…

– Кэтрин, скажи «да». – Ногти впились в мои ладони, причиняя боль. – Не подведи меня.

Мне страшно. Мне так страшно!

– Всего одно слово, ты сможешь. Давай.

Нельзя отступать. Я обещала её спасти. Я обещала, что помогу ей изменить этот мир. Она моя мама. Единственная, кто всегда заботился обо мне. Я разлепила пересохшие губы…

– Кэтрин, нет!

Дверь в храм отворилась, ударившись о стену. Я оглянулась. Вихрь не позволял ничего разглядеть за его пределами, но это было и не нужно. Я узнала голос. Сердце застучало быстрее, и я будто снова начала дышать.

– Кай?

– Кэтрин, не соглашайся!

– Не слушай его, милая. – Мама попыталась вернуть моё внимание. – Просто скажи, что согласна, и всё закончится. Больше не будет больно.

Кай подошёл к вихрю, я сумела разглядеть его рыжие кудри и искажённое движением ветра лицо. Кай попытался прорваться внутрь вихря, но тот вспыхнул, отбросив его на несколько шагов назад. Я вскрикнула, испугавшись за него.

– Кэтрин! – Кай подлетел к вихрю, но больше не пытался его одолеть. Он кричал, перекрывая вой ветра. – Это не твоя мать! Это не Оливия!

Я повернулась к маме. Она рассмеялась.

– Он лжёт, Кэтрин. Видишь? Об этом я тебе и говорила, вампирам и псам Надзора нельзя доверять, всё, что они говорят, пропитано ядом лжи. Конечно, я твоя мама. Но ты и сама это знаешь.

Да, да, я знала. Она говорила, двигалась, смотрела, как моя мама. Никто не смог бы скопировать её повадки так точно. Она пела колыбельную, нашу колыбельную.

– Мисс Гримм во всём созналась! – продолжал пробиваться ко мне голос Кая. – В теле Анны не Оливия Блэквуд. Это Мелинда Блэквуд.

Мелинда Блэквуд? Я непонимающе смотрела на маму. Мелинда Блэквуд? Основательница ковена? Жившая почти пять веков назад? Та, чей портрет столько лет смотрел на меня со стены в академии? Это… это же невозможно. Невозможно же?

– Дорогая, просто скажи…

– Она проворачивает этот трюк уже сотни лет! Доживает до преклонных лет и перебирается в одного из своих потомков. Обычно через поколение. Она приносит их в жертву, чтобы продолжать жить. Она ждала бы твою дочь, но в этот раз Мелинда умерла раньше, чем рассчитывала, поэтому выбрала тебя. Она собирается отобрать твоё тело, Кэт!

– Это ложь! – воскликнула мать. – Гнусная ложь!

– Но… – Я посмотрела на её запятнанные в крови руки. – Ты ведь просишь моё тело. Ты хочешь изменить наш мир или… или ты боишься умереть?

– Хочу, милая, конечно, хочу. – Она с улыбкой заглянула мне в глаза. – Надзор не должен править нами. Не должен отбирать нашу свободу. Твоя жизнь станет началом этой борьбы. Новым началом.

– И ты Мелинда? – Я покачала головой, борясь с дурманом. – Только прошу, не лги мне. Прошу, скажи правду.

Мама выдохнула. Поток между нами бурлил.

– Я твоя мама. Я вырастила тебя. Я Мелинда Блэквуд, но я твоя мать.

– Ты… И моя ма… то есть Оливия отдала тебе свою жизнь? Когда?

– Когда ей было пятнадцать лет. Я умирала, и она по доброй воле уступила мне своё тело. Так что я – твоя мать. Всегда ею была. Я тебя родила и вырастила. Я не скрывала ничего, кроме своего имени. Но разве это имеет значение? Прошу, милая, я больше не могу сдерживать заклинание…

– Нет, поговори со мной! – Во мне вспыхнул гнев; боль, от которой я так хотела избавиться, нахлынула подобно цунами. – Что ещё ты от меня скрывала?

Мама молчала, глядя на меня с тем же гневом, с которым на неё смотрела я. Я дёрнула её на себя.

– Что ещё!

– Ничего!

– Нэнси Галлахер – её прошлый сосуд, – подал голос Кай, но это я и так уже знала. – Она пропала сразу после погребения твоей матери. Мелинда использовала тело Нэнси и бросила в крипте, когда оно сгнило заживо.

– У всего есть своя цена, – сказала мама с нажимом. Шар между нами заметался, заискрился, привлекая моё внимание. Я всмотрелась в его ослепляющий блеск и наконец поняла, что именно вижу.

– Когда Оливия отдала тебе своё тело, что стало с её душой?

Мама посмотрела на шар, но не ответила.

– Ты сделала с ней то же, что и с душой дяди Ричарда? И с душами всех своих сосудов. Сколько же тут душ?

– Сколько тут силы? – поправила мама. – Которую можно использовать на благо. Которую я использую на благо. Но ты, Кэтрин, ставишь всё под угрозу. – В голосе появилось раздражение. – Я копила эти силы так долго не для того, чтобы всё потерять сейчас из-за твоих капризов.

– Капризов? – Я опешила. – Я тебе тело собираюсь отдать. Свою жизнь!

– Так отдай! – Она рывком притянула меня к себе. – Тебе же она не нужна!

– Почему ты так решила?

– Потому что ты никому не нужна! – не выдержала она. – У тебя нет семьи, нет друзей, тебя бросила Джиа, оставила Мэй, бросил придурок-парень, отец которого тебя пытал, а фамильяр у тебя вампир, от которого ты даже не сумела избавиться, хотя я вела тебя к этому практически за ручку! Ты выжила только благодаря мне, только потому, что моя Мередит вытащила тебя из петли! Разве такая жизнь хоть кому-нибудь будет нужна?

Меня затрясло.

– Всё это случилось после твоей смерти, – пробормотала я, перебирая в голове событие за событием. – После того, как ты появилась в академии. Это… постой, это… ты всё подстроила?

Лицо мамы побледнело и вытянулось.

– Что за глупости!

Но я уже всё поняла.

– Это ты. Ты меняла местами вещи в моей комнате? Боги, это ты прокляла Джиа? Заставила её спрыгнуть! Ты заставила Мэй отказаться от меня, вы же обе были в Лондоне на каникулах. Что ты с ней сделала?

Мама покачала головой, но я видела по её лицу, что не ошиблась.

– Что ты с ней сделала? – крикнула я.

– Ничего! – Она тяжело задышала, впиваясь ногтями мне в кожу. Эмоции и сила заклинания выматывали её, лицо исказила странная гримаса, в которой смешались гнев и сочувствие. – Ничего я ей не сделала, она сама приняла решение! Я лишь предложила ей выбрать между семьёй и тобой. И она выбрала не тебя! Слышишь? Она тебе не подруга. Она бросила тебя, даже не раздумывая.

Я задохнулась от ужаса и омерзения.

– Ты угрожала её семье? Ты! Это ты превратила мою жизнь в ад! Чтобы я отчаялась настолько, что потеряла желание жить?

– Я спасла тебя от Надзора!

– Только потому, что я могла спасти тебя! – Я не могла поверить в собственные слова. Грудь сдавило, я не могла вдохнуть, а сердце, кажется, готово было разорваться от боли. На глаза навернулись слёзы, я покачала головой, пытаясь разглядеть лицо матери через их пелену. – Ты вообще когда-нибудь любила меня?

– О чём ты болтаешь, конечно…

– Не себя во мне, не силу, которую могла получить, а меня. Меня! Меня!

Шар света задрожал, замерцал, выплёвывая искры, которые обжигали кожу. Я сгорала от боли и гнева, кричала, но не издавала ни звука. По щекам бежали слёзы, я задохнулась. Вихрь сжался так туго, что почти касался наших спин. На лице матери выступил пот, она стиснула зубы и попыталась снова:

– Кэтрин, прошу, просто скажи…

– Нет! – выкрикнула я. – Я говорю тебе «нет»!

Мать завопила, вцепилась в меня ногтями. Черты её исказились, она больше не сдерживала злость.

– Ты не посмеешь! Это тело принадлежит мне! Я твоя мать, я создала тебя, а значит, ты принадлежишь мне!

Она с удивительной лёгкостью втащила меня на стол, перевернула и вцепилась в горло.

– Говори! Говори! Говори!

Я брыкалась, пытаясь вырваться, царапала её руки и лицо, но она будто этого и не замечала.

– Скажи!

– Нет, – прохрипела я, чувствуя, что вот-вот потеряю сознание.

– Если я не буду жить, то и ты не будешь! Слышишь меня, дрянь? Я заберу тебя с собой!

Я пыталась её оттолкнуть, пыталась вдохнуть, но не могла сделать ни того ни другого. Лёгкие горели огнём, и я сделала единственное, что могла. Я потянулась к сияющему солнцу, которое висело над нами и бурлило, будто было готово взорваться в любую секунду. Пальцы коснулись обжигающей силы, моё тело пронзило болью, и мама закричала, выпуская меня.

Я развернулась на бок, задыхаясь и кашляя, но не дала себе времени на передышку. Вскочила на стол и обеими руками схватила шар. Я не смогла сдержать крик боли, казалось, что ладони мои утонули в кипятке. Но мой крик растворился в оглушительном, безумном вопле, который издала моя мать.

– Отпусти! Это не твоё! – выплёвывала она между душераздирающими животными криками. – Не трогай! Не смей!

– У всего есть цена? Знаешь, для меня дороговато.

Я сжала шар, оплетая его силами Потока, которые бурлили в моём теле, отсекая невидимые нити, которые связывали его с телом Анны. Она схватилась за грудь, попыталась забраться на стол и отобрать шар, но я оттолкнула её.

– Даже если я останусь совсем одна. Одна против целого мира! – крикнула я. – Я не сдамся, слышишь! Ты ведь этому меня научила! Мама.

Я с силой сжала шар и отсекла последнюю нить. Мама застыла с протянутой рукой, лицо её в одно мгновение посерело, покрываясь трупными пятнами, кожа высохла, рот открылся в беззвучном крике, глаза продолжали с жадностью и надеждой смотреть на шар. А потом солнце на её груди потухло, мама упала и больше не двигалась.

Шар тут же перестал сопротивляться и легко подчинился моей силе, сжался, уменьшившись в размерах, и перестал обжигать руки. Лёг в ладони ровным теплом. Вихрь стих, огонь в чашах снова вспыхнул, а я обессиленно упала на колени и свалилась бы со стола, если бы Кай вовремя не подхватил меня.

– Кэт, Кэтрин. – Он легонько похлопал меня по щекам. – Нужно уходить.

– Мне нужна минутка, – пробормотала я, прижимая к груди отвоёванный шар.

– Я знаю, что ты устала, ghealach, но Надзор всё-таки прислал следователей. Они с минуты на минуту придут, надо вывести тебя отсюда…

– Не понимаю…

– Ну ни хрена себе!

Мы синхронно оглянулись.

По лестнице спускались двое высоких, коротко стриженных мужчин. На одном, бледное лицо которого сливалось со светлыми волосами, был надет длинный чёрный плащ, придававший ему зловещий вид. Второй, худощавый и рыжий, был одет попроще – в серую парку и потрёпанные джинсы. На обоих были одинаковые высокие берцы, кажется, единственное, что придавало им некоторое странное сходство.

– Это реально настоящий храм? – присвистнул рыжий.

– Ты почему не сказал, куда идёшь? – рявкнул тот, что в плаще. Его красоты храма интересовали мало. – Пришлось выбивать ответ из этой стервы Гримм. Кто это там у тебя? – Он равнодушно взглянул на труп и подошёл ближе к нам. Я спрятала шар за спину и смотрела то на незнакомца, то на Кая, не понимая, что происходит. Наши взгляды с незнакомцем в плаще встретились, и он хмыкнул: – Девчонка? Ясно. Кончай её, и пойдём. Нам ещё ждать исследователей, а я уже устал как собака.

Кай встал, закрывая меня собой. Пёс в плаще вопросительно вскинул брови.

– Есть возражения, Фрейзер?

– Девушка ни в чём не виновата, Лютер, – сказал Кай.

– Ты слышал, Вилсон? – оглянулся Лютер. – Зубастый считает, что девчонка ни в чём не виновата.

Я собралась с силами и встала, боясь остаться беззащитной. Кай сделал шаг в сторону, не позволяя мне выглядывать из-за его спины.

– Девочка участвовала в явно запрещённом ритуале, Фрейзер, – сказал Вилсон, пожимая плечами. – Мы увидели достаточно, когда зашли.

– Она жертва, – покачал головой Кай.

– А по-моему, жертва тут вот эта. – Вилсон указал на тело Анны. – В любом случае ты знаешь правила.

– Если отказываешься стрелять, отойди, – проворчал Лютер, вытаскивая из-за пояса пистолет. У меня оборвалось сердце. – Но знай, что я доложу об этом твоему начальству.

Кай не сдвинулся с места.

– Кай… – пискнула я.

– Когда я скажу, прячься за стол, – прошептал он.

Я ошарашенно посмотрела ему в затылок.

– Что ты задумал?

– Чего вы там шепчетесь? – гаркнул Лютер.

– Сейчас.

Я рванула под стол и вздрогнула, когда прозвучал выстрел, а потом ещё один. Кай! Дрожа всем телом, я выглянула из-под стола. Кай с нечеловеческой скоростью бросился на Вилсона, который стоял чуть в стороне. Тот выхватил нож, но не успел ударить. Кай схватил его за плечо и развернулся вместе с ним ровно в тот момент, когда Лютер выстрелил в третий раз. Пуля пробила грудь Вилсона, а Кай одним быстрым движением свернул ему шею. Чёрно-золотые глаза сверкали, отражая свет пламени, клыки выступили над нижней губой.

– Ах ты сука! – крикнул Лютер и выстрелил ещё дважды. Кай швырнул в него тело Вилсона так легко, будто тот был не тяжелее тряпичной куклы. Лютер увернулся, уйдя в кувырок, выпрямился, встав на одно колено, и выстрелил в бегущего на него Кая. Кай рванул в сторону, но Лютер это предвидел и выстрелил на опережение. Пуля сбила Кая с ног. Он закричал и выгнулся на полу, хватаясь то ли за плечо, то ли за грудь – Лютер мешал рассмотреть. Он быстрым шагом направлялся к Каю. А я продолжала сидеть под столом, не зная, что делать. Броситься на него? Схлопочу пулю, едва вылезу из-под стола, и не сумею помочь. Нужно придумать что-то ещё. И быстро.

– Ты что творишь, тварь зубастая? – рявкнул Лютер, пинком перевернул Кая на спину и с силой наступил на его рану. – Больно, мразь? Ведьмовские пули – это тебе не игрушки. Уже забыл, как они жарят твои внутренние органы, мразь? Сейчас заработаешь ещё одну. – Он пнул Кая по лицу, схватил за волосы и засунул ствол ему в рот. – Шутить с Надзором вздумал, сука? Проси прощения. Проси, тварь.

Страх за Кая и ненависть к Лютеру затопили меня, горячими волнами сменяя друг друга. Я не знала, что делать, но не могла бросить Кая. Не могла позволить ему умереть. И я использовала единственное оружие, которое было у меня в руках. Не знаю, были ли это отголоски древних инстинктов, та самая первобытная сила, к которой взывала моя мать, или заключённые в шар души шептали, направляя меня, но я ответила этим голосам. Сжала в руке шар света, приложила к груди и позволила Потоку поглотить его и меня. Магия ринулась к магии, по телу пробежала судорога, сердце сжалось, а рёбра обожгло таким жаром, что я не сдержала крик. Упала на руки, стараясь успокоить судороги, которые захватили сразу все мышцы. Из носа хлынула кровь, её металлический вкус разлился и по языку. Мне показалось, что я умираю, но мне было всё равно. А потом всё закончилось. Так же внезапно, как началось.

Я не успела встать. Чья-то рука сгребла меня за волосы и куда-то потащила.

– Ты чего орёшь! Получишь пулю первой, а твой защитничек пусть посмотрит.

Кай! Я в панике металась взглядом по храму, и сердце радостно подпрыгнуло, когда я увидела, что он жив. Медленно он поднимался на ноги, готовясь снова сражаться. Лютер на него даже не взглянул. Просто выстрелил. Я закричала. Кай схватился за ногу и снова упал. Лютер швырнул меня на пол, перевернул на спину и приставил пистолет ко лбу. Холодный как лёд. Почему он такой холодный?

– Последние слова, ведьма? – усмехнулся он.

– Не смей трогать моего фамильяра! – зарычала я и выпустила всю украденную мощь, которая теперь обитала у меня внутри. Спина болезненно выгнулась, грудь засияла, а тело оторвалось от земли. Вспышка пронеслась ослепительной волной, снося всё на своём пути. Свет исчез, раздался грохот, а за ним – звук падающих камней. Не знаю, сколько это длилось, несколько секунд или несколько минут, но, когда ко мне вернулось зрение, храм выглядел совсем иначе. Статуи рухнули, развалившись на части, осыпались колонны и ступени амфитеатра, раскололся надвое и упал жертвенный стол. Не было ни Лютера, ни Анны, ни Вилсона, но по полу разметался пепел. Я нашла глазами Кая. Он лежал на полу, заслонённый от меня обрушившимися камнями, и я не сдержала вздоха облегчения. На миг я испугалась, что и он превратился в пепел.

– Кай! – Я встала, но тут же упала. Ноги отказывались держать измученное тело, сердце всё ещё работало на пределе, а грудь болела от магии, которой было тесно в клетке рёбер.

Он сел, откликаясь на мой призыв, скривился от боли, но поднялся на ноги и поспешил мне навстречу, оставляя за собой красную ленту следов.

– Ghealach… – Прозвище излилось из его рта вместе с кровью.

Не знаю, откуда у меня взялись силы, но я тоже устремилась к нему.

Я не успела дойти. Протянула к нему руки, но расстояние, разделяющее нас, было слишком большим, чтобы прикоснуться. Но мне нужно. Мне так нужно было коснуться его, так неистово и отчаянно, будто от этого зависела моя жизнь. А может, так оно и было на самом деле. Я не успела отыскать ответ на этот вопрос. Так много вопросов, на которые я не успела найти ответы. Так много радостей, которые не успела испытать, так много… так бесконечно много. Боль в груди стала невыносимой, ноги перестали слушаться, и я плашмя упала на пол. Я почти не ощутила удара, все чувства утонули в жаре солнца, которое теперь горело во мне.

А потом и оно исчезло.